Запах грейпфрута

Беллатриса считала себя идеальной последовательницей идей Тёмного Лорда. Гордая, сильная ведьма, чью чистоту крови никто не посмел бы поставить под сомнение. Бескомпромиссная, резкая, решительная, безжалостная — она чувствовала предательство за версту, и Малфой-Мэнор буквально провонял этим запахом. Каждый день она всматривалась в лица сестры, её никудышного мужа и их не менее бесполезного сына, силясь найти подтверждение своим подозрениям, но Малфои вели себя вполне сносно и подобающе слугам Тёмного Лорда. Беллатриса проникала в умы множества пожирателей смерти, егерей и просто союзников Лорда, бродила по закоулкам чужих секретов и грязных тайн, но не находила ничего, что могло бы навредить или помешать её хозяину. Пустота. Их мысли были полны бытовых тайн вроде интрижек, обмана, мелких финансовых манипуляций, но ничего, что стало бы синонимом слову «предательство», только вот интуиция буквально держала Беллатрису за горло, не отпуская, вопя в её ухо, что в Мэноре что-то не так. Лестрейндж несколько раз пыталась прорваться сквозь ментальную защиту Снейпа, но видела в кулуарах его сознания лишь то, что зельевар сам считал нужным показать ей. Это злило настолько, что после пыток Беллы под покровом ночи из Малфой-Мэнора вывозили десятки тел несчастных магглов и волшебников, которым не повезло встретить могущественную пожирательницу на своём пути. Вопли и стенания жертв Беллатрисы эхом отражались от сырых стен подвалов Малфой-Мэнора, доводя её саму до исступления. В занятой ею спальне на тумбочке лежала книга, которую пожирательница изучила от корки до корки, но так и не нашла в ней ничего интересного, кроме записки, адресованной Грейнджер. Шли дни, но Беллатриса не забывала и того наглеца, посмевшего бросить в неё непростительное ради спасения всё той же грязнокровки. Женщина склонилась над омутом памяти, позаимствованным у Люциуса, и в сотый раз просмотрела своё же воспоминание, силясь вспомнить, кого этот мальчишка ей так сильно напоминал. Конечно, можно было обратиться за помощью к Драко, уж он-то наверняка узнал бы мальчишку, но Лестрейндж ему не доверяла. Женщина раздражённо выпрямилась, вынырнув из воспоминаний, и тут заметила, как от найденной ею книги к омуту тянутся белёсые нити. Она задумчиво распахнула страницы, на которых туманом клубились чьи-то воспоминания, и вытряхнула их в омут. Через несколько минут в спальне раздался лающий смех пожирательницы. — Попался, голубчик, — прощебетала Беллатриса, стискивая пальцами края омута, — ты ответишь за всё.

***

Выследить синьору Ализу Забини не составило никакого труда: женщина и не думала от кого-то прятаться или хоть немного позаботиться о своей безопасности. Да, Беллатрисе не удалось отыскать их дом в Италии, впрочем, заманить маленького предателя крови в Мэнор не составит большого труда, главное — хорошая приманка. Лестрейндж никого не посвящала в свои планы, опасаясь, что их осуществлению кто-нибудь помешает, и уже предвкушала, какими благодарностями осыплет её Тёмный Лорд, когда она поймает в ловушку слабое место грязнокровки Грейнджер. Несомненно, дурацкая, воспеваемая Дамблдором любовь связывала два юных сердца, Беллатриса отлично увидела это в сентиментальных воспоминаниях мальчишки; она же и погубит их обоих. Женщине хотелось танцевать и петь от своей находчивости: с помощью одной лишь грязнокровки расправиться с предателями крови Забини и приблизить Лорда на шаг к победе над Поттером! План Беллатрисы был прост и изящен: пленить Ализу Забини, под угрозой её смерти заставить Блейза принять метку и… дать ему особое задание. Убить Гермиону Грейнджер. И наслаждаться его метаниями между мамашей и грязнокровкой. Беллатриса не побрезговала заклясть империусом магглорожденного, на которого, как она заметила, поглядывала на пляже Ализа. Итальянка легко согласилась пойти с ним в номер, чем вызвала у Беллатрисы отвращение и твёрдую убеждённость в правильности своих действий. Такая грязь не должна позорить чистокровный род волшебников. Беллатриса ударила её оглушающим заклинанием сразу же, как только закрылась дверь в номер. Она бросила в неуспевшего сориентироваться волшебника убивающее проклятие и тут же перенесла их с Ализой прямиком в подземелья Малфой-Мэнора. Глядя на неподвижную волшебницу, лежащую у её ног, Беллатриса улыбалась. Она занесла волшебную палочку. — Кру-ци-о, — пропела Лестрейндж, с неподдельным удовольствием наблюдая за конвульсиями бессознательного тела.

***

К хорошему очень быстро привыкаешь. К крепким рукам, сжимающим в объятиях ранним утром; к вкуснейшему капучино в больших чашках; к прогулкам по самым известным туристическим местам: за неделю Гермиона посмотрела практически всё, от Колизея до Пизанской башни, от Неаполя до Венеции… но самой большой достопримечательностью стала, конечно же, вилла Блейза с широким бассейном, бесконечными рядами винограда, садом, тонущим в ароматах цитрусовых деревьев… Семь бесценных дней абсолютно счастья. Они не думали ни о чем и ни о ком другом, целиком и полностью растворившись друг в друге. Неделя свиданий, нежности и секса в самых неожиданных местах. Гермиона почти летала… почти. Глубоко внутри она испытывала разъедающее чувство вины за этот свой отдых. Угроза, нависшая над всем волшебным миром, с каждым днём всё сильнее давила на её плечи, а тревога за родителей не давала спать ночью. Лёжа в кровати в обнимку со спящим Блейзом, Гермиона смотрела, как лёгкий ночной ветер колышет белоснежную тюль на окнах, поглаживала парня по спине, и мысли её текли от друзей к родителям, от родителей — к Блейзу, и снова к друзьям, а от них — к поджидающим её (она даже не сомневалась) потерям. Она пыталась представить, какой будет её дальнейшая жизнь? Вернётся ли она в сентябре в Хогвартс или это станет попросту опасно? Стоит ли прятать родителей? По правде говоря, в крошечной бисерной сумочке давно было собрано всё самое необходимое. В день её отъезда Блейз перенёс их на дикий пляж Средиземного моря. Лёгкий бриз играл локонами Гермионы, подолом её белоснежного сарафана и полами светлой льняной рубашки Блейза, которую он решил не застёгивать. Бирюзовые волны накатывали на песчаный берег, даря обманчивое чувство покоя и умиротворения. Они опустились прямо на горячий песок, не отрывая взгляда от горизонта. Спустя пару минут Гермиона переползла за спину Забини и опустила руки на его плечи. — Что ты задумала? — Блейз обернулся к ней. — Лёгкий массаж, не хочешь? — она сжала пальцами его плечи. Переместила руки на его шею, а затем пробежалась пальцами обратно к плечам. — Конечно же хочу, но ты ведь хотела поплавать? — Успею, — Гермиона скользнула руками в его волосы, взлохматив их. — На самом деле мне грустно, — призналась она, — не хочу уезжать. — Так останься ещё на пару дней, — Блейз обернулся к ней, подбадривающе улыбаясь, — до свадьбы Уизли же ещё сколько, две недели? — Да проблема в том, что я хочу побыть с родителями. Так уже сложилось, что я еду в августе к Уизли, остаюсь у них до самого сентября, и домой уже не возвращаюсь. — И чем ты там занимаешься целый месяц? — Провожу время с друзьями, — Гермиона обняла его со спины, оставив на его шее лёгкий поцелуй, — даже пыталась играть с ними в квиддич. А ещё в «Норе» можно спокойно колдовать, понимаешь? — Так с тебя же надзор давно снят, Гермиона, — Блейз вывернулся из её рук и поднялся на ноги, — когда там тебе исполнилось восемнадцать, в сентябре? — Мерлин, я всё время забываю. — Главное, что я помню, — Блейз рассмеялся, — пойдём, поплаваем. Он скинул с себя рубашку с шортами и выжидающе посмотрел на девушку. Гермиона тоже поднялась, стянула с себя сарафан, оставшись в купальнике тёмно-зелёного цвета. Блейз протянул ей руку. — Побежали, Гермиона, — он сжал пальцы девушки в руке, и они рванули к накатывающим на берег волнам, весело смеясь.