Запах грейпфрута

Уходить с пляжа не хотелось, но время неумолимо бежало вперёд: до активации порт-ключа оставалось несколько часов. Конечно, она собрала вещи заранее, чтобы не отвлекаться на такие мелочи. С каждым днём тревога в глубине души Гермионы возрастала, и от гнетущих мыслей уже не спасала прекрасная Италия вместе с Блейзом; напротив, за него она переживала даже больше, чем за Гарри и Рона. Построенный ею с Забини замок из песка безжалостно смыла неожиданно высокая волна, накатившая на берег, и, убегая подальше от взбунтовавшейся воды, девушка вдруг осознала, что только что увидела аллегорию на свою жизнь: её привычный уклад, отношения, учёба, планы — всё это лишь горстка песка, из которого она так старательно строила свой собственный замок, и который так легко разрушить… Гермиона с болью смотрела на песчаные развалины, и это не укрылось от внимательного взгляда каре-зелёных глаз. — Что-то не так? — осторожно спросил Блейз, приобняв её за плечи, и девушка судорожно вздохнула, словно сдерживала слёзы. — Гермиона? — Нет, всё… просто замечательно, — очень тихо отозвалась она, рассматривая тут и там мелькающие барашки волн. Погода портилась, а море темнело и волновалось всё сильнее. — Врать необязательно. — Я просто… просто боюсь неизвестности, вот и всё. Когда мы встретимся в следующий раз? — Забини только открыл рот, чтобы ответить, но Гермиона его перебила. — Знаю, первого сентября, Кингс-Кросс, но, Блейз, что, если министерство запретит продолжать обучение таким, как я? Что, если на магглорожденных вообще объявят охоту? И родители… я… я не знаю, как быть с ними. Уже ведь бывали случаи, когда под удар попадали родственники магглорожденных. Мои вообще воспитали подругу Гарри Поттера, — девушка горько усмехнулась. — Я тоже хотел поговорить с тобой об этом, — серьёзно произнёс Блейз, разворачивая её к себе за плечи, — что, если спрятать их здесь? Сомневаюсь, что кто-то станет искать их в Италии. — Я думала… — Гермиона замолчала, собираясь с мыслями. — Думала, что могу стереть им память. Обо мне. И отправить куда-нибудь подальше, скажем, в Австралию, жить под вымышленными именами, — она опустила взгляд. — Исключено. Посмотри, к чему привели меня эксперименты с памятью. Воспоминания возвращаются неполными, а любая попытка напрячься и вспомнить подробности будто дерёт мозг на кусочки. Гермиона, — он сжал её плечи, — твои родители — прекрасные люди, но они всё ещё магглы. Никто не знает, что именно сделает с ними заклятие забвения. Перед тобой живой пример не самого удачного его применения. Нет, в этом есть некоторые плюсы… — он аккуратно заправил вьющийся локон ей за ушко. — Например, я будто заново в тебя влюбился. Все прикосновения, всё, что связано с тобой — всё заново, но как же мне хочется заполнить гребаные пробелы в моей голове, — его голос был пропитан сожалением и горечью. — На твоём месте я бы просто спрятал их, возможно, под чужими именами, с изменённой внешностью, в стране, где власть ни за что не поддержит идеи Тома Реддла, но, заклинаю, не трогай их память. Гермиона задумалась, глядя в обеспокоенные глаза. — Или отправить их в страну, где совсем нет магов, — задумчиво произнесла девушка. — Подумай хорошо. Я не умаляю твоих магических способностей, но даже Дамблдору не удалось провернуть нужный трюк с моей памятью. — Подумаю, — Гермиона приподнялась на цыпочки, оставила на его губах лёгкий поцелуй. — Я мог бы найти укрытие для всей твоей семьи… и тебя в том числе, — тихо проговорил он, сверля её взглядом, — в складывающихся обстоятельствах ты, а не твои родители, в опасности. — Блейз… — она опустила взгляд. — Я не могу. Не могу быть в стороне. Я должна… должна быть рядом с Гарри. Помочь ему победить. — Я и не надеялся на твоё согласие, — разочарованно протянул он. — Нам пора. Гермиона кивнула. В последний раз посмотрела на разволновавшееся море, прежде чем ощутила знакомый рывок трансгрессии внизу живота.

***

Извилистая дорожка, охраняемая молчаливыми кипарисами, осталась позади: снова перед глазами только стройные ряды винограда, подёрнутые странной, едва заметной рябью. Стоя у границы трансгрессии, Гермиона целовала Блейза отчаянно, как никогда прежде терзала его губы, прикусывая их до крови. Металлический привкус отравлял этот поцелуй, но ни он, ни она не отстранялись. За прошедшие несколько дней они подарили друг другу сотни поцелуев, но этот стал особенным, в противовес самому первому — нежному, приправленному щепоткой страсти, — резким, опалённым печалью расставания. Зажмурившись, она сминала пальцами его плечи, умоляя себя не плакать, но две солёные дорожки всё-таки покатились по щекам, добавляя в палитру оттенков их чувств тоску. — Почему ты плачешь? — пальцы Блейза коснулись её лица. — Мы не прощаемся, мы говорим друг другу «пока», Гермиона. Девушка глубоко вздохнула, силясь побороть нарастающую истерику. Выдавила из себя улыбку. — До встречи на платформе девять и три четверти? — спросила она. — Первого сентября, — подтвердил он.

***

Гермиона растворилась в тепле июльских сумерек. Блейз ещё некоторое время смотрел на то место, где только что стояла она, но девушка не возвращалась, да и не смогла бы этого сделать: порт-ключ для неё он заказывал специально в Министерстве Магии Италии, поскольку с международной трансгрессией было больше заморочек. На душе скребли кошки: он не признался Гермионе, но и его тоже тяготила эта разлука. Казалось, что они видятся в последний раз… Он побрёл в сторону моментально опустевшей виллы, мерцающей вдалеке мягкими желтоватыми огнями. Блейз любил свой дом, его величественную скромность — да, по сравнению с тем же Мэнором вилла была именно скромной, но не менее прекрасной. Парень на ходу достал из пачки сигарету, закурил, неловко смахнул пепел на дорожку, прокручивая в голове события последних нескольких дней жизни. Пожалуй, более счастливым и свободным он не чувствовал себя никогда раньше. Какие-то десять месяцев назад он ощущал себя пленником собственных чувств, скованным общественным мнением и неизвестностью; сегодня же Забини жалел только о том, что не набрался смелости подойти к ней ещё в сентябре. Может, в этом и заключается настоящая свобода? Жить и не бояться показывать свои настоящие чувства… Когда Блейз дошёл до вершины холма и вышел к мощёеной камнем площадке у главного входа, то едва не налетел на испуганного домовика. Эльфа трясло, словно в лихорадке, он подвывал, склонившись над газетной вырезкой. — Лотти? Что случилось? — парень нахмурился, силясь рассмотреть, что за газета так сильно расстроила его домовика. — Хозяин, — завыл эльф, подняв голову. Его огромные глаза были усеяны сеткой воспалённых капилляров. — Это… это… — домовик начал заикаться, не переставая плакать. — Да что там?! — Блейз попытался выхватить листок из тонких ручек домовика, но тот вдруг прижал вырезку к себе, бешено замотав головой. — А ну, живо дай сюда! — Не-е-ет, хозяин расстроится, хозяин расстроится! — вопил эльф, содрогаясь в рыданиях. — Дай. Сюда. Бумагу. Это приказ! Домовик зашёлся в истерике, но кое-как протянул Блейзу вырезку. Пальцев парня коснулась плотная бумага, на которой обычно печатают колдографии, и он выдохнул. По правде говоря, Блейз испугался, что этот листок мог оказаться списком погибших и пропавших, в котором, Мерлин упаси, значилось бы имя его матери. Он несколько мгновений тупо рассматривал листок, оказавшийся колдографией, силясь понять, что там запечатлено. В сумерках было не разобрать, поэтому Блейз подошёл к одному из фонарей. Он нахмурился: на чёрно-белом снимке оказалось изображено похожее на темницу помещение. Оно было пустым, за исключением непонятного свёртка на полу, и казалось статичным, но мгновение спустя свёрток зашевелился, откинулся назад, в тонкую полоску света. Блейз почувствовал, как внутренности словно сковала ледяная рука, чтобы в следующую секунду скрутить их в безумном водовороте. Сомнений не было: то, что он принял за свёрток, оказалось его матерью. — Нет, — прошептал он одними губами, — нет-нет-нет! Лотти! Откуда это?! Домовик принялся валяться по земле, стуча себя по голове маленькими кулачками. — Лотти расстроил хозяина, Лотти плохой! — Прекрати сейчас же! Отвечай, откуда это! В голове вдруг вспышкой мелькнула мысль, которую Блейз тут же отбросил подальше от себя — не могла Гермиона быть к этому причастна, просто не могла. По крайней мере, она всё время была у него на виду! — Лотти получил от совы газету, синьор, как это обычно бывает. В газету оказался вложен этот снимок… бедная, бедная хозяйка Ализа, бедная! — завыл эльф не своим голосом, снова упав на брусчатку. — Мама, — прошептал Блейз, рассматривая колдоснимок, — кто… Ответ поджидал на обороте, где неизвестный отправитель оставил Блейзу лаконичное послание:

16.07.1997. 00:00. Малфой-Мэнор.

Опоздание смерти подобно