Запах грейпфрута

Знакомая гаргулья освободила проход в кабинет директора школы. Блейз неторопливо поднялся по ступенькам, мягко постучал в дверь. Рано утром Дамблдор прислал ему патронус с приглашением, чем удивил и перепугал мужскую половину Слизерина. Голос директора, прозвучавший в утренних сумерках, сработал лучше любого будильника, но, откровенно говоря, Блейз, измученный бессонницей и головной болью, за всю ночь не сомкнул глаз, потому достаточно быстро откликнулся на зов мерцающего феникса, рассыпавшегося искрами сразу после оглашения сообщения. Он шёл к Дамблдору, полный решимости и надежды. Пустота в сердце не давала покоя, как и неадекватная реакция на имя и фамилию одной девушки с факультета Гриффиндор. «Гермиона Грейнджер», — и по нейронным нитям циркулирует ноющая боль, от которой хочется зажмуриться, сдавить пальцами виски и вытрясти её из черепной коробки. Он даже не поздоровался с ней сегодня, когда встретил в подземельях… просто побоялся, что от взаимодействия с девушкой, даже такого безобидного, его мозг попросту выключится, и он рухнет в обморок, а Блейзу почему-то очень претило показаться ей слабым. Хотя, пожалуй, именно таким он и был. Слабым и беззаботным мальчишкой. Беллатриса продемонстрировала ему, насколько он ничтожен как боевой маг, и с этим Блейз тоже не хотел мириться. Всю дорогу до кабинета директора он прокручивал в голове темы, которые стоило обсудить с Дамблдором сегодня. Его память Его помощь. Его слабость. Его Грейнджер… А с чего это вдруг она его? Дверь в директорский кабинет приветственно распахнулась, и Блейз вошёл, одновременно ужасаясь внешнему виду Дамблдора. Казалось, за две недели великий волшебник постарел лет на двадцать, он словно высох, морщины глубже прорезали желтоватую кожу, длинные волосы и борода потускнели, его ладони подрагивали. Взгляд Блейза невольно задержался на почерневшей руке, которую Альбус даже не думал прятать в рукав мантии. — Доброго утра, Блейз, — мягко произнёс Дамблдор, — как ты? — Здравствуйте, профессор. Откровенно говоря, ужасно. — Присядь, — Дамблдор взмахнул палочкой, сотворив небольшое кресло, — Северус рассказал мне, что произошло с тобой, но я всё же хотел бы услышать твою версию. Полагаю, она будет более полной. Блейз кивнул. — Мама показала мне воспоминания об отце. Рассказала причину его смерти. Настоящую причину, — Блейз посмотрел прямо в голубые глаза Дамблдора, с удивлением отметив, какими живыми и яркими они были в противовес всему облику директора, — и это… это, наверное, самое важное, о чём я хотел с Вами поговорить. Я сделал выбор, — его голос стал твёрже, — я не могу быть на стороне убийцы своего отца. Дамблдор понимающе кивнул. — Всё же расскажи по порядку, что с тобой произошло. — Я выпил Феликс у входа в Малфой-Мэнор. Потом встретился с Драко, он приказал домовику проводить меня в его кабинет. Там я и пробыл всё время. Часа четыре шло это их собрание, и я всё ждал, когда за мной придут, но… нет. Знаете, я почувствовал, когда пропал эффект от зелья. Стало гораздо тревожнее. Потом в кабинет пришла Лестрейндж… Она меня узнала. Начала вопить, что мой отец — предатель, что нашей семье была оказана великая честь, — Блейз усмехнулся, разглядывая тонкие шрамы на запястьях, — она ослепила меня. И пытала… Директор, я даже не сориентировался. Не успел применить ни одного заклинания. Дамблдор упёрся подбородком в сцеплённые в замок ладони. Юноша, сидящий перед ним, не был запуганным и сломленным, нет. От него буквально исходила решимость. Желание что-то сделать. Помочь? Нет, скорее… отомстить. Пока Блейз сбивчиво рассказывал о пытках, Альбус прикидывал, насколько безопасно посвятить его в главную страшную тайну Волдеморта. — Ты ведь не аврор, Блейз. Не ругай себя за это, — подбодрил его Дамблдор, продолжая размышлять о дальнейшем плане действий. Мальчик хочет отомстить — так по-слизерински. — Да, но… разве я могу зваться мужчиной, будучи неспособным защитить даже самого себя? А когда Лестрейндж применила круциатус, я почему-то вспомнил Г… — он зажмурился. Виски сдавило. — Грейнджер, — прошипел Блейз сквозь стиснутые зубы и глубоко вздохнул. — Простите. Каждый раз, когда я слышу или произношу её имя, голову разрывает болью. Я не понимаю, в чём причина, при чём тут она… Почему я вообще её вспомнил, когда эта сумасшедшая меня убивала. — Блейз, круциатус действует на нервную систему, раздражая её, в первую очередь страдает головной мозг. Боль, которую ты испытывал, условно говоря фантом. Мозг, подверженный круциатусу, посылает беспорядочные сигналы по всем нервным окончаниям, отсюда конвульсии и ощущение, словно тебя перекручивают в мясорубке, словно болит всё и сразу, вот только телу физически неведомы последствия этого заклинания, они достаются лишь мозгу. Ментальной его части. Почти двадцать лет назад Беллатриса Лейстрейндж довела круциатусом до безумия Фрэнка и Алису Лонгботтомов — родителей Невилла, и тебе очень повезло, мой мальчик, что ты сохранил свой рассудок. То, что происходит с тобой сейчас — последствия этого страшного заклинания. Твои воспоминания, заблокированные мною, напрямую связаны с мисс Грейнджер, — Блейз снова поморщился, услышав её фамилию. — Мы сделали это для защиты… и её, и тебя. Заклинание, которое я применил, должно было надежно спрятать Гермиону в глубинах твоего подсознания на случай применения к тебе легиллименции, но не пыточного проклятия. Вероятно, во время пыток круциатусом часть этих воспоминаний вырвалась из подсознательного в твоё сознание, потому ты и вспомнил Гермиону. Что же касается боли… полагаю, это что-то вроде защитного механизма. Грубо говоря, твоё подсознание сигнализирует, что думать о ней опасно. Повисла тишина, прерываемая лишь шумным дыханием Блейза и постукиванием, потрескиванием механизмов серебристых приборчиков, коими был полон кабинет Дамблдора. — Я помню, что просил скрыть какие-то мои воспоминания, а не превращать мой мозг в оружие самоуничтожения. — Блейз, даже я не могу рассчитать все риски до единого. Забини чувствовал, как постепенно ярость захватывает его, разливаясь как река в половодье. Мог ли Дамблдор знать о таком варианте развития событий заранее? Вполне. Готов ли был директор пожертвовать рассудком Блейза ради спасения Грейнджер? Разумеется. — Вы готовы идти по головам ради спасения Поттера и его друзей, — выплюнул Блейз. Его руки подрагивали от ярости и чувства несправедливости, поэтому он сжал их в кулаки. — Отмените это заклинание, — прошептал Забини, — верните мне мою память! Дамблдор вздохнул. — Разумеется. Когда ты всё вспомнишь, ты захочешь извиниться, Блейз. Я пропущу эту грубость в свой адрес, вероятно, на твоём месте я бы тоже рвал и метал, но выслушай меня, — Дамблдор взял в руки свою волшебную палочку, такую же узловатую, как его пальцы, — вынужден предупредить, Блейз, воспоминания будут возвращаться медленно. Постепенно. Вряд ли в хронологическом порядке. Я сделаю отмену такой намеренно, поскольку иначе твой мозг не выдержит этот поток. Блейз глядел на директора исподлобья, сложив руки на груди, словно пытался закрыться от него. Из узловатой волшебной палочки вырвалась похожая на лассо спираль, окутавшая голову Блейза. Он крепко зажмурился, и перед глазами тут же возник образ девушки из его снов. Она стояла спиной, длинные каштановые пряди ниспадали по её обнаженному телу. Кажется, её волосы были чуть влажными… определённо. Пушистое белоснежное полотенце опустилось на её плечи. — Ты не смотришь? Я стесняюсь, — её голос. Боже, он столько раз слышал этого голос на уроках, но никогда — таким трепетным. Она чуть повернула голову, и Блейз почувствовал, как сердце замерло, чтобы забиться бешено, со скоростью новенького Нимбуса. Что-то щемяще тёплое разлилось в его груди, и он всё понял. Девушкой в его снах была Грейнджер. Его Грейнджер.