Запах грейпфрута

Майский ветер разносил по территории школы ароматы весны: сирень, каштан, яблони… Всё цвело. Запахи особенно сильно обострялись к вечеру; тягучие, они заполняли собой всё пространство вокруг разрушенной школы, скрытой красно-золотой магической драпировкой. На календаре было второе мая тысяча девятьсот девяносто девятого года. Пришедший в себя волшебный мир праздновал победу… Мальчик-который-выжил в очередной раз оправдал это звание. Год назад он, впервые в жизни применив убивающее проклятие, отвёл от магической Британии угрозу террора Тёмного Лорда, и его имя не сходило с уст волшебников и волшебниц. Все защитники Хогвартса, выжившие и павшие, удостоились звания героя Второй Магической Войны, за которой тянулся длинный кровавый след прерванных жизней. Второе мая было объявлено Министерством Магии Днём победы. Планировалось торжественное открытие отреставрированного Хогвартса.

***

Тугой корсет не давал ей полноценно дышать, но Гермиона терпела. Пышное платье персикового цвета ей невероятно шло, подчёркивая фигуру и выгодно оттеняя цвет её волос. После открытия школы планировался благотворительный бал, потому девушка была вынуждена терпеть неудобства шикарного наряда и высокой причёски. В её ушах поблёскивали замысловатые серьги, в плетении которых при желании легко просматривался фамильный герб семьи Забини… К Хогвартсу их перенёс порт-ключ, выданный Министерством специально по такому случаю. Местом приземления оказался внутренний дворик, чудом уцелевший во время битвы и потому не реставрированный. Гермиона взяла Блейза, облачённого в классический чёрный костюм, под руку. Они медленно зашагали ко входу в замок. — Не верится, что прошёл целый год, — Гермиона смотрела по сторонам, пока они шагали по нетронутому крылу школы. Блейз явно вёл её куда-то целенаправленно, и она совсем не представляла, куда. Спрашивать не хотелось. — А с некоторых событий — два, — он мягко толкнул дверь в кабинет, и девушка ахнула, узнавая его. — История магии… помнишь? Блейз направился к парте, которую когда-то занимал на скучных уроках профессора Бинса. Постучал по ней костяшками пальцев, глядя в сторону широких окон. — Подойди сюда, — он поманил к себе девушку, и она, придерживая пышную юбку, приблизилась к нему. — Присядь… а теперь посмотри в сторону окна. Что ты там видишь? — он хитро улыбался. — Ничего, окно… двор? Блейз кивнул. Прошёл к парте, которую обычно занимала Гермиона, сел за неё. — А теперь? — Тебя… — Каждый чёртов урок смотрел на тебя так почти весь шестой курс. Гермиона подошла к нему, шурша юбкой. — Нужно было выбрать не такое пышное платье, я в нём такая неуклюжая, — посетовала она, но Блейз покачал головой. — Ты в нём такая прекрасная, — его ладони легли на её открытые плечи, огладили их, скользнули по шее вверх. Одна рука легла на её замысловатую причёску, собранную на затылке. Он вдруг улыбнулся, опустив взгляд на её приоткрытые губы. — Я даю тебе полное право влепить мне пощёчину. — За что? — непонимающе захлопала ресницами Гермиона. — За это, — и он сделал ровно то же самое, что и два года назад, ровно на этом же месте. Мягко поцеловал её, стараясь не сильно путаться пальцами в волосах, чтобы не испортить причёску. Гермиона обняла его за шею; Блейз чувствовал, как она улыбается ему в губы. — Я разрушу твой красивый план, прости, — он отступил от неё на шаг. Посмотрел, прикусив губу. — Не хочу ждать бал и превращать то, что ты и так уже пообещала мне, в фарс и разворот первой страницы Ежедневного пророка. Блейз взмахнул волшебной палочкой. Сияя в косых солнечных лучах, заливающих светом кабинет через окна, в его руках оказалось кольцо. — Я почему-то не представляю, что задам тебе этот вопрос в другом месте, — он улыбнулся, протянув к ней раскрытую правую ладонь с зарубцевавшимся рунескриптом, следом нарушенного обета, выжженным вокруг запястья, и тонкой полоской шрама, оставленного ему Беллатрисов. — Ты выйдешь за меня? — Блейз… — она протянула ему свою подрагивающую левую руку и ощутила, как безымянного пальца коснулся немного прохладный металл помолвочного кольца. — Разве может быть иначе? Блейз привлёк её к себе, счастливо улыбаясь.

***

В вечернем воздухе кружили золотые искорки. Красно-золотая драпировка, прятавшая отреставрированный замок, давно исчезла, явив миру обновлённый Хогвартс. Гарри, Блейз, Джинни и Гермиона бродили у мраморных плит, где золотыми буквами были высечены имена павших в битве волшебников. Взгляд Блейза задержался на одном имени. Римус Люпин. Блейз покосился на Поттера, обнимающего плачущую Джинни за плечи, и привлёк к себе Гермиону, ощущая острую необходимость быть и чувствовать прямо сейчас. Когда год назад он бросил в безоружного Гарри убивающее проклятие, его руку пронзила острая боль, и Блейз с ужасом осознал, что нарушил одно из условий данного им Римусу непреложного обета. Он стоял посреди пыльного кабинета, глядел на обездвиженного Гарри и не понимал, почему не умирает… Как выяснилось позже, не все пожиратели смерти прислушались к приказу хозяина. Сердце Люпина было остановлено убивающим проклятием Долохова за секунду до того, как Блейз произнёс два страшных смертельных слова. — Столько смертей… — прошептала Гермиона, цепляясь за его руку, как за соломинку. — Мерлин, как я счастлива, что мы с тобой выжили, Блейз. — Благодаря им, — взгляд каре-зелёных глаз не отрывался от выбитых в мраморе букв. — Идёмте, — к ним подошёл Гарри, — хотят нашу речь перед фейерверком. Они втроём вышли на импровизированную сцену. Стоя там, в прямом эфире нескольких сотен пар глаз, Блейз думал, что никогда не собирался становиться героем, не жаждал такой славы, но она без спроса свалилась на него и не собиралась отпускать… и как он был рад, что Гермиона согласилась перебраться к нему, в Италию, где слава не так сильно держала бы их за глотки, где можно было выдохнуть и просто жить. Он уже представлял своё будущее, обязательно счастливую Гермиону, занимающуюся всем, чем только она пожелает, и, конечно, детей, когда они оба будут к этому готовы. — Волшебники и волшебницы, — усиленный сонорусом голос Кингсли разлился в воздухе. — В честь первой годовщины победы над Волдемортом — праздничный салют! Раздались первые залпы. Небо взорвалось разноцветными искрами фейерверков, созданными близнецами Уизли. — Мисс Грейнджер, мистер Забини, снимочек для пророка, — перед ними возник невысокого роста человек с колдоаппаратом. — Только один, — Блейз крепче прижал к себе Гермиону. Они улыбнулись в камеру. Щёлкнул затвор, и они теснее прижались друг к другу, глядя на рвущееся искрами тёмное небо. Гермиона прикрыла глаза, сделав глубокий вдох, впуская в лёгкие ставший необходимым для неё запах. Запах грейпфрута.