Запах грейпфрута

Летняя ночь укутала Астрономическую башню тёмно-синей звёздной шалью и лёгкой прохладой, отчего вообще не хотелось выпускать друг друга из объятий. Они и не отпускали. Целовались до покусанных губ и окончательно сбившегося дыхания, до бешеного сердечного ритма, словно пытались наверстать три недели разлуки и совсем потеряли ощущение времени. Когда Блейз бесцеремонно и нагло схватил её за подбородок и обрушил на неё свои губы, Гермиона невольно вспомнила его первый поцелуй. Тот был осторожным, спрашивающим, этот… отчаянным. Отчаяние скользило в каждом движении его губ, и поначалу она хотела его оттолкнуть, оглушить, потребовать объяснений, залепить пощечину — такую же звонкую, как Малфою на третьем курсе, — но очень быстро сдалась, откликаясь на ласку. Ей так этого не хватало… начиная ощущением крепких рук на её талии и заканчивая его тяжёлым дыханием, обволакивающим её кожу, и чёртовым запахом его парфюма. Она знала наверняка, чем будет пахнуть её рай и ад — грёбаным итальянским грейпфрутом, потому что либо она больше никогда с ним не расстанется, и это будет её личный рай, либо он бросит её душу с верхушки Астрономической башни прямиком в ад. Тёмно-синее небо постепенно разбавлялось нежными оттенками рассвета. Ладони Блейза скользили по её пояснице, рисуя на коже незамысловатые узоры. — А по какому поводу вы пили? — её голос был хриплым от долгого молчания. — У Драко день рождения. — И никакой вечеринки на всё подземелье? В прошлом году о дне рождения Малфоя говорила вся школа. — Ну, выходные впереди. Хотя он вроде ничего не планировал. Гермиона медленно кивнула, зарывшись пальцами в его волосы. Улыбнулась, когда он прикрыл глаза, чем-то напомнив ей рыжего Живоглота, похожим образом откликающегося на её ласку. Было так хорошо… но рой вопросов озлобленными пчёлами бился в голове, да и вёл Блейз себя немного… отстранённо, что ли. Хотя, нет. Осторожно. Словно обнимал и целовал её впервые. Сильно напоминая себя самого в тот сумасшедший майский день, изменивший их жизни… Ей хотелось верить, что не только её. — Блейз… не хочу разрушать эту идиллию, но мне нужны объяснения. Если ты планируешь катать меня на эмоциональных качелях, хоть предупреди. Я не понимаю тебя, — её голос предательски дрогнул, — я так ждала твоего возвращения… почему ты сделал вид, что мы даже не знакомы, Блейз? Чем я это заслужила? Она почувствовала, как крошечная слезинка таки сорвалась с кончиков длинных ресниц и заскользила по щеке вниз. Блейз осторожно стёр её большим пальцем. — Сложно объяснить. — Ты обещал! Он прикрыл глаза, не выпуская девушку из своих рук. Медленно вдохнул. Выдохнул. Блейз специально тянул время, не торопился с рассказом. Тщательно выверял то, что мог рассказать ей. Всё время, обнимая и целуя её, разделял события на «можно» и «нельзя», в итоге пришёл к неприятному осознанию: придётся немного соврать. Или, точнее сказать, чуть перекроить факты, кое о чём умолчать, недоговорить… так по-слизерински, если честно. Выложить как на духу всё, каждое событие, приведшее его сегодня ночью на смотровую площадку башни Астрономии, могло означать подписание смертного приговора Драко. Он не мог предать Малфоя. Не имел на то никакого права. — Блейз? — негромко позвала она, вырвав вздох из его груди. Метка и отец. Взаимосвязанные вещи. Об этом она даже должна узнать. О выбранной им стороне. — Только, пожалуйста, не пугайся, помни, что сейчас со мной всё в порядке, — начал Блейз, глядя на неё снизу вверх, — я немного попал под круцио. Гермиона сжала ладони на его плечах, поражённо вглядывалась в лицо Забини. — Не…немного? Это как? — просипела она, ощущая, как горло сковал спазм. Сразу же вспомнились все известные ей факты о непростительном, и девичье сердце болезненно сжалось. — Нарвался на Беллатрису Лестрейндж, — он горько усмехнулся. — Подожди… но… ты же чистокровный… Я не понимаю, — девушка зажмурилась, качая головой, — и где ты на неё нарвался? Ты же сказал, что едешь домой, там какие-то проблемы… — Гермиона, — мягко позвал Блейз, перебивая её, — я действительно был дома. Но кроме этого… меня пытались… точнее… Реддл планировал осчастливить меня меткой. Три недели назад. Девушка дёрнулась, в попытке разорвать кольцо его рук. Её тело била мелкая дрожь, а мозг отказывался принимать слова Блейза. — Покажи руку, — убитым голосом прошептала она, — покажи мне левую руку, Блейз! — Я не один из них, — спокойно произнёс Забини, расстёгивая манжету рубашки. Медленно закатал рукав. Даже не дёрнулся, когда девушка резко схватила его за предплечье и осветила смуглую кожу слепящим светом Люмоса. — Что это? — прошептала она, проводя кончиком пальца по рубцу, опоясывающему его запястье. Блейз опустил голову, но не стал вырывать руку из её цепких пальцев. Признать свою слабость перед той, кого он мечтал защищать и оберегать от всех и вся, оказалось до зубного скрежета тяжело. — Подарок от Беллатрисы. На память о нашей встрече. — Я всё ещё не понимаю… — Три недели назад мне поступило… скажем так. Приглашение. На «аудиенцию» к Реддлу. Я не мог от него отказаться. Боялся за мать, — «и за тебя», — это и были мои «проблемы дома». На фоне этого события мама расщедрилась на правду. — Какую? Блейз мягко отстранил её от себя, достал из пачки сигарету. Закурил. Медленно затянулся, прикрыв глаза, и Гермиона завороженно наблюдала за сизыми лентами дыма, на выдохе выпущенными им в бесконечное светлеющее небо. Она не торопила его, понимая, что, вероятно, дальше воздух разрежет что-то настолько личное, что ему просто необходимо собраться с мыслями. — Тридцатого октября тысяча девятьсот семьдесят девятого года над больницей святого Рема и Ромула в Италии появилась тёмная метка, — выдохнул он очередную струйку дыма. Затянулся. Снова выдохнул, — так Том Реддл поведал миру об убийстве моего отца. Я не знал, Гермиона, — он покачал головой, несколько ошарашенный тем, как легко оказалось поделиться этим с ней, — мама не говорила мне причину. Я его видел… она показывала мне воспоминания о нём, Грейнджер. Я смотрел, смотрел, слушал, представлял, как много у меня забрала эта тварь, — его голос сменился на озлобленное шипение. Тлеющий окурок исчез в сжатом кулаке, но он даже не поморщился, словно не замечая опалившую кожу боль, — и столько маминых слёз я не видел за всю свою жизнь. Она их пыталась от меня скрыть, но тщетно, — Блейз вдруг посмотрел прямо в её глаза, и Гермионе показалось, что она всматривается в осколки янтарного зеркала, полные боли и невыплаканных слёз. — Разве был у меня изначально был выбор этой самой стороны? Гермиона отчаянно покачала головой, ощущая, как в уголках глаз скапливается влага. Хотелось прижать его к себе, гладить по волосам, спине, пытаясь так забрать хотя бы крупицу его боли. Но Гермиона не двигалась. Давала ему возможность закончить сбивчивый рассказ. — На «аудиенцию» я отправился под хорошей дозой жидкой удачи. Дамблдор дал маме зелье. И оно подействовало! Ожидание убивало, и, знаешь, я прямо кожей чувствовал, как испаряется эффект от Феликса. Я понятия не имел, что ещё могу сделать, чтобы не стать рабом этой твари. Пока что отделался пытками от мадам Лестрейндж и шрамами, — он усмехнулся, — она наткнулась на меня после этого их собрания. Узнала во мне моего отца. Строго говоря, я поплатился просто за то, что когда-то давно мой отец отказался служить её господину. Две недели провалялся в постели полутрупом. — Ты смог её одолеть? — восхищенно прошептала Гермиона, и ему очень хотелось соврать, но… Он покачал головой. — Когда её остановили, я уже плохо соображал. Я почти умирал, Tesoro. Очень хочу поэтично заявить, что думал о тебе перед смертью, но это не так… я не мог подвергнуть тебя такой опасности. Не мог пойти туда с мыслями о тебе. Губы Гермионы задрожали. Она прижала ладони к ним, но предательская дрожь перекинулась на всё её тело. — Ты ведь всё поняла, моя девочка? — ласково прошептал Блейз, поглаживая её по бедру. — Ты понимаешь, что мог лишиться рассудка? — прошептала она в ответ, всё ещё зажимая рот руками. — Ты изменил себе память? — Дамблдор спрятал все воспоминания о тебе. В моём же подсознании. Знаешь, это было так странно, знать, что что-то спрятали, но не помнить, что именно. Но ты мне снилась... правда, я не понимал, что это ты. Не узнавал. — Мерлин, — выдохнула Гермиона, — но ведь непростительное… оно могло… Нельзя ни в коем случае! — она воскликнула громче, чем планировала, ведомая эмоциями. — Ты так рисковал… — Я не мог позволить кому-то из них увидеть тебя в моих мыслях. — Но круциатус… ты мог сойти с ума. — Но не сошёл, — он ободряюще улыбнулся. — И даже вспомнил. Что я тебя люблю. Важные для них обоих слова так легко слетели с его губ, растворяясь в ночном воздухе… — Вчера утром я шёл к директору, чтобы вернуть себе тебя. — Нам так повезло… — прошептала Гермиона, прижав к груди ладони, — Беллатриса ведь довела родителей Невилла до сумасшествия. — Знаю. Он не стал говорить Гермионе о разрывающей голову боли, сопровождавшей его этот десяток дней при упоминании одного её имени. Не посчитал нужным, осознавая, сколько информации он уже вывалил на неё. — Говоришь, директор снял с тебя то заклинание? И все воспоминания сразу вернулись? Блейз покачал головой. Утро неизбежно наступало, и ему до чёртиков хотелось оставить за спиной полный признаний разговор. Он ощупывал её тело взглядом и понимал, как сильно соскучился, замечая отражение своей тоски в её глазах. — Дамблдор пообещал, что они будут возвращаться постепенно, чтобы я не сошёл с ума от счастья, наверное. Но, разумеется, самое интересное я вспомнил первым, — хищно улыбнувшись, Блейз соскользнул с парапета и приблизился к замершей девушке. Мягко развернул Гермиону к себе спиной, скользнул ладонями вниз по животу, вырывая из её горла слабый стон. — Ванную старост, — его дыхание обожгло мочку уха, и Гермиона прикусила губу, ощущая, как тело откликается на его прикосновения. — Как думаешь, она сейчас занята? Почти невинный вопрос. С невероятно пошлым подтекстом. — Думаю, стоит проверить, — её голос дрожал.

***

Русалка, украшавшая гигантский витраж в ванной старост, дремала, уронив голову на сложенные руки. Солнечные лучи, окрашенные всеми цветами радуги, падали на каменный пол яркими пятнами. Там никого не было. Убедившись в этом, Блейз втянул в просторное помещение Гермиону, запечатывая дверь невербальным заклинанием, и тут же обрушился на её губы, вырывая сладкие стоны. Он помнил их первый раз очень смутно, воспоминания возвращались будто бы нехотя, но Блейз почти не расстраивался, создавая новые искрящиеся картинки с её участием. В голове отпечатывался каждый стон и вздох, каждое касание, и он благодарил Мерлина, Моргану и всех богов за то, что не чувствовал чёртовой головной боли от её близости. Даже если не вспомнит всё, не страшно. Самое главное он уже помнил. Её. Он так сильно утонул в ощущении её близости, что был пойман врасплох, когда осознал, как ловко она справилась с ремнём его брюк. А потом неожиданно мягко толкнула к стене, заставляя ощутить лопатками прохладу кафеля. — Обопрись, — прошептала Гермиона и прикусила губу, — я хочу кое-что попробовать. — Я после этого выживу? — отшутился он, и резко втянул воздух, когда девушка, перекинув волосы за спину, плавно опустилась перед ним на колени. — Гермиона? — Интересно, — она довольно быстро справилась с пуговицей и молнией на его брюках, неторопливо стянула их вниз, к щиколоткам. Прикоснулась к нему сквозь тонкую ткань белья, — кто-нибудь из них делал это с тобой?.. — О ком ты? — Блейз запрокинул голову, прижав ладонь к глазницам, шумно выдыхая. — О той прекрасной половине пятого курса, которую ты, как мне сообщили, перетрахал, — её рука, мучительно медленно проскользнув под резинку трусов, обхватила горячую плоть. — Что за бред, — простонал Забини, потому что она неторопливо ласкала его, охуенно преданно глядя на Блейза снизу вверх. — У меня до тебя было всего две девушки. Какой пятый курс… — И ни одна не делала так? — он ощутил прохладу ванной старост, когда Грейнджер также медленно стянула к щиколоткам белье, и в следующую секунду задержал дыхание, почувствовав её горячий язык. — Блять, — сдавленно прошептал Блейз, — никто. — Хо-ро-шо, — лёгкая вибрация её голоса электрическим током пробежалась по его коже. — И Джинни ты, конечно, никуда не приглашал? — продолжая смотреть в глаза Блейзу, медленно расстегнула молнию на своей толстовке, обнажая грудь, и он тяжело сглотнул, впиваясь взглядом в её молочного цвета кожу. — Ты опять без белья… Гермиона легонько мазнула губами по коже. — Не уходи от ответа. — Я в шутку звал её на свидание. И всё. — Замечательно. Их взгляды пересеклись. Не прерывая зрительного контакта, девушка плотно обхватила его плоть губами, двинула головой вперёд-назад, внимательно наблюдая за реакцией Забини. Блейз почувствовал, как по виску вниз скатилась капля пота. Дышать стало совсем тяжело. Перед глазами мелькали яркие образы: сколько раз он представлял её вот в таком положении? На коленях перед собой. Жаждущую доставить ему такое удовольствие. Сколько раз исподтишка наблюдал за тем, как она облизывает эскимо, леденцы, чёртовы сахарные перья, подбрасывая ему фантазии одну за другой? Пару сотен раз точно. — Я всё правильно делаю? — Ты всё делаешь ахуительно, — выдохнул он, кладя ладонь на её затылок, борясь с желанием одним движением руки заставить её продолжать. Нельзя. То, что происходит, не потерпит грубости. Она не заслужила. Гермиона в очередной раз заставила его чёртов мир пошатнуться, когда попыталась взять его поглубже, но закашлялась. — Не надрывайся, — простонал Блейз, почти теряя над собой контроль, — необязательно глубоко, просто не останавливайся. И она послушно продолжила творить своими губами что-то невероятное, вот только каштановые кудри всё время ей мешали, падая на лицо. — Позволишь? — он даже не узнал свой голос. Протянул ладонь и мягко коснулся её волос, пока она, раскрасневшаяся, с застывшими в уголках глаз слезинками, остановилась, чтобы сбросить с себя толстовку. — Жарко, не так ли? — лукаво бросила она. — Подержи волосы. Забини тут же собрал её кудри и сжал их в кулаке. Каждое движение её губ, каждое касание языком приближало его к, он был уверен, ярчайшему оргазму в жизни. Он улавливал тихие стоны, срывающиеся с её губ, и чуть ли не сходил с ума… — Тебе нравится это делать? — почти восхищенно. — Мне нравится смотреть, как хорошо тебе. И больше не проронила ни слова, не отрываясь от него. Наращивая темп, каждым движением приближая его к финалу. — Гермиона, я сейчас… Она в ответ на это ускорилась, подстраиваясь под его непроизвольные толчки — Блейз себя почти не контролировал, едва нашёл силы предупредить, и она благодарно ему улыбнулась… после того, как проглотила всё до последней капли. — Искал медь, а нашёл золото, — прохрипел Блейз и, когда девушка поднялась на ноги, смял её в своих дурманящих объятиях. — Это ты не посмеешь забыть никогда, Забини, — выдохнула Гермиона куда-то в его плечо.