Учитель фехтования

Гномы не только работящий, но и очень веселый народ, и обитатели Одинокой горы не были исключением. Помимо четырех основных празднеств, знаменующих смену времен года, которые отмечали все разумные расы Средиземья, они были не прочь погулять на дне рождения своего короля, а также его единственного сына и, конечно же, старшего внука, которому предстояло однажды взойти на престол. Конечно, эти события отмечали без такого размаха, как, скажем, день Дурина, но непременно с фейерверком. Даже если Трор не приглашал чародея, это делал кто-нибудь из зажиточных гномов. Так случилось и в этот раз. Эребор праздновал двадцатитрехлетие наследного принца так, будто дата была круглая, ремесленники закончили работу на несколько часов раньше, а на площади высыпали лоточники. Не обошлось и без бочек с медом, элем и квасом, и несколько завышенная цена на последний никого не волновала. Трор решил воспользоваться возможностью и именно в этот день пригласил эльфийское посольство, чтобы договориться о более выгодных ценах на древесину редких пород. Ну или, в крайнем случае, о том, чтобы при тех же ставках эльфы сами занимались вырубкой. Напробовавшиеся по дороге послы ожидаемо пребывали в приподнятом расположении духа и украдкой хрустели карамельками, изготовленными в виде драгоценных камней различной огранки. Вечером после приема молодой Торин, немного захмелевший и уставший выслушивать поздравления, отправился за стены развеяться и посмотреть фейерверк, к которому нанятый кем-то чародей готовился целую неделю. Каких-то особых чудес вроде сражающихся в небесах грифонов от него ожидать не следовало, никому еще в этом искусстве не удалось сравниться с Таркуном, который последний раз посещал гору, когда родилась Дис. И все же зрелище обещало быть пышным и запоминающимся. Принцу нравилась верховая езда, дорога была ровной, и пони шагал по ней уверенно и неторопливо. На склонах Одинокой в любое время было безопасно – зверье держалось вдалеке от наезженных троп, а бандитов отвращала от промысла жестокость наказания, еще ни разу не приведенного в исполнение. Торин наслаждался прогулкой, ночной воздух был свежим и упоительным, а тишина просто дивной. Немного не доехав до Дэйла, принц повернул назад, и как раз вовремя, чтобы доехать до двурогой скалы прямо перед началом фейерверка. Принц опустил поводья на землю, и пони остался на месте, «привязанным к земле», как говорили гномы. Человеку или эльфу такое поведение животного могло показаться довольно странным, но только не гному, ведь этому были обучены даже не слишком породистые лошадки, принадлежащие подгорному народу. К тому моменту, когда прогремел гром, принц поднялся на вершину, возвышающуюся над могучими соснами. Небо осветили громадные алые и зеленые шары, распадающиеся отдельными цветными искрами. На следующий залп гора отозвалась сдержанным рокотом, стряхнув с западного склона пару валунов. Спираль синего дуриновского цвета рассыпалась множеством золотых монеток, гаснущих прежде, чем коснуться крон самых высоких деревьев, а маг сделал небольшую паузу, как видно, прислушиваясь к мнению Одинокой горы о его огненных забавах, но та благосклонно соизволила прекратить обвал. После недолгой заминки в небо со свистом взвились струи пламени, каждая из которых в верхней точке своего полета распустилась огромной сияющей сферой – оранжевой в центре и лиловой по краям. Торин пожалел, что уехал из Эребора. Как было бы здорово вместе с сестричкой и братом рассесться на широком подоконнике и любоваться зрелищем вблизи – колдовские шары, как всегда, раскрывались примерно на уровне дворцовых окон. Но и наблюдать снизу тоже было интересно. Когда в небе угасли последние искры, принц спустился к пони и потрепал его по холке: «Ну что, домой?» Пони приободрился, рассчитывая получить поздний ужин и вкусную морковку. В Эребор они въехали уже глубокой ночью. Торин передал поводья встретившему их конюху, чтобы тот позаботился о пони. – Не катайся так поздно, высочество, – попросил конюх, присматриваясь, не прихрамывает ли питомец. На самом деле парень, ухаживавший за лошадьми вместе с отцом и теткой, был лишь чуть старше Торина, так что они дружили. – В отличие от нас, пони плохо видят ночью. – Мы не торопились, – успокоил его принц, беспечно махнув рукой. – Шли шагом, да и звезды сегодня яркие. Торин собирался тут же идти в замок, но ненадолго остановился неподалеку от стойл, чтобы выкурить трубочку и кое-что обдумать. Дед еще не закончил свои дела с эльфами, а значит, как обычно, поручит наследнику их развлекать. Мысленно перебрав в голове имена послов, принц решил устроить им прогулку к водопаду. Наверняка Лаонин рассказал товарищам, как ему в прошлый раз понравилось завтракать на свежем воздухе. Торин даже не заметил, как подошел Набур, имевший привычку ступать почти бесшумно в своих мягких сапогах эльфийской работы. Наставник был изрядно пьян. Когда более высокий и мощный гном навалился на него всем весом, Торин выронил трубку и, не задумываясь, ударил того в бок, но пространства для замаха было маловато. После недолгой борьбы принца без единого слова втащили в неосвещенное здание. Пока Набур выискивал пустой денник, ворча себе под нос какие-то ругательства, забеспокоились не любившие запаха сивухи лошади. Наставник толкнул свою жертву и ловко для пьяного подсек, повалив на сенную подстилку. Юноша ударился бровью, приподнялся, тряхнул головой и вскрикнул, когда Набур до боли заломил ему руку и ткнул лицом в пол. – А ну, молчать, – рыкнул учитель фехтования, прибавив к этому пару крепких словечек. Торин напряг все силы, пытаясь вырваться из захвата, но уже понимая, что это ему навряд ли удастся. Во время тренировок он не раз попадался в эту ловушку, а сейчас Набур прижал его отнюдь не вполсилы. Торин чувствовал, как грубые руки прошлись, рванули одежду, оголив спину, выдрали ремень, сорвав заодно пару шлевок. А сбросить пьяного борова все никак не получалось. Когда Набур хлестнул Торина его же собственным ремнем, тот вскинулся, на миг выведя учителя из равновесия, но этого не хватило. Озверевший от выпивки гном схватил его за волосы, крепко приложил лбом об пол, после чего накинул петлю на шею. Принц захрипел. Теперь рваться с поводка было себе дороже. – Нравится тебе, выродок? – прорычал Набур, сильнее затягивая ремень. – Хочешь? Хочешь, чтобы я поимел тебя, как курву подзаборную? Торин мотнул головой и из последних сил рванулся, но учитель фехтования все равно содрал с него штаны и, сплюнув в кулак, размазал слюну по своему члену. Юноша передернулся – это было мерзко и унизительно. – Будешь знать, как перед мужиками задницей крутить, кобель драный, – приговаривал Набур, пытаясь втиснуть любовное орудие в чересчур узкие для него ножны. – Я тебе покажу, каково под мужика ложиться… Жесткая ладонь зажала Торину рот, но это не слишком помогло заглушить болезненный вскрик. Принцу показалось, что его ножом пырнули, на глазах помимо воли проступили слезы. Насильник замер, прислушиваясь к чему-то, и приказал: «Не скули!» Торин тоже уловил приближающиеся шаги. Хвала Махалу, бдительный конюх вернулся, чтобы проверить, что взволновало лошадей. Торин уже и не надеялся, что помощь придет. Все, чего ему хотелось – это убраться подальше от этого места. На то, что станет с Набуром, которого огрели по голове и связали вожжами, принцу было решительно наплевать. Даже если бы разгневанные гномы забили учителя фехтования до смерти или вздернули здесь же, на стропилах.