Запах грейпфрута

Она игнорировала его почти неделю. Застать Грейнджер в одиночестве казалось чем-то нереальным, и Блейз не переставал удивляться количеству студентов, что словно спутники окружали Гермиону. В понедельник она так и не появилась на занятиях. Сдвоенных уроков у них не было; Блейзу вообще казалось, что весь Гриффиндор договорился не попадаться ему на глаза. Он ходил в библиотеку и совятню, попутно улавливая отголоски просыпающихся воспоминаний, заглянул в ванную старост и даже поднялся на продуваемую со всех сторон башню астрономии, где в итоге пустил пеплом по ветру половину пачки сигарет, борясь с нарастающим волнением. Может, с ней что-то случилось? Под самый отбой Блейз сходил в больничное крыло, где мадам Помфри пригрозила ему Снейпом за симуляцию простуды и выставила за дверь. В больничном крыле её тоже не было… Зато она появилась утром во вторник на завтраке в Большом зале. Не вошла — вплыла в него, цепляясь за руку до невозможности довольного Уизли, сопровождаемая его настороженной сестрой. Каштановые волосы идеально ровным водопадом спадали по плечам, на щеках алел румянец, а глаза оказались аккуратно подведены чёрной подводкой. Будто кто-то вроде Паркинсон решил зло пошутить, выпил оборотное зелье и превратил привычную, уютную Гермиону в подобие модели с обложки Ведьмополитена. Нет, Блейзу она нравилась и такой. И, конечно, он не мог оторвать от неё взгляда, вот только сколько ни пялился, ответного взгляда не встречал… Девушка в сторону стола его факультета даже не думала смотреть, мило хихикая вместе с Уизли. — Давно они вот так? — не сводя взгляда со сладкой парочки, спросил он у Драко. Малфой покачал головой, бросив быстрый взгляд на стол Гриффиндора. — Первый раз вижу. Что у вас происходит? То ты не вспоминаешь о её существовании, теперь бесишься. Какого хера, Блейз? Забини опустил взгляд на свою пустующую тарелку. Аппетит признаков жизни не подавал. — Не здесь. И не сейчас. Многолюдно, — глядя, как Гермиона вместе с Роном выходят из Большого зала, как соприкасаются их пальцы, Блейз почти сходил с ума. В отличие от понедельника во вторник он видел её слишком часто и абсолютно не одну. Казалось, что Уизли к ней прилип, потому что даже на сдвоенных чарах он сидел рядом с ней, из-за чего Блейз сотворил настолько мощное «агуаменти», что на несчастного Рональда вылился почти океан ледяной воды, который, конечно же, зацепил и сидящую рядом Гермиону, чьи волосы моментально начали закручиваться в привычные локоны. Этот выброс магии стоил Блейзу тридцати факультетских баллов и нескольких десятков озлобленных девичьих взглядов. Только не Грейнджер. Она даже бровью не повела. Лишь моментально высушила их с Уизли, поджав губы. Среда… четверг… невероятное количество первокурсников-второкурсников и прочих вокруг неё. Блейзу казалось, что Гермиона решила отработать за все те моменты, когда она немного отвлекалась от обязанностей старосты… в том числе благодаря ему. На сдвоенных зельях в четверг она замешкалась, прежде чем ответить Слизнорту, чем пахнет для неё Амортенция. Всё ещё копирующая ведьм с модных обложек, она стояла над тихо булькающим котлом, и Блейзу казалось, что девушка старается не дышать, старательно задерживает дыхание… Он ведь знал, какой аромат она слышит. — Это… запах свежескошенной травы и книг. И… и мятной зубной пасты [1]. Почему-то после этих слов просиял Рон, а вот Блейзу удалось в самом конце занятия будто бы ненароком коснуться её руки: они одновременно потянулись к какой-то склянке, и сердце Забини рухнуло куда-то вниз, когда он коснулся жалких миллиметров её кожи. Хорошая новость: его голову не разорвало от боли при контакте с ней. Плохая новость: она отдёрнула свою руку от него, словно обожглась. И вновь даже не удостоила его взглядом… В ночь с четверга на пятницу немного пьяный Блейз, сидя на парапете Астрономической башни, рассказывал такому же нетрезвому Драко историю о своём временном забвении. — Я правильно понял, — прижав тонкие пальцы к вискам, переспросил Малфой, — ты прошёл мимо Грейнджер молча, даже не сказав банальное «привет»? — Я не помнил нихуя о наших отношениях. — И теперь ты удивляешься, почему она тебя игнорирует? — Да я хочу извиниться, но как её отловить одну! Чёртов Уизли как уж вокруг неё вьется, то первокурсники, то эта рыжая подруга, то Поттер! Я за этот год первый раз вижу столько людей вокруг неё, это бесит! — И вот это — причина холодного душа на чарах. Блейз угрюмо кивнул, пряча лицо в ладонях. — Видит Мерлин, если будет шанс завалить его, с удовольствием это сделаю. Драко сделал большой глоток огневиски прямо из бутылки и поморщился. — Уизли? — Лорда, — глухо проговорил Блейз, всё ещё не отняв руки от лица. — Всё это из-за него. — Спасибо хоть не меня винишь… — Мы об этом уже говорили, Драко. Кстати, — Блейз откинулся на прохладную каменную кладку, достал сигарету, — можешь меня потренировать? — В искусстве обольщения обиженных магглорожденных? — Драко глупо захихикал. — Блять, почему тебе смешно, когда мне херово? — затягиваясь спросил Блейз, глядя на густо украшенное звёздами ночное небо. — Мне, друг, не смешно. Я в ахуе. С твоего рассказа. Ты ведь согласился на этот эксперимент со своими мозгами просто чтобы её защитить… — И себя тоже. — Это второстепенное, — отмахнулся Драко. Он хотел сказать что-то ещё, но закрыл рот и прислушался. — Кто-то идёт. — Пиздец, — глубокомысленно произнёс Забини, бросив окурок вниз с башни. Послал следом в него заклинание, которое его испарило, словно того никогда не было. Драко с тоской взглянул на полупустую бутылки огневиски. Подрываться и бежать смысла не было: вход на башню один. Он же и выход. — Минус десять очков с каждого из вас. Блейз замер. Уголки губ невольно дрогнули. — Как страшно, Грейнджер, — ответил ей Драко, пристально глядя на Блейза. Лёгкий кивок. Ответ на него. Разговор без слов, но они друг друга поняли. Драко нарочито медленно поднялся, потянулся, а затем вальяжно направился к выходу из башни, прихватив с собой бутылку огневиски. Блейз же оставался на своём месте, всё ещё глядя на завораживающее ночное небо. Сердце билось как сумасшедшее. — Ты испытываешь моё терпение, Забини? — выплюнула Гермиона, и тут они скорее почувствовали, чем услышали. Легчайшая волна магии. Запирающее заклинание… — Птичка в клетке, — Блейз обернулся в её сторону, с удовольствием отметив, что стервозные прямые пряди сегодня уступили место привычным кудрям. А ещё он узнал ту самую толстовку, которую смущённая Грейнджер когда-то расстегнула для него среди безумного количества предрассветных подснежников. — Какого дементора вы здесь делали? Блейз поднялся на ноги, засунул руки в карманы. Посмотрел в её полные ярости и обиды глаза. — Пили. — Минус… — Почему, — шаг, — ты, — ещё шаг, — меня, — ещё один, — избегаешь? Пока он шагал, Гермиона отступала, и теперь оказалась зажатой между стеной и Блейзом. Она отвернулась, попыталась проскользнуть мимо него, но Забини обрушил на стену по обе стороны от неё свои ладони, отрезая девушке путь к отступлению. В крови играл алкоголь, подстёгивал на такие глупости… а ещё за прошлые несколько дней он вспомнил множество фрагментов из их общения, пикантных и нежных, откровенных и страстных, и, чёрт, с каждой секундой влюблялся в неё всё сильнее. — А что тебя так удивляет? Утром в понедельник ты мне ясно дал понять, что я не достойна даже приветствия. — Я могу объяснить, — он осторожно коснулся каштанового локона рукой, и Гермиона чуть дёрнулась в сторону, — я скучаю, Tesoro. — Или просто хочешь трахаться, — зло выплюнула Гермиона, — чтобы потом обсудить с Малфоем, да? Да?! Ладно тебе, Блейз, признайся, что проиграл, проспорил, развёл глупую грязнокровку на с… Его ладонь скользнула по плечам, ключицам к подбородку. Блейз не хотел делать ей больно, ему всего лишь нужно было, чтобы она замолчала, перестала нести этот несусветный бред. Он слегка сжал её подбородок, наклонился и неожиданно даже для себя самого поцеловал. Жмурясь. Готовясь, что голову разорвёт от боли, или Грейнджер ударит его каким-нибудь заклинанием, или произойдёт и то, и другое: ему было плевать. Он продолжал удерживать её подбородок одной рукой, а второй упираться в стену, и спустя несколько мучительно долгих секунд она разжала губы и прильнула к нему всем телом, как-то отчаянно отвечая на этот дерзкий поцелуй. — Прости, — прошептал он ей в губы, снова и снова целуя, даже не пытаясь выровнять дыхание, — прости, Гермиона, прости, я всё объясню, клянусь. И она, ругая себя, разрешила себе поверить ему. — Прощаю, — то ли со стоном, то ли со вздохом, — но больше так... — Никогда, — он уткнулся в изгиб её шеи, с наслаждением вдыхая любимый запах, — Грейнджер, чем пахнет твоя Амортенция? — шепотом. Глухо. Едва различимо. — Грейпфрутом... [1] Автор сознательно перенёс изучение Амортенции на самый конец года.