Отмороженный.

Я тихо крался по пустому, светлому коридору. Конечно, идея разделиться более чем глупа, но иного выхода у нас нет. Брагинский сейчас себя не контролирует, и ему нужно дать хорошего пинка, чтобы вправить мозги. В одиночку я это сделать не смогу, поэтому придется звать подмогу. Меня слегка потрясывало от ужаса и возбуждения; руки и затылок вспотели, дыхание сбилось, ноги подкашивались. Мысли в голове путались, и мозг не хотел выстраивать четкий план действий. Надо было сосредоточиться, надо было взять себя в руки, но в голове осталась только одна мысль - тихо и быстро, тихо и быстро, тихо и быстро! Порой мне казалось, что я даже думаю слишком громко - в такие моменты я замирал, прижимаясь спиной к стене и забывая, как дышать. Я все ждал, что вот-вот раздадутся тяжелые, медленные шаги, и из-за угла выйдет моя смерть - ослепительно-белая, холодная, прекрасная. Наша идея была банальна до обидного, и напоминала простую детскую игру в прятки. Брагинский - вода, а мы убегаем от него в его же замке и прячемся по углам. Наша цель - «поставить галочку» - заключалась в том, чтобы найти точку, где берет связь, и дозвониться до внешнего мира. Как назло, в коридорах, залах и переходах заветные палочки пропадали начисто, словно кто-то глушил сигнал. Хотя почему «словно»? Россия не настолько дурак, чтобы подставлять себя. Я… Все рассказал. Ну, почти все. Я упустил только то, что считал личным и неинтересным. Вот кому охота слушать, как именно Брагинский выпендривался и развлекался? Нет, это останется только между нами. И вальс, и стеклянный шар не сыграют погоды в предстоящей операции. Я так решил, и не стоит оспаривать мое мнение! В конце концов, я эту кашу заварил, мне и расхлебывать! Вот примерно тоже самое сказал мне Германия, одновременно борясь с желанием открутить мою светлую головушку и накостылять мне по самое «не хочу». То, что я считал пустяковой деталью, показалось Людвигу необъяснимо важным и полезным для выполнения плана «Вернуть Брагинского в реальность». Поэтому Германия, крепко взяв меня за плечи, грудным басом выдал: - Англия. Я надеюсь, что ты примешь посильное участие в нашей компании, и что твоя отдача будет на все сто двадцать процентов. Не так ли, Артур? Даже если бы мне захотелось отказаться, то от такого проницательного взгляда голубых глаз любой труп бы согласился на все, что угодно. А учитывая, что позади Германии стояли хмурый Китай, сосредоточенный Япония и какой-то отрешенный от действительности Франциск, мне волей-неволей пришлось согласиться. В итоге я заработал целую тучу разнообразных взглядов, альманах вздохов - начиная от восторженных и заканчивая разочарованно-укоризненными, - и твердое мнение всех моих товарищей по несчастью, что большая ответственность из-за случившегося лежит на мне. Черт. На меня давила тишина, и казалось, что я тону в мягком ковре, как в зыбучих песках. Делая три шага, я приседал и задерживал дыхание, вслушиваясь в неизменную тишь, а затем делал еще три шага, периодически поглядывая на дисплей смартфона. Связи не было, как, собственно, и потенциальной опасности в лице Брагинского. Плохо представляю, что сделает со мной Брагинский, если поймает. Вернее, что сделает со всеми нами. Вряд ли просто убьет - ему отвратительны банальность и рутина, и он не позволит себе опуститься до такого плебейского уровня. Хотя, думаю, пытать будет с радостью. А если смотреть с другой стороны, наши смерти ему не выгодны - у земель без воплощения рано или поздно появится новое, другое олицетворение, и тогда снова придется марать руки. Нет, лучше подчинить, забрать в свой дом проигравшего, и сделать из него верного, послушного слугу…. Перед глазами встала живая и яркая картина: Брагинский, замахиваясь бичом, громко орет на закованных в кандалы стран, гурьбой плетущихся куда-то в Сибирь. Меня передернуло, и я громко выругался, когда телефон в руках неожиданно пиликнул. О, мать моя Королева, связь! Слабая, жалкая одинокая палочка, но сейчас даже эти крохи могут спасти нам жизнь! Стараясь поменьше двигаться, чтобы не потерять точку, я быстро набрал дрожащими пальцами смс-сообщения, и разослал их всем, кого посчитал нужным. Украина и Беларусь - без вопросов. Драган тоже не обсуждается. Скандинавы единственные, кто в случае чего сможет скрутить Брагинского (Дания и Швеция), и дать в морду (у Финляндии действительно хороший хук правой). Норвегия же поможет мне, призвав своего тролля, а Исландия пусть за компанию тащится - он малый загадочный, вдруг, полезным окажется. Еще я позвал Румынию - пусть он и стихийный, кровяной маг, но барьеры и гипноз у него очень сильные. Телефон пиликнул во второй раз, прося немного времени для отправки. Медленно пополз синий червяк-индикатор загрузки. Я чувствовал, как бешено колотится мое сердце, и внутренне ликовал: мы спасены, спасены, осталось только еще немного попрятаться и побегать, а потом придет подмога и все, все вернется на круги своя! Когда мы вправим мозги Брагинскому, самое первое, что нужно будет сделать, это оттащить разъяренного Альфреда подальше. Потом можно будет снисходительно цокнуть, покачать головой, и произнести с пренебрежением что-то вроде слов прощения, но так, чтобы уши России пылали от стыда. Я уже вижу, как он будет что-то мямлить и лепетать, пряча глаза, как раскраснеется, и обязательно попробует подлизаться: скидки на нефть, на газ, на лес… А еще можно заставить его побыть один день моим личным слугой; с утра до вечера вместе; я буду сидеть на дорогом кресле викторианской эпохи, и покуривать любимую трубку, а он будет стоять рядом, как собака или верная жена, и ждать, когда наконец-то я соизволю попросить у него чай... Где-то за углом послышались тяжелые шаги. Мое сердце пропустило удар, в голове что-то оглушительно взорвалось, и волна страха липким потоком потекла из мозга к ногам, сворачиваясь комком в горле, оседая в легких, липким своим существом прожигая желудок и ослабляя ноги. Телефон чуть не выпал из ослабевших пальцев. Мне казалось, я слышал, как промерзал воздух от одного присутствия Брагинского. Корочка льда тихо трескалась у него под ногами. Бежать. Нужно срочно бежать. Он идет прямо на меня, если я сейчас скользну в боковую дверь, он меня заметит - и тогда я окажусь в тупике. Поэтому нужно бежать обратно по коридору, к развилке, на которой мы расстались, и выбрать другой путь, и спастись. Я не хочу умирать. Я не хочу сталкиваться лицом к лицу с Россией. Это ведь не Иван. Это монстр, холодный злобный монстр. Он не вспомнит ничего из того, что связывало нас с Брагинским. Он вспомнит лишь то, что связывает нас с ним - мои слова, сказанные в пьяном угаре. Боль России смешалась с болью этого монстра, и ему нужно самое действенное в мире успокоительное - кровь обидчика. Сердце русского еще борется, оно не могло замерзнуть окончательно, и ради Ивана я должен бежать, бежать… Десять процентов. Осталось десять процентов до окончательной отправки сообщения, но именно эти десять процентов будут стоить мне жизни. Если я сдвинусь хоть на метр, связь пропадет - и тогда я обреку на гибель остальных, ведь даже не знаю, нашли ли они связь и связались ли с внешним миром. Эти десять процентов дадут нам шанс, шанс спастись. Чертова Фортуна, даже тут так удачно меня подставила! Или я, и тогда медленное и мучительное существование для остальных, или они - и тогда быстрая смерть для меня. Жить. Как же хочется жить. Но и не мне одному. Именно жить, а не существовать под чьим-то гнетом. Святая Мария, помоги мне, я не знаю что делать!... Шаги приближались. Я чувствовал морозное дыхание Холода, медленно заполнявшего коридор. Запотели окна. Восемь процентов. На стене, выглядывающей из-за поворота, отчетливо выступила тень русского. Руки мелко трясутся, сердце мечется раненной птицей. Шесть процентов. Меня трясет, Брагинский все ближе. Капля горячего пота скатывается по виску. Я уже отчетливо различаю нос силуэта, складки шарфа. Три процента. Он здесь. Вот-вот вывернет из-за поворота, наткнется прозрачными глазами на меня, но его лицо не дрогнет - он знает, что когда-нибудь с кем-то то столкнется. Надеюсь, его хоть удивит, что я попадусь первым. Два процента. Ноги подкашиваются. Если сорваться с места сейчас, еще есть шанс добежать до следующего коридора…Один процент. - Россия! От громкого возгласа я вздрогнул, и чуть попятился. Силуэт замер, а затем медленно обернулся в ту сторону, откуда пришел. Телефон, проникшийся ситуацией, чуть слышно отсигналил об отправке. На меня накатила такая волна облегчения, что я чуть не сполз в обморок прямо посреди коридора, но вовремя опомнился. Нельзя. Сейчас надо попытаться хоть как-то помочь моему неожиданному спасителю, который вовремя отвлек Россию и, быть может, тем самым защитил нас от грядущего. Я едва слышно скользнул по коридору чуть вперед, нырнул за дверь, и, прижавшись к ней, принялся наблюдать за разворачивающимися событиями в щелочку. А все-таки, он не такой бесполезный. И вовсе не трус, даже не дрожит. Германия умеет выбирать себе друзей. - Италия. - Голос Ивана холодным ножом разрезал повисшую тишину, и его обладатель с каким-то безразличным любопытством уставился на выскочившего с другого конца коридора Варгаса. Мне показалось, что в хрупкое тело Италии вонзились несколько ледяных копий. Феличиано немного трясло, но он мужественно сжимал кулаки, мысленно приказывая себе оставаться на месте. - Ты… Ты не пройдешь! Я не пущу тебя дальше! - Никогда я еще не видел, чтобы Италия был настолько…разгорячен. Но хмурился, по-хомячьи надувал щеки, краснел, как помидор, но при этом при всей его смехотворности в нем проскальзывало что-то такое… Такое… Ассоциация одна - гладиатор. - Да неужели? И как ты меня остановишь? - Брагинский медленно двинулся к Италии, не изменяя отрешенному выражению лица. Варгас дернулся, но остался стоять. Я почувствовал, как где-то внутри просыпается уважение к итальяшке. - Не знаю, но я сделаю это! Потому что иначе ты сам сделаешь что-то такое, о чем будешь потом жалеть! - А потом, опустив мокрые от слез глаза, пролепетал: - Ведь ты обязательно сделаешь больно Людвигу и Кику… - О, Италия, как мило с твоей стороны - так сильно заботиться о своих друзьях. - Честное слово, от тона, каким говорил Иван, меня передернуло, и появилось жгучее желание накостылять России. - Ты, маленький, беззаботный Италия, у которого вообще нет никаких шансов против меня… И ты все равно стоишь сейчас здесь, а твои друзья трусливо прячутся по закоулкам моего замка, в тщетных попытках спасти свои шкуры… Разве хоть кто-то из них вспомнил о тебе? Разве хоть кто-то из них вышел ко мне грудью, как ты, глупенький итальяшка, и попытался отстоять себя? Нет, они не пришли, огни, европейцы и англосаксы, испугались, они всегда так поступали - давали обещания, а потом исчезали… - В холодном тоне России промелькнула некая давняя грусть. - А ты вышел. Почему, Италия? - Потому… Потому что я не хочу, чтобы мои друзья страдали! - Италия выкрикнул эти слова, чуть не начиная пятиться, ведь Россия все наступал. Между ними оставалось не более метра. Воздух резко похолодел. Я невольно поджал губы. - Они мои друзья, Россия, и ты это знаешь! Я не хочу, чтобы Германия страдал и плакал, как тогда, в сорок пятом! Я не дам ни его, ни Кику в обиду! А еще Америку, Китай, братика-Францию и Англию! - Я даже оторопел, поняв, что только что произнес Северный Италия. Ну, мелкий!.. Правда, кажется, он кого-то забыл… - И вообще - мы поможем тебе, Россия! И ты снова станешь таким, каким был - улыбчивым, спокойным, и…ээ… - И козлом отпущения, которого ежедневно поливают помоями, а потом еще и требуют чего-то с него? - Россия бархатно рассмеялся, и кристаллики льда, скользя, рассыпались у меня под кожей. - Нет, малыш Варгас. Я не хочу становиться тем, кем был раньше. Может быть, вам от этого и будет спокойнее, но мне…Я устал, Италия. Устал быть постоянно в чем-то виноватым, хотя просто стараюсь быть лучше для своих людей. Взгляни на них, Италия - взгляни на всех, кто окружает меня. Вы, европейцы ненавидите меня за то, что я не похож на вас; мои люди ненавидят меня за то же самое. Я постоянно меняюсь, но вам не угодить; я лишь хочу оставаться честным с собой. Я ненавижу ложь, Италия, и никогда не смогу солгать самому себе: если я вижу несправедливость, я говорю об этом, хотя мне все твердят, что нужно молчать… Молчать ради благополучия, молчать ради стабильности… Так чем же то, что сейчас происходит, хуже? Мои люди молчат; но они не чувствуют себя ущемленными и забытыми, они ощущают кровь своих предков-воинов, бурлящую в их жилах, они ничего не боятся - ведь боятся им некого… Что я сделал не так, Италия? Я ведь солгал, то есть поступил так, как вы всегда хотели… Чем вам не угодна моя ложь? Брагинский стоял совсем рядом с Италией - большой, ледяной, невероятно светлый, красивый и холодный, он как ледник нависал над маленьким бурлящим источником - Варгасом. Италия растерялся, заглядывая в прозрачно-лиловые глаза, у Италии онемели губы - то ли от холода, окружившего его коконом, то ли от ощущения близости самого опасного существа на всей планете. Он не мог отвести взгляд от лица Ивана, признаваясь себе, что никогда особо не разглядывал Россию; никогда он не мог подумать, что в чем-то таком далеком, противоположном ему может скрываться нечто столь притягательное. Россия пах морозом, елкой и заморозками, его кожа была белая, как снег, но не бледная; он был воплощением Зимы, внуком Генерала Мороза, но не страшной его копией, а существом, сохранившем в себе отголосок суровости предка. Италия никогда не любил зиму, он сам по своей сути был ее противоположностью - ярким, ритмичным, бойким, непоседливым. Ему казалось, что зима - это скучно, холодно и мертво; но сейчас он видел, что вечный холод - это грация, красота и спокойствие, та тишина, что так порой не хватало ему, стране лета, и что порой компенсировал Германия… Не дождавшись ответа, Россия продолжил, мягко и переливчато играясь с голосом, и обволакивая всем своим существом растерявшегося Италию: - Не лги себе, Италия, только не лги…В белом цвете не должно быть примесей. Ты ведь тоже устал от всего этого, не так ли? Ты не такой беззаботный и легкомысленный, ты тоже испытываешь ту гамму чувств, что, как думают другие, тебе не подвластна… Почему ты не уверен в себе, Италия? - Имя Варгаса он произнес на русском. От его акцента побежали мурашки, а сердце тревожно заныло. - Ты ведь можешь сражаться, ты ведь сильный, чтобы не говорил Людвиг. Ты не испугался, и за это ты уже заслуживаешь уважения; никого рядом с тобой я не вижу. - И тут он стрельнул глазами в сторону двери, за которой я прятался. Волна ужаса окатила меня, и я быстро отпрянул от щелки. Взгляд Росси безразлично скользнул дальше. - Хватит, Феличиано. Прекрати играть. Ты же хочешь уже всем им доказать, что ты не слабак, что ты - не шестерка Германии. Я вижу в твоих глазах желание сражаться, но ты не можешь - Людвиг убедил тебя. Что ты без него ничто. Но это не так, Италия. Нужно только прекратить лгать себе и плясать под чужую дудку, как это сделал я. Хватит, малыш Италия, вспомни своих предков: они бы никогда не согнулись перед другими… Чем ты хуже? - Ты… Предлагаешь мне стать твои союзником? - Осипшим голосом прошептал Варгас, не в силах придать своему голосу уверенность и решимость, какой он сочился несколько минут назад. Ноги вдруг стали подкашиваться, а щеки, вопреки температуре - пылать. Рука Ивана в белой атласной перчатке коснулась его скулы, и пальцы медленно прочертили линию от щеки по подбородка. Сквозь ткань Италия отчетливо ощущал их холод. Брагинский бархатно рассмеялся, и чуть приподнял подбородок Италии, заставляя того безвольно задрать голову. Он стоял совсем вплотную, и Италия чувствовал крепкое ледяное тело, слишком жарко прижавшееся к тему. - Что ты, Италия - мне не нужны союзники. Я больше не хочу наступать на те грабли, что из раза в раз мне подкладывают. Но поверь мне на слово - скоро то, что я тебе говорил, будут повторять, как мантру, и никто больше не сможет противостоять мне. Ни-ког-да. Он наклонился к лицу Варгаса, слишком близко, чтобы просто заглянуть ему в глаза. Холодное дыхание опалило губы, ноги подкосились, а сознание утонуло в полупрозрачной сиреневой мгле. - А что до тебя, Италия? Только сейчас я очнулся, и понял, что сжал кулаки до впившихся в кожу ногтей. Искусанные губы кровоточили, а к двери я прижался так, что он вот-вот грозилась вывалиться. Черт, это нужно остановить! Он же сейчас… Италию… Этого глупого мальчишку! Брагинский, тварь, прекрати! Я подскочил на ноги, как ужаленный, и с силой толкнул дверь. Она не поддалась. Я попробовал еще раз, потом ногой, потом с размаха…Нет, ни в какую! Задрав голову, я увидел, что петли двери покрыты инеем и тонкой корочкой льда. Черт, неужели он знал…Нет, вряд ли - подоконник напротив тоже сверкает оледенением, как и ковер. Это просто стечение обстоятельств, это просто совпадение… От которого ни капли не легче! Надо что-то придумать, надо срочно что-то придумать… Керкленд, в конце концов, соберись! Ты не тряпка, ты же маг, мать его! Я прикрыл глаза, и перед внутренним взором табуном понеслось все, что я вычерпал из книг за свою жизнь. Нужно разморозить лед, или замедлить время, или оттолкнуть их друг от друга, или заклеить Брагинскому рот… Господи, помоги! Я распахнул глаза, и формула заклинания, вертевшегося на языке, моментально вылетела у меня из головы. Весь воздух словно высосали из атмосферы, дышать стало трудно, а свет со всей округи соединился в один луч и осветил то, что я никак не хотел видеть. Но не мог отвести взгляд. Они… они…Целовались. Так… Красиво, что ли. Розовые губы Феличиано и белые губы Брагинского сплелись в причудливом танце, рука России опустилась на поясницу Италии, а тот, в свою очередь, вцепился в воротник Брагинского, как утопающий. Две противоположности, два совершенно разных существа. Италия так прижимался к нему, будто бы это был вовсе и не страшный Россия, а кто-то другой. А я-то всегда думал, что один из немногих, кто его не боится. Вернее, перестал бояться. В последнее время. В груди что-то кольнуло, а потом волна ядовитой ненависти затопила остатки разума. Италия, подонок. Лапы прочь! - Италия!!! О, не знал, что тут такое эхо. Или я кричал не один? На противоположном конце коридора, запыхавшийся, красный и пышущий яростью, стоял Германия. За спиной у него маячил удивленный Франция и охреневший Америка. Россия и Италия отпрянули друг от друга, как любовники, которых застал вернувшийся домой раньше срока муж. Впрочем, Россия не растерялся, в отличие от того же Италии, и потому Варгас не спешил покидать холодные объятия русского. Германия переводил злобный взгляд с одного на другого. Россия задумчиво поглаживал удобно подвернувшуюся задницу Северного Италии. - Италия… - Прорычал Германия, готовый принять стойку, как бойцовая собака, и бросится на обидчика. - Подойди сюда. Быстро. - Я… - пискнул Италия, и вдруг в его глазах зажегся огонек паники: он наконец-то понял, что сейчас натворил. - Иди, Италия. И не забывай наш разговор. - Язык Брагинского ловко скользнул по ушной раковине Италии, чуть прикусил мочку, а потом Иван несильно подтолкнул Варгаса к союзниками. Тот на ватных ногах проковылял половину коридора, а затем тихонечко сполз по стенке. Германия метнул на него обеспокоенный взгляд, но потом вновь уставился на Россию. - Ну что же, половина гвардии пожаловало. А я-то думал, что будет интереснее. - Иван разогнулся, и чуть подался вперед. - Я предупреждал, что не стоит со мной играться. Теперь придется вас…наказать. - Нас…Но за что Италию-то, а, ублюдок?! Он-то тебе что сделал?! - Германия был в бешенстве. Если бы его не удерживал Франция, он бы кинулся и набил России морду голыми руками, забыв о магии и прочих прелестях, что есть в запасе у русского. - Не прикидывайся, Германия. Тебе глубоко наплевать и на Италию, и на Японию, и… - Они мои друзья, черт бы тебя побрал! Друзья, понимаешь?! Россия внезапно замер, словно его чем-то ударили. А когда вновь заговорил, голос его звучал тоскливо и пришибленно: - Нет, не понимаю. - И, помолчав, добавил: - Нет у меня друзей. Брагинский как-то странно дернулся, и в следующий миг корка льда с огромной скоростью начала распространяться по полу, превращая коридор в каток. Германия, Франция и Америка высоко подпрыгнули, чтобы не примерзнуть. Италия бы так и продолжил сидеть на полу, если бы не Франция, вовремя подхвативший его на руки. Германия, издав низкий гортанный рык, бросился на Россию, чуть скользя на льду. Из-под своей спецовки он быстро извлекал что-то длинное и продолговатое, пока я с изумлением не узнал кран, когда-то принадлежавший Ивану. Что, его собственным оружием? Серьезно? Людвиг замахнулся, но Иван даже не дернулся. Он выставил руку вперед, и несколько морозных вихрей, закручиваясь, образовали в его ладони прозрачный, но прочный ледяной меч, отдаленно напоминавший палаш. Россия выпрямился, приготовившись скрестить с Людвигом «клинки», но тот в последний миг притормозил, и из-за его плеча вылетел Америка, целящийся в челюсть русскому. Брови русского чуть удивленно приподнялись, но реакция у него была отменная: он легко блокировал и парировал удар Альфреда, перехватив его руку и уведя ее в сторону. - Что, мало было, Америка? Добавить еще? - Только сейчас я понял, как Россия тогда пробил тело Джонса насквозь. На его пальцах были какие-то ледяные наросты, образующие перчатку, и эти ледяные когти были не шуточно остры. Иван отвел руку, намереваясь атаковать, ну тут подоспел Германия, и Брагинскому снова пришлось защищаться. Его противники действовали грамотно: они не давали России время на передышку и атаку, ударяя поочередно, заставляя того чуть заметно отступать по коридору. Отступать в мою сторону. Брагинский размахивал своей «заледенелой» рукой и мечом, не меняясь в лице, а его теснили и теснили, подальше от бесполезного Франции и беспомощного Италии. Как еще никто из них не умудрился грохнуться, я даже не представляю. Вдруг Брагинский, как-то очень даже неожиданно врезался спиной в дверь, за которой я прятался. Еле успел отскочить. Петли жалобно скрипнули, но мороз крепко сковал их, и Россия получил защиту тыла в виде белой двери. Нет, так не пойдет. Альфред словно услышал мои мысли: изловчившись, он умудрился с силой пнуть Россию в грудь, выбив из легких Брагинского воздух. Иван охнул, и спиной ввалился в зал, предварительно проломив дверь. Его по инерции повело назад, и он буквально пролетел мимо меня - я лишь успел заметить, как округлились его глаза, стоило нам скреститься взорами. Альфред влетел вслед за русским, удивленно охнул, обнаружив меня среди обломков двери, но затем деловито кивнул и вновь гневно уставился на Брагинского. Тот неторопливо отряхивал несуществующие щепки со своего плаща, при этом не спуская глаз с замершего перед прыжком Альфреда. Выжидает, зараза. Я не мог оторвать взгляда от его рук - они едва заметно подрагивали, готовясь резко, как две кобры, выброситься вперед и ударить очередным заклинанием. Надо следить за ними особо внимательно. В пролом зашел Людвиг, уже изрядно запыхавшийся от их потасовки. Рукав его куртки был порван, и из длинной, но неглубокой царапины неторопливо текла алая капля крови. О, Брагинский все-таки задел его. Черт, нужно быть осторожнее. - Англия. И ты тут. Кажется, собрать вас будет легче, чем я планировал. - Не зарывайся, отмороженный. - Прорычал я, воскрешая в памяти выбранное недавно заклинание. Магическое чутье завопило, стоило ему активироваться; было совершенно необходимо оказаться как можно дальше от Брагинского с его резервами. И все-таки Россия сдал. Заклинание подчинения воли собственного народа забрало у него кучу сил, а восстановить их времени просто не было, и потому на белом лице русского проступали едва заметные признаки переутомления: тени под глазами, прозрачные капельки пота на лбу, и чуть подрагивающие пальцы. Чем больше мы его изматываем, тем больше у нас шансов выбраться сухими из этой переделки. Проблемы лишь в том, что Россия слишком упертый - даже в бессознательном состоянии или бреду он будет пытаться бороться, а у нас, к сожалению, нет его выдержки и воли к победе. Единственный шанс - брать количеством, но с Россией он вряд ли прокатит. - Аккуратно! - Брагинский быстро дернулся вперед, и в тот же миг в нас полетели здоровые острые сосульки. Они врезались в мебель и в стены, оставаясь там торчать. Мы бросились в рассыпную. Град ледяных стрел по желанию Брагинского чуть изменил направление, и огромная сосулька воткнулась в стену немногим выше моей головы. Меньше повезло Людвигу: ледяная убийца полетела ему прямо в лицо, и я испугался, что все может закончиться крайне трагично, но тут Германия схватил один из обломков двери, и «поймал» сосульку в свой деревянный щит. Сосулька прошла насквозь, и ее острый конец уперся Германии в нос. Америка и Германия, переглянувшись, вновь кинулись на Россию, и снова завязалась потасовка. Вот только в этот раз я решил помочь. Сплетя каркас заклинания, я мысленно задержал его, не давая заключительным словам сорваться с моих губ. Тонкие силовые нити оплетали пальцы, магия, сгустившись пушистым облачком, уютно разместилась в ладонях. Господи, я тоже начинаю тихонько уставать. Нужно беречь резерв, иначе я останусь в логове врага без магической поддержки… Мы. Мы останемся. - Разойдись! Брагинский, как раз заносивший руку для очередного паса, на миг замер - и мой план с упором на элемент неожиданности сработал. Заклинание, до этого безобидно подсасывающее мой резерв, пулей метнулась к заложенной для себе цели - к Брагинскому. Оно обвилось вокруг ног русского - тот даже не успел пикнуть - и быстро перевернуло его, опрокинув на пол. Иван коротко вскрикнул; его магия. Уже успевшая образовать очередной ледяной налет на полу, сыграла с ним плохую шутку, и Россия знатно приложился затылком о лед. В глазах у него потемнело, зуб даю. - Прочь! - Я одним скачком выбежал из комнаты, и, махнув рукой Франции, ринулся прочь по коридору, периодически поскальзываясь. Америке и Германии понадобилось около четырех секунд, чтобы понять, что им следует делать, и уже на пятой секунде я слышал дружный топот ног позади меня. А на шестой - бешенный, яростный и разъяренный вопль снежного зверя, от которого ускользнула добыча, и дикий грохот. Обернувшись, я вижу, как вылетают остатки двери, все еще болтающиеся на петле, и как хлещет ледяной поток из залы, где остался русский. Нутро завопило - Иван освободил свою магию, и теперь он никого не будет жалеть. Вот теперь мы по-настоящему в опасности. Черт, Украина. Быстрее. Специально для автора заявки, который любит Россия\Италия) обещаю - больше никаких лирических отступлений, только Россия/Англия, только хардкор)