Запах грейпфрута

Гермиона прекрасно помнила первый завтрак в Большом зале Хогвартса. Она спустилась туда в застёгнутой до самой последней пуговки рубашке, аккуратно повязанном галстуке и юбке до колен, накинув на плечи мантию с ярким гербом факультета. Соседки по комнате хихикали, пытаясь укоротить свою форму, за что Гермиона моментально окрестила их пустоголовыми глупышками. То, что этих девочек больше всего на свете интересует одежда и косметика, слишком бросалось в глаза. Гермионе было почти четырнадцать[1]. Возраст первых симпатий и привязанностей, но запомнился первый день в школе не толпой мальчишек, уроками или домашним заданием, нет. Запах свежей выпечки намертво въелся в память. Она не знала, что эльфы добавляют в неё, но такого аромата не слышала ни в одной пекарне до и после школы, и вот… этот самый запах разлился по заброшенной кухне Блэков. Они уплетали пирожки и булочки за обе щёки. Добби принёс столько еды, что ближайшие несколько дней можно было не переживать относительно провизии. Глаза эльфа сияли: он был рад помочь Гарри и его друзьям. — Добби, ты наш спаситель, — благоговейно выдал Рон, похлопав себя по животу, — я как в школу вернулся… Повисла тишина. Троица обменялась грустными взглядами. — Гарри Поттер, сэр, я как раз хотел попросить… — Я не вернусь в школу, Добби. Никто из нас не вернётся. Добби кивнул, опустив голову, но тут же резко её поднял. Эльф выглядел просиявшим. — Гарри Поттер должен знать, что Добби всегда откликнется на его зов, — эльф перевёл взгляд на Рона, а затем — Гермиону, — и на зов его друзей. В школе опасно. Пока там только директор Снейп, но Добби слышал, что и другие люди в масках придут позже… они служат Тому-кого-нельзя-называть. — Добби, ты не мог бы изредка рассказывать нам о том, что происходит в школе? — попросил Гарри, и у Гермионы невольно поползли вверх уголки губ. Она может попытаться связаться с Блейзом через Добби, так ведь? — Вам стоит только позвать Добби, Гарри Поттер, сэр! — Отлично! И, Добби… — Гарри замялся, запустив пальцы в растрёпанные волосы на затылке. Он покосился на Рона. — Проследи, чтобы с Джинни Уизли всё было хорошо, ладно? И... и с остальными членами ОД тоже. — Как пожелает Гарри Поттер, сэр! — Это всё, Добби. Эльф низко поклонился, уронив свою башенку из шапочек с головы. Он сгрёб их в охапку тоненькими ручками и исчез с тихим хлопком.

***

Лорд, как выразилась Беллатриса, странствовал. Атмосфера в Мэноре стала немного лучше. Блейз проводил там почти каждый вечер уходящего августа, безуспешно гуляя по подземельям замка. Лестрейндж, глумливо улыбаясь, сообщила ему, что Ализу продолжают держать в подвале, но в более приличном месте. — Её даже одели, — Беллатриса рассмеялась ему в лицо, и Блейз ощутил растущую в груди ярость, которую, впрочем, отправил под замок, пообещав себе, что отомстит этой мерзавке за свою мать. День за днём он осматривал каждый уголок подземелий, находил позабытые тайники и кладовки, но не самое главное — комнату, где держали синьору Забини. Малфой как-то предположил, что её поместили в одну из постоянно меняющих своё местонахождение комнат. Прекратить такие перемещения мог лишь хозяин поместья. — Но ты им не являешься, пока жив Люциус, — горько усмехнувшись, сказал Блейз. В этот раз они обследовали сырое подземелье вместе, и сейчас одновременно проходились кончиками волшебных палочек по наличникам очередной двери. — Вообще, да… но знаешь, о чем я подумал, — Драко коснулся плеча Блейза рукой, заставляя опустить волшебную палочку. — Я совершеннолетний. На время отъездов отца по-хорошему я становлюсь хозяином Мэнора. Может, немного подождём? Лорд иногда отправляет его с визитами в страны Европы. Блейз беспомощно осмотрелся. В темноте терялся конец коридора, у которого было множество ответвлений. Самое обидное как раз и заключалось в том, что комнаты меняли своё местоположение, стоило только покинуть пределы подземелья. Умно, на самом деле, потому что такая система защиты не позволяла одним и тем же комнатам появляться два раза в одном и том же месте. — В Хогвартс через неделю. Я хочу с ней поговорить до отъезда. Она вообще жива? Может, я получил метку зря? Он устало привалился спиной к шероховатой и немного влажной каменной кладке подземелий. Где-то послышался женский плач… или ему только показалось? Блейз прижался ухом к холодному камню, прикрыл глаза. Казалось, что прямо оттуда он слышит жалобные всхлипы. — Интересно, — пробормотал он, ощупывая каменную кладку. — Может, здесь проверим? — Блейз, тут ни намёка на дверь, сплошная стена, — Драко закатил глаза. Забини отрицательно покачал головой, снова прижался ухом к холодному камню. — Там кто-то точно есть. За стеной. Кто-то плачет прямо там. — Да мало ли пленников здесь. — Я хочу проверить! Блейз взмахнул волшебной палочкой, накладывая одно за другим заклинания обнаружения и отпирающие чары — бесполезно. Ни одна известная ему формула просто не работала. — Я сейчас просто снесу эту стену Бомбардой, — совершенно искренне произнёс он, его глаза в свете факелов приобрели глубокий коньячный оттенок. — Стены защищены родовой магией от такого рода разрушений, и ты это прекрасно знаешь. Остынь, давай хорошо всё обдумаем. Ответом последовал удар кулаком по каменной кладке. Блейз смертельно устал от всего этого. Разве мог он предположить, как круто изменится его жизнь за несколько месяцев? Чем он это заслужил? А его несчастная мать? Он видел её последний раз истощённой, истерзанной, перепачканную кровью… что с ней сейчас? — Я её слышу, — он почти скулил от бессилия. — Это блять невыносимо, Драко! — Блейз резко развернулся к Малфою. — Я знаю, что нужно сделать. Я должен! Я попробую Зов крови. Между ними зависла тишина, лишь треск пламени, обнимающего факелы, разбавлял её. Драко с недоверием покачал головой. Глупо улыбнулся. — Ты еблан? — он сделал шаг вперёд, к опирающемуся спиной о стену Забини. — Ты в своём уме? Знаешь о последствиях? Забини кивнул, выдыхая, прикрывая глаза. — Один из маминых родственников умер от этого. Знаю. Но я не могу больше ничего не делать, пока она страдает! Драко, блять, я с меткой! Что ему ещё надо?! Почему он её не отпустил?! — он резко развернулся, снова врезаясь в стену кулаком. Костяшки запылали: он содрал кожу с них в кровь, но продолжал снова и снова бить несчастный тёмно-серый камень. — Ты знаешь, что ему нужно, — тихо произнёс Драко, и Блейз, резко развернувшись, схватил его за плечи. — Нет, — прошипел, словно аспид, глядя прямо в глаза, — нет! Я лучше… себя, — он сглотнул. — Я её не трону. — Остерегайся своих мыслей, Блейз, — выдохнул Драко, скинув с себя его руки, — погубишь и себя, и мать! — Мать, которую я не могу найти? А ну-ка, умник, представь на её месте Нарциссу! — Блейз понимал, что ступает по тонкому льду, но оплетённый цепями отчаяния мозг отказывался мыслить рационально. — И не стоит лгать, что она была на её месте. Я тебя знаю. Ты бы себе места не находил, будь там Нарцисса! — его голос сорвался на отчаянный хрип, и Блейз снова кинулся к злосчастной стене. — Вытащи меня оттуда, если я сам выйти не смогу. С самого детства в Блейзе жило упрямство. Оно бежало по венам вместе с чистой кровью, но просыпалось крайне редко: Драко мог пересчитать такие случаи на пальцах одной руки. Он понял, что говорить что-либо об их отношениях с Грейнджер бесполезно, когда обнаружил в каре-зелёных радужках знакомый отблеск этого самого упрямства, и вот сейчас, в бликах факелов, оно снова плескалось расплавленным оловом в его глазах. Иногда Драко думал, что его другу больше подошёл бы Гриффиндор… Но только иногда, в минуты этого самого упрямства. — Блейз… — но было поздно. Чётким взмахом волшебной палочки он высек нужную руну, запылавшую алым прямо в воздухе. Он помедлил полсекунды, прежде чем приложить к парящим буквам свою ладонь, на которой тут же расцвели алые порезы, в точности повторяющие очертания рун. Драко видел, как он поморщился, но не отдёрнул руку. Бордовая в свете факелов кровь заструилась по его ладони вниз, с неестественно громким звуком капая на пол. Драко знал, что будет дальше… в теории. Он никогда не видел, чтобы кто-то применял Зов крови. Темномагический обряд переносил душу волшебника к его ближайшему кровному родственнику, но вот тело… тело оставалось на месте, истекая кровью. Такое волшебство порядком ослабляло отправителя обряда, но позволяло ненадолго связаться с родным человеком. Драко с неподдельным ужасом наблюдал за тем, как оседает на пол тело его друга. Он с замиранием сердца следил за рунескриптом, висящим в воздухе. Это было хуже трансгрессии. Его словно препарировали. Сначала Блейзу показалось, что кровоточащую ладонь пропустили через мясорубку, затем мерзкое ощущение пошло дальше по руке… предплечье, плечо, ключицы, торс… его словно перемалывали огромные жернова, но он не мог даже кричать. Боль, будто сотканная из нескольких круциатусов сразу, прошибла всё его тело. В глазах пекло, и он запоздало пожалел о своём решении… а потом всё прекратилось. Он глубоко вдохнул и ощутил затхлый запах, прежде чем попытаться разлепить тяжёлые веки. — Сын… — едва слышный шепот. — Ты нашёл меня… Его лица коснулись пугающе холодные пальцы. Они ощупывали, скользили по призрачным скулам вниз, к отчего-то мокрой ткани, прилипшей к груди. Блейз снова глубоко вдохнул, и его замутило от тяжёлого запаха собственной крови. Казалось, она была везде… — Сыночек, ну ответь, — надрывный шепот раздался где-то над ним. Кто-то приподнял его голову, неудобно уложил на колени. — Мама? — он наконец-то разлепил веки. В комнате царил полумрак, под потолком сиял сгусток холодного магического света. Щёки Блейза щекотали длинные локоны волос. — Зачем, мой хороший, зачем? — она причитала, беспорядочно гладя его по спутанным фантомным волосам. — Ты ведь можешь погибнуть, если вовремя не вернёшься. Он попытался протянуть руку, чтобы коснуться её щеки, но не смог. Казалось, что все силы из каждой клеточки его тела выкачали. Блейз беспомощно смотрел вверх, ощупывал взглядом слабо подсвеченное лицо его матери. — Я должен был тебя увидеть, мама. Забини попытался приподняться на локтях, но не смог. Он думал, что бестелесная оболочка, которая переместилась к матери, будет ощущаться гораздо легче, чем физическое тело. — Мама, я не хотел… — смотреть на неё вот так было жутко неудобно, но сил не осталось даже чтобы пошевелиться. — Отец не простил бы меня, мама, — голос сорвался в кашель. Он вдруг почувствовал, как на его кожу, покрытую засыхающей кровью, упало несколько слезинок. Пусть он был лишь фантомом, но ощущения оказались невероятно реальными. Блейз протянул к ней дрожащую руку вверх, и Ализа тут же схватила её, бесплотную, но ощутимую, прижалась губами. — Отец тобой гордится, — она улыбалась сквозь слёзы, срывающиеся с кончиков длинных ресниц, — солнышко, если бы ты знал, как он гордится, — она прижала его руку к щеке, пачкая потускневшую кожу фантомной кровью. — Не… нечем, — на выдохе. Так тихо, что он не понимал, произнёс это вслух или только мысленно. Ализа отчаянно замотала головой, всё ещё сжимая его ладонь в руках. — Поверь, сыночек, он гордится тобой. Борись, Блейз, — горячее дыхание матери касалось его пальцев. — Борись за то, во что веришь. Я освобожу тебя, я развяжу тебе руки. — О чём ты? — что-то в её тоне ему не понравилось. Насторожило. Ему всё же удалось приподняться и сесть, неуклюже обернувшись к матери лицом. — Мам? На лице Ализы застыла самая нежная улыбка из всех, что он видел за свою жизнь. Знакомый с детства хитрый взгляд, говоривший, что она точно знает чуточку больше, чем он. Так Ализа смотрела на него, когда он с самым серьёзным выражением лица показывал ей, как хорошо научился левитировать перья на первом курсе. — Ни о чём, мой хороший. Не бери в голову. Лучше скажи, ты подумал, как выберешься отсюда обратно? — Там Драко. Он поможет мне вернуться. Мам, я придумаю, как тебя освободить, просто подожди, хорошо? — Хорошо, — из-за застилавших глаза слёз она видела его лицо размытым. Подалась вперёд, прижала его к себе так крепко, что Блейз удивился — откуда в её измождённом теле столько силы. — Сыночек, ты ведь не убийца, — Ализа зашептала ему прямо в ухо так тихо, словно боялась, что кто-то может их подслушать. — Этот выродок ведь говорил о той девушке, с которой ты меня познакомил на похоронах Альбуса? О Гермионе? — Да… — Милый, не делай этого. Я видела, как вы смотрите друг на друга. Блейз, — она отстранилась, заглядывая ему в глаза, — пообещай мне, что не обидишь её. Что ты чувствуешь к ней, мой хороший? Тут же перед глазами вспыхнул образ кареглазой девушки с непослушными волосами цвета горького шоколада. — Мне кажется, я люблю её, мама. — Тебе не кажется, мой хороший, — её ладони легли на фантомные щёки. — Береги её, Блейз. Не позволяй чужеродным идеям ослепить тебя. _________________________________________________________ [1] в работе AU возраста: герои получают письма в 13 лет вместо 11