Отмороженный.

Проснулся я на следующий день в гостевой комнате, оборудованной специально для непредусмотренных гостей - в помещении два на три находился только невысокий шкаф, довольно просторная кровать, невысокая тумбочка, комод, и одинокий чуть кривоватый стул, на котором сейчас лежала свежая рубашка и чистые брюки. Собственно, даже не скажешь, что это комната в доме Америки - ее обладателя выдавал только старый плакат с Халком, висящий недалеко от окна. Голова болела, во рту было сухо, а глаза почему-то противно жгло, словно под веки засыпали половину Сахары. Подташнивало. Я еле приподнялся на простынях, и обнаружил стакан с водой, заботливо оставленный Альфредом на тумбочке. Ха, а он не такой говнюк. Выпил воду залпом, рухнул обратно на простыни, чуть слышно застонал. Мать моя, что вчера было?! Помню, что причина так наклюкаться у меня была уважительная. И что эта причина была как-то очень тесно связанна с Россией. Кажется, мы с ним даже вчера говорили по этому поводу…И вполне могли поругаться, вот только какое мне до этого дело? Иван, думаю, прекрасно понял, что я немного в невменяемом состоянии, и вряд ли серьезно отнесся к моим словам. Скорее всего, когда увидимся с ним на следующем совещании, он даже не затронет эту тему. Я ему как раз хотел отдать новую книгу, он ведь почти уже сам постигает собственную магию, я только контролирую процесс и периодически проверяю печать на его груди - она постоянно нуждается в подпитке, потому что силы Брагинского растут, как на дрожжах. Вот всегда у него так - либо ничего не делает, либо делает, но с мировым размахом. Чертов комунняка!... Вот странно, думаю о России, а в груди что-то ноет. Неприятно немного. С чего бы это? Встал, оделся. С кухни давно уже ползли аппетитные запахи завтрака, и хотя я небольшой фанат готовки Альфреда, живот забурчал, среагировав на еду. Быстро заправил постель, спустился на первый этаж. Америка стоял около плиты, дожаривая яичницу, и даже не обратил на меня внимания. Он сегодня какой-то притихший. Когда я у него ночую, я никогда не просыпаюсь сам - чаще всего меня будит именно Альфред, радостно запрыгивая в комнату, стягивая одеяло и обливая холодной водой, чтобы потом с хохотом запереться у себя и не получить люлей. Сегодня он действительно очень странно себя ведет - позволил мне выспаться, приготовил съедобный (относительно) завтрак, на стол накрыл, даже чай сделал, хотя клянется, что ненавидит этот напиток. Интересно, что же вчера произошло? - О, Альфред, какая неслыханная забота! Что с тобой случилось - головой сильно ударился, бедненький? - Я быстро проглотил завтрак - есть хотелось до одури. - Серьезно, Америка - если ты рассчитываешь на какие-то поблажки, то сообщаю сразу: зря старался! Альфред, к моему удивлению, прыснул. -Знаешь, я всегда знал, что ты немного не от мира сего, но чтобы быть таким спокойным после того, что произошло вчера!... Поразительно! Так. Стоп. Это мне уже не нравится. Какой-то сегодня странный день - нормальное, самостоятельно пробуждение, относительно спокойный завтрак, серьезный Америка, тишина в доме, не слышно и не видно никаких блуждающих рядом винососов и опиумников, Империя Зла, ставшая в последнее время чуть ли ни постоянным собеседником, тоже куда-то исчезла… Что вчера вообще было? В голове туман, помню только, что о чем-то разговаривал с Францией и Нидерландами, а потом куда-то бежал. Что они мне сказали? И что я такого важного пропустил, раз даже Альфред (!) сегодня не начал день с попытки убедить меня с своем героизме? Черт, никогда больше не буду пить! - Америка. Что случилось? Сегодня какой-то неправильный день…. - Я даже не успеваю обосновать свои слова - Альфред отворачивается, продолжая безучастным взглядом пялится на серое утреннее небо. Погода тоже подкачала: через стеклянные раздвижные двери, что Америка установил у себя в особняке, я вижу жухлую желтую траву, голые кусты, пригибаемые к земле резкими порывами ветра, и серое тяжелое небо, пуховым одеялом накрывшее землю. Удивительно, но кухня Альфреда и улица - это два совершенно разных мира, почти никак не связанных друг с другом; если там, на улице, холодно и как-то одиноко, то здесь тепло, пахнет булочками, и монотонно бормочет диктор новостей, разгоняя все мысли прочь. Шевелиться вообще не хочется, накатывает дикая лень, и мне кажется, что если сейчас кто-нибудь не окликнет меня, я так и буду сидеть на этом стуле, пить почти остывший чай и смотреть на осенний мир через стекло, наблюдая за природой, как за рыбками в аквариуме: без особого интереса, скорее по привычке. Внезапно Альфред разворачивается ко мне лицом, и в руках у него я замечаю что-то черное. На миг все нутро охватывает страх, и лишь только после этого до меня доходит, что «что-то черное» - это обыкновенный пульт от телевизора, и сейчас Америка просто прибавил громкость, превращая взволнованное бормотание чернокожей ведущей в нормальную, разборчивую речь. О, Мировые Новости. Уже не самое хорошее начало. - Действительно, неправильный. - Согласился Америка, устало подпирая рукой щеку. Что-то мне совсем не нравится его состояние. Альфреда редко можно увидеть таким усталым и серьезным - только в том случае, когда случилось действительно что-то нехорошее. Медленно поворачиваюсь, прислушиваясь к словам дикторши. И чувствую, как волосы встают на затылке дыбом. - …восстание в России, вспыхнувшее минувшей ночью, можно смело назвать самой нелогичной революцией последнего десятилетия. Как считают эксперты, случившееся даже сложно назвать полноценным мятежом, скорее добровольной сменой режима, произошедшей по единогласному решению российского президента и всех представителей Госдумы Российской Федерации. Удивительно, среди жителей страны не было никаких возмущений - россияне с готовностью отнеслись к переменам, всячески поддерживая свою власть. Пока еще не известно, какой именно режим установился в России и по каким причинам, и выяснить это возможностей нет - Кремль не выходит на связь уже несколько часов. Единственное, что могут с уверенностью сказать политики, это то, что Россия совершенно без причины перекрыла поставки газа, нефти и прочих необходимых ресурсов своим западным коллегам. Поставки в Китай и Беларусь продолжались на четыре часа дольше, однако сейчас тоже прерваны. Представители европейских стран собирают срочную конференцию с целью обсуждения данного вопроса, однако съезд пройдет без представителя России - как говорилось выше, русские просто не выходят на связь. Наш корреспондент, Дэйви, прямо с места событий. Дэйви, как ты меня слышишь? Картинка изменилась. Темнокожая ведущая пропала, на ее месте появился тощий щекастый парень с наигранной улыбкой во все тридцать два. Его слегка потрясывало - вернее, не его, а камеру, - и перед объективом стоял невообразимый шум - насколько я понял, съемка велась с воздуха, скорее всего, с вертолета. Сглотнув комок, неожиданно вставший в горле, и прислушался к его болтовне: - Удивительно, что сейчас творится в Москве, на Красной площади - в самом сердце России! Толпы людей просто вышли на улицу, без объяснимых на то причин, и стоят так уже несколько часов! Вы только посмотрите на их лица - я уверен, что обычно такое выражение бывает лишь у маньяков, преследующих свою жертву. Как и говорила моя коллега, мы еще не выяснили причину переворота, однако первые его проявления уже есть. Мало того, что Россия прекратила поставки сырья в Европу, теперь она закрывает все свои границы! За несколько часов, что прошли с начала "бунта", из России депортировано свыше четырех миллионов иностранцев, включая туристов и людей, имеющих гражданство РФ. Как ни странно, государство выплачивает некрупные суммы за моральный ущерб иностранцем, возвращает им деньги за путевки и гарантирует жилье на их Родине. Однако гуманные способы воздействия используются исключительно с обладателями прав на нахождении территории страны. Эмигрантов и нелегалов просто выселяют из съемных квартир, выбрасывают их вещи на улицы и гонят прочь из города! - На экране появился кадр, где с балкона пятого этажа обычной советской сталинки летел чей-то чемодан, в воздухе теряя свое содержимое. Камера приблизилась, и я разглядел лицо человека явно не русской национальности, обреченно схватившегося за волосы. - Кстати, о гонениях. Пока данных о драках, столкновениях и вооруженных конфликтах не поступало. Вы только посмотрите, какие способы применяют русские! Поразительно, не так ли? Камера вновь приблизилась. Все тот же человек, что недавно сокрушался по поводу чемодана, был теперь окружен полукольцом русских, которые, впрочем, не спешили что-либо предпринимать. Они просто стояли и безразлично смотрели на дрожащего нелегала, что крепко прижимал к себе свои вещи и что-то нервно выкрикивал, грозя всем поочередно кулаком. Но вдруг что-то переменилось в выражении лица русских, какая-то искра промелькнула в их глазах, они выпрямились, подтянулись, и сделали шаг навстречу нелегалу. Тот дернулся и отступил назад. Толпа, внимательно изучая его действия, снова подалась вперед. Нелегал отступил. И так раз за разом, русские продолжали теснить его прочь, все дальше и дальше от места, где он проживал. И тысячи таких полуколец, состоящих из мужчин, из женщин, из детей и стариков гнали эмигрантов прочь, подальше от столицы, гнали рыдающих, угрожающих, ничего не понимающих людей все дальше и дальше - но никто из россиян не подумал поднять руку на своего противника. Те же безуспешно размахивали какими-то палками, не подпуская к себе никого, с воплями бросались на какого-нибудь русского, валили его с ног - впрочем, на его место тотчас вставал кто-то другой. Россияне заполонили всё, что только могли: площади, улицы, проспекты, парки, вокзалы, порты, переулки - все, где они только могли оказаться. И почему-то я был уверен, что такое происходит не только в Москве. Я оказался прав. Через секунду был показан Невский Проспект, по которому стройными рядами маршировали петербуржцы, синхронно размахивая над головой какими-то красными полотнами; потом несколько других городов России - я запомнил лишь Казань, Воронеж, Нижний Новгород, Челябинск, Владивосток, Красноярск. И везде, везде были так называемые «бунтующие» - они стояли и ждали чего-то, чего-то важного и непонятного для нас, иностранцев. У меня мелко затряслись руки, и чашка заходила в ладонях ходуном - я не понимал, что произошло с Россией. Такой внезапный бунт может быть вызван лишь двумя причинами - либо русские давно готовили подобное восстание в тайне от всего мира, либо их подтолкнуло существо абстрактное (для них) и необъяснимое, почти мифическое - дух собственной страны, ее воплощение. Да, у нас есть способность в критических ситуациях поднимать свой народ на борьбу или сподвигать их к восстанию - но эту способность почти невозможно использовать моментально, нет, требуются долгие, тщательные месяцы подготовки, иначе есть возможность критически ослабнуть и покинуть мировую арену на неопределенный срок. Неужели у Ивана хватило сил провернуть подобное? Но ведь даже всего его резерва не должно было хватить, учитывая, что он регулярно - как я надеюсь - избавляется от излишков магии! Что же случилось? - Собственно, это вся информация, которой мы располагаем на данное время. - Продолжила темнокожая ведущая. - Американские власти следят за развитием событий, и не оставляют попыток выйти на связь с Кремлем. Наши корреспонденты со всех точек России тоже наблюдают за происходящим, однако было дано предупреждение, что через полчаса будет закрыто воздушное пространство над всей страной. Рабочими останутся только аэропорты, активно отправляющие иностранцев к себе на Родину, и принимающие русских туристов и эмигрантов, внезапно решивших вернуться домой. С вами была… Имя ведущей мне было не интересно. Меня словно огрели обухом по голове. Как, как такое могло произойти за одну ночь?! Революция? В миролюбивой, не любящей вообще какие-либо перемены России? Что же стряслось с Иваном? Я вцепился пальцами в столешницу, чтобы не упасть. Голова пошла кругом, мир вокруг начал судорожно тускнеть и сжиматься, речь дикторши превратилась в набор непонятных звуков - а я вспоминал. Память услужливо подкинула события вчерашнего дня, вчерашней ночи, а потом и вообще всего минувшего месяца - перед глазами стояла добродушная улыбка России, веселый огонек в его глазах, по истине детские забавы с собственными магическими силами, и задорный смех, когда у него выходила очередная шалость. В душе разлился едкий, прожигающий кости стыд. Как я мог сказать такое этому ребенку?! Он же действительно воспринял все всерьез! Черт, Россия, ну вот сколько от тебя проблем! - Чего расселся, Арти? - Я удивленно вскинул голову - оказывается, я уже успел вцепиться пальцами в волосы и опустить голову. - Пойдем, не слышал разве - срочная конференция. Мне Франция уже раз семь позвонил - почему-то он уверен, что во всем виноват я. Но ведь я Герой, ха-ха!... Мир сошел с ума. Россия обозлился на весь свет. Страны паникуют. Беларусь, наверное, бьется в истерике. А Америка - снова Герой. И почему мне кажется, что во всем произошедшем виноват я?..

***

Мне показалось, что я вернулся обратно во времени. Зал заседаний снова был полон народу, снова стоял адский шум и снова все занимались тем, чем не стоило бы - однако сейчас на лицах собравшихся стран то и дело мелькает некая обеспокоенность, движения стали судорожными, а Германия, кажется, только и делает, что долбит кулаком по столу, надеясь навести хоть какое-то подобие тишины. - Что он себе позволяет?! Так резко прерывать все связи с миром - вверх эгоизма! Что собственно, и ожидалось от России. Он вообще мог подумать своей головой, что с нами будет без его… без.. без него?! - Да что ты орешь-то?! Может, у него случилось что-то - вспомни, таких внезапных переворотов в России никогда не было! Бедолага, что же делается-то… - Господа, может, успокоимся, и попробуем решить все… - Тишина! Ти-ши-на! - Германия, мы все умрем, да? Россия очень-очень злится? А на что? - Между прочим, Италия, мы для того и собрались, чтобы выяснить, на что! - А мне кажется, что кое-кто что-то знает, но умело притворяется… - Я почувствовал, как по позвоночнику пробежался табун мурашек, и ощутил на себе внимательные взгляды Франции и Нидерландов, до этого молчавших. Они просто напряженно сидели в креслах, хмурясь и всем своим видом показывая, что лучше их сейчас не трогать. Однако всем было сейчас не до этого. - А что сразу я, ару?! - К счастью, намеки были адресованы не мне. - Я сам ничего не понимаю, ару! Я проснулся с утра, а у меня перекрыты все газовые потоки, не поступает нефть, непрерывным потоком тянутся эмигранты и разорванные контракты о сотрудничестве на столе лежат! Как ты это, ару, прикажешь, понимать?! - А что ты у меня спрашиваешь?! Это ты там с Россией якшался, и, по-хорошему, ты и должен нам сказать! - Господа, я все-таки настаиваю… - Ублюдки! Уроды! Что вы сделали с моим братом?! У меня снова начинала болеть голова. Погода за окном стремительно менялась: началась пурга, и густой белый снег рассекал воздух, мокрыми комками прилипая к стеклу и загораживая обзор. Но мне казалось, что снег проходит сквозь окно, и мокрые комья облепляют мое сердце - иначе с чего оно так ноет? На душе было как-то тяжело и гадко. Похмелье почти прошло, но желание утопиться в ванной с холодной водой никуда не исчезло. Я смотрел на остальных, на их недоумевающие лица и искреннюю изумленность в их глазах, и где-то в глубине меня просыпалась совесть. Давно забытое, но от этого не менее мерзкое чувство. Наверное, именно из-за того, что мне впервые за много лет стало за что-то стыдно я не мог посмотреть в глаза Беларуси, младшей сестре Брагинского, что сейчас хотела казаться свирепой, но на ее лице все равно проступало отчаяние - как же так, любимый братик, опора и защита, и предал ее, ничего не сказав. Примерно то же сейчас читалось в растерянных глазах Китая - Брагинский был для Яо другом и партнером, и их правительство планировало тесное сотрудничество на ближайшие несколько десятков лет. А Брагинский просто взял и отвернулся, хотя вроде бы ничего глобального за последние сутки не произошло. Ну, по крайней мере, для Яо. А вот для Ивана… - В любом случае, нам надо попытаться связаться с Кремлем… - Как будто мы не пытались! С кем и нужно поговорить - так это с Гилбертом, он там у Брагинского роль Калининграда изображает, может быть, ему Россия еще не промыл мозги своим тоталитаризмом, и он вполне адекватен… - Восстание в Калининграде, - сухо бросил Людвиг, смерив говорившего Ваша уничтожительным взглядом, - вспыхнуло через семь минут после начала митинга в Москве. На данный момент анклав поддерживает политику России и с поразительной скоростью избавляется от эмигрантов. На миг повисла тишина. - Шикарно. Теперь у съехавшего с катушек потрошителя правая рука в виде недобитого нациста. Живем. Я тяжело вздохнул. Подобные разговоры утомляли. У большинства стран были личные мнения, почему Иван обиделся на белый свет, и каждый стремился поделиться своей догадкой. Хотя, были и исключения. Исключения в виде славян. Украина сидела, опустив голову и сжав руки в замок. Я был уверен, что в глазах у нее застыли слезы. Беларусь металась по залу, как загнанная в клетку дикая кошка, и порой резко вскидывала голову, словно слыша что-то одно ей понятное. Польша нервно теребил завязки своей розовой толстовки. За сегодняшний вечер он не произнес ни одной шуточки по поводу России. Чехия ежилась от каждого звука. Болгария хмурился и морщился, словно у него дико болели зубы. Сербия нервно ерзал на стуле, косясь в сторону выхода и пытаясь незаметно передвинуть стул поближе к двери. Словакия словно выпала в астрал, пустыми глазами смотря в одну точку. Словения и Македония что-то шептали руг другу на ухо, бросая нервные взгляды на остальных славян. Хорватия барабанил пальцами по столу. Что с ними такое? Что это за «славянское обострение»? Неужели опять Брагинский виноват? Говорил же, что от него одни проблемы! - Польша, ты чего? - Удивленно спросил Литва, когда Феликс закусил губу и чуть слышно замычал. Страны, до этого бранившиеся, чуть притихли, прислушиваясь к разговору. - Это… тяжело. - Ответил за Польшу Сербия, не выдерживая и начиная выписывать круги по залу. На спине Драгона сразу сосредоточилось больше половины взглядов. Только сейчас эти… невнимательные существа заметили, что творится со славянами. Ну, и то хлеб, как говорил Брагинский. - Что - тяжело? Предательство России? - Америка похлопал глазами, а потом снисходительно улыбнулся, словно он только что разгадал причину проблем славян. Тоже мне, великий психолог. - Не переживайте так. Уверен, через пару дней Россия приползет к нам на коленях, прося прощения за свои психи. У него ведь экономика на внешней торговле строится, так? - И тут этот гаденыш подмигнул мне, представляете, мне! - Значит, без нас он долго не протянет! И я, как Герой, подам ему руку помощи, и прощу его ПМС! А что? Он ведь Россия-мать, наконец-то решил следовать своей природе. Со стороны Прибалтов послышались смешки, и большинство европейцев улыбнулось. Действительно, чего переживать? Ну психанул Россия, не железный он, это все знают. Терпел-терпел, и психанул - с кем не бывает? Ага, если бы все было так просто. - Америка, не пори чушь! Ползать здесь будешь только ты, хотя нет, скоро мы все раком стоять будем! - Польша схватился руками за волосы, злобно сверля взглядом опешившего Альфреда. - Зовет он, понимаешь, зовет?! Никогда еще так сильно не звал, он вообще никогда еще никого не звал! Этому невозможно сопротивляться - ноги сами идут к нему, причем не у одного меня! Я уже не знаю, что делать - как только все русские с моей территории тотально скрылись, мои дети стали слышать его, а вместе с ними - я! Он везде, просто везде, и он не успокоится, пока не добьется своего - а о упертости России легенды слагать можно, сам знаешь!... - Кто зовет? Куда? - Выдал окончательно запутавшийся Испания, округляя глаза до размеров своих любимых помидоров. Эх, какое лицо!... Ответила, как ни странно, Украина. - Ваня зовет. - Черненко тяжело вздохнула, поправила выбившуюся из прически прядь, и пояснила: - У нас, славян, есть особая связь, семейная. Когда кому-то из нас плохо, вот совсем плохо, на грани он уже, включается аварийный сигнал SOS - что-то вроде радара, повторяющего одну фразу. Каждый из нас, славян, слышит этот голос, и чаще всего спешит на помощь - если он, конечно, может чем-то помочь. А еще иногда этот сигнал используется для того, чтобы сплотить нас - если общая беда, мы подчиняемся тому, кто начал сигналить, и отгоняем противника. Так было всего пару раз, но было. - Во времена Первой Мировой, - неожиданно прорычала Наталья, - на помощь звал Сербия. Ваня ломанулся к нему, ввязался в эту бойню, а потом… - Наташа махнула рукой, как бы говоря, что каждый знает, что было «потом». - Ваня никогда не звал. - Всхлипнул Драган, один из немногих, кто действительно любил Россию. - Всегда говорил, что «забывает» включить этот радар, что ему не до этого, что… Да как он только не отмазывался! А сейчас наконец-то позвал. Так громко… - А чего он зовет, если сам сказал вам проваливать? - Не думал, что Нидерланды может быть таким грубым. - Неужели определиться не может, чего ему хочется: то ли любви, то ли одиночества? - Если бы мы знали, де Вард, - сморщилась Словакия, - мы бы не сидели здесь и не мучились. А сейчас попробуй к нему сунься - раздавит и не заметит, как вот этих. - Она указала на экран здоровой плазмы, висящей на стене зала. Внимание почти всех федеральных каналов было приковано к событиям в России, точнее, к новому, пока еще загадочному правительству Российской Федерации. Насколько было известно, лидер остался тот же, вот только что теперь он из себя представляет? Вопрос. На экране как раз снова мелькнула Красная Площадь. Снимали с вертолета, я это все-таки выяснил. На землю журналисты ступить боялись - как бы их толпа не затоптала, или еще чего похуже не сделала. Сейчас русские стекались на Площадь - они появлялись из ниоткуда, словно телепортируясь, и неизвестно как помещались - места критически не хватало. На миг мне показалось, что все население столицы решило единогласно посетить главную Площадь страны. Взгляды бунтующих были обращены на Кремль - он чего-то нетерпеливо ждали, не сводя глаз со стен крепости. Они замирали на полпути, поднимая головы, и вскоре несколько сотен тысяч пар глаз были устремлены на красную стену Кремля, но мне казалось, что сейчас все русские следят за своей Цитаделью - через телевизор, с камер смартфонов, и еще тысячью способами. И я буквально ощутил, как замер Невский Проспект, как застыл Проспект Революции, остановилось движение на Улице Ленина, и как замерла вся страна, следя за чем-то важным. Я задержал дыхание, всматриваясь в экран и невольно подаваясь вперед. Сидящая рядом Венгрия судорожно сжала подлокотник кресла. Мы ждали. Кроваво-красный флаг с белоснежной снежинкой посередине взмылся в небеса, и гордо зареял над Кремлем, всем своим видом символизируя начало новой, совершенно иной эпохи. Толпа взревела. Люди действительно только кричали - не произнося слов, они надрывали глотки, мотали головами, подпрыгивали, девушки взвизгивали, а мужчины басили. И тотчас в толпе стали подниматься такие же флаги, как и на Кремле - люди, державшие их, размахивали своим сокровищем, позволяя ему расправится также, как и его брату на Цитадели; стоящие же рядом всеми силами тянулись к древку, и были абсолютно счастливы, если им удавалось хоть пальцем дотронуться до обычной деревянной палки. Журналист принялся что-то тараторить, хотя еще пару минут назад он наравне с русскими даже не шевелился, боясь что-то пропустить. Вертолет качнуло чуть влево, и вдруг по морю людей пробежалась какая-то волна, смывающая с них все ликование. Толпа утихла. Журналист подавился словами, и вновь приготовился ждать, однако русские внезапно обернулись. Все. Сразу. Миллионы глаз уставились на вертолет, на порядком струхнувшего журналиста и на всех тех, кто следил за русскими с экранов телевизоров. Черные, голубые, зеленые, карие, желтоватые - все они глядели с одинаковым нейтрально-презрительным выражением, пожирая и поглощая тех, кто осмеливался смотреть в ответ. Я почувствовал, что меня затягивает в это море глаз, что я тону, как становится трудно дышать и двигаться. Стало страшно. Волосы на затылке медленно поднялись дыбом, по лбу скатилась одинокая капля пота. А они все смотрели, ничего не делали, просто смотрели. Хотя я отдал бы многое, чтобы они хоть шевельнулись. Сотни тысяч ртов распахнулись одновременно, сотни тысяч губ шевельнулись, сотни тысяч языков сделали синхронное движение - и толпа, огромная толпа прогрохотала одно слово, прогрохотала тысячами голосов, слившихся в один, одно слово, родившееся в мозгу каждого против их воли. - ПРОЧЬ. Я отшатнулся, вжимаясь в спинку кресла, и чуть не опрокидываясь назад. Венгрия завизжала, а Литва перепугано нырнул под стол. Франциск зажмурился, Америка подпрыгнул, Германия вздрогнул. Италия сполз в обморок. Что сделали остальные, я не заметил, но одно могу сказать точно: нам не показалось. Нам не показалось, что из сотен тысяч глаз на нас глядит Иван. Он видел нас, именно нас, стран, и он знал, что мы смотрим на него, на его людей и на его земли. Вертолет давно уже летел к себе на родину, а перепуганный журналист сыпал белые таблетки на ладонь, но гнали не его. Бледные, какие-то блекло-лиловые глаза Брагинского искали нас, и нашли. Это нам было приказано убираться. - Пожалуйста, скажите мне, что я не один это видел…- Как-то пришибленно пробормотал Китай, помогая Японии подняться. Интересно, как он упал. - Нам нужно к Брагинскому. Срочно. - Выдал резко посеревший Людвиг, шумно сглатывая. - Идет Большая Семерка и Китай. Остальные остаются здесь. И вы, - посмотрев на возмущенных славян, заявил он, - тоже. Нельзя, чтобы кто-то пострадал. - Россия… Хочет драки?! Так он ее получит! - К Америке быстро вернулся прежний энтузиазм, и Джонс воинственно нахохлился. - Я его так отметелю, что он имя свое забудет, вот! Надо же - «прочь», пошли вон…Кому это он приказывает?! - Сербия. - Вдруг сказал Италия, смахивая выступившие на глаза слезы. Черт, а он ведь тоже идет с нами. Бедняга, главное, чтобы от разрыва сердца с перепугу не умер. - Украина сказала, что ваш «радар» повторяет одну фразу. А что говорит Россия? Все замолчали, глядя на Драгона. Тот немного неуверенно замялся, но остальные славяне одобрительно на него посмотрели, и серб решился: - Он говорит не фразу. А слово. И, шумно сглотнув, ответил: - Холодно.