Отмороженный.

Дыхание сбилось на второй минуте. Франция слишком громко топал. Альфред бестолково размахивал руками, словно надеясь, что это прибавит ему скорости. Германия волок на руках бессознательного Италию. Наша смертельная гонка, казалось, продолжается вечность. Я не видел Брагинского - я его чуял. Магическое нутро орало дурным голосом, заставляя тело быстрее перебирать ногами, хотя я уже чувствовал, как наливаются усталостью мышцы. Я даже примерно не догадывался, насколько отстал Иван: он мог уже не представлять никакой опасности, но также мог дышать в затылок. Все поместье трещало, как огромная утренняя лужа льда, на которую случайно наступили. Было адски холодно, и у меня начинали леденеть пальцы. Черт, если я потеряю способность двигать ими, придется еще хуже. - А-арти!.. - Запыхаясь, выдал Альфред. Его лицо смешно раскраснелось, а щеки подпрыгивали при каждом движении. А я всегда говорил, что жрать надо меньше!... - К-куда мы бежим? Какой п-план? - Заткнись и шевелись!.. - Плана не было - вообще ничего не было. Силы кончались, а Брагинский наступал. Нам нужно было его измотать, бегать столько, чтобы дать время поддержке прибыть; но было почти очевидно, что выдохнемся мы раньше Ивана. - Нет, я уже не могу! - Альфред решительно затормозил, сгибаясь пополам и упираясь ладонями в колени. Пришлось и нам остановится. - Мы должны решить, что делать. Вечно бегать не получится… - Франция чисто по привычке поправил свою растрепавшуюся укладку. Лицо сморщилось само, я тут не причем, я в отличие от некоторых понимаю серьезность ситуации. - Надо найти остальных… - Я чуть двинулся вперед, неторопливым шагом передвигаясь по коридору. Страны недовольно потянулись за мной. Вдруг позади послышался удар, и меня чуть не снесло с ног. Людвиг, зашипев, врезался в стену, закрыв собой Италию. Я оглянулся буквально на секунду, и этого хватило, чтобы увидеть огромный ледяной взрыв, опасно раскинувший свои иглы на том месте, где мы секундой ранее стояли. Паника захлестнула волной, и Америка, с перепугу рванувший вперед, чуть не снес меня с ног. Франция тоненько заголосил и, схватив Людвига за рукав, быстро утянул его по коридору. Я кинулся следом, но внезапно даже для самого себя притормозил. Лед. Магия Брагинского - лед, то есть замороженная вода. Он черпает влагу из воздуха, и здесь, в старом сыром поместье, мы на его поле. Но если понизить ее концентрацию… Одно заковыристое словечко - и на кончике указательного пальца вспыхнул маленький огонек. Одно движение, и портьера ручной работы, так удачно для меня и неудачно для нее подвернувшаяся, вспыхивает, постепенно пожираемая голодным огнем. Спустя несколько секунд пламя перебралось уже на обои, а затем повалил густой серый дым, мгновенно заполонивший коридор. Обмерзшие пальцы и лицо обдало жаром, послышался характерный треск. На миг мне показалось, что я расслышал злобный хрип Брагинского, раздавшийся с другого конца коридора. Черт, надо скрыться. Я побежал. Марево пламени плясало на еще целых стенах коридора, и мне пекло спину. Я не оборачивался, зная, что увижу - за стеной огня стоит взбешенный Россия, готовый уничтожить любого, кто к нему сунется. Я словно наяву видел свирепое, кровожадное лицо, прозрачные глаза и хищные губы, вздернувшиеся в оскале. Огонь задержит его всего на пару минут, но эта фора будет нам очень кстати. Я свернул за угол, и увидел мелькнувшую за следующим поворотом спину Франциска. Туда, правильно. Интересно, может, нам удастся найти выход? Совершенно не ориентируюсь в этом русском лабиринте. Прибавил скорости, хотя ноги уже заплетались, а легкие начинали надсадно ныть. В глазах потемнело от быстрой потери резерва и от долгого бега. Господи, когда все закончится, я лично поколочу Ивана. Еще один угол, и я чуть не врезаюсь в мощную спину Людвига, отчего-то застывшего на месте. Недовольно поворчав, я попытался его подтолкнуть, но тот стоял, как вкопанный. - Что застрял?.. - О, черт. Выглянув из-за его спины, я понял наконец, где мы находимся. Та самая дверь, за которой нас ждал Брагинский. Мы пришли туда, откуда все началось. В ту самую залу с троном. Проклятье. Я столкнулся с растерянным взглядом Америки, удивленно хлопающим своими голубыми глазами. Правильно, в его играх на приставке подобной ситуации не предвиделось. Поворачивать и идти обратно нельзя, там Брагинский и пожар. Вперед тоже опасно: русский прекрасно знает, что мы в ловушке, ведь выход из-за залы один (я это еще во время первой встречи подметил). А на месте оставаться - верная гибель. Хотя, нас с любом случае ждет гибель, так зачем оттягивать неизбежное?... Италия на руках Германии чуть слышно заскулил, напоминая о себе. В душе закипел котел какого-то ядовитого презрения (не могу точно сказать, что это за чувство), но, взглянув на Варгаса, мне захотелось набить Ивану рожу еще сильнее. Мальчишка был совершенно синим, он дрожал и жался к Германии, пытаясь согреться. Людвиг потерянно и даже испуганно на него смотрел, впервые не зная, как ему поступить. Франция обеспокоенно скашивал глаза на Феличиано, нервно постукивая ботинком по полу. Растерянность повисла в воздухе. Я начал закипать. Господи, пойдемте уже в этот чертов зал, может быть, там теплее - хоть Италия отогреется! О, кажется, последнюю фразу я произнес вслух. Мои спутники так синхронно повернули головы ко мне, что все пловчихи моментально лишились своих золотых медалей. Так, о чем я вообще думаю?! Надо срочно искать Яо, Кику и Мэ… Ма… В общем, брата Америки! Интересно, и куда их черт унес? Дверь отворилась со скрипом. Альфреду и Людвигу пришлось поднапрячься, чтобы хоть как-то ее сдвинуть (Италия в этот момент перекочевал на руки Франции). Пожар в коридоре быстро распространялся, и я видел блики огня, танцующие в соседнем коридоре. Брагинский уже близко, и меня корежило от одной мысли, что он вот-вот вывернет из-за поворота. Германия с Америкой проскочили внутрь, Франция с Варгасом просочились туда же, а я задержался. Снова. Руки сами сложились в нужный жест, а язык без моего участия прошептал заклинание. Вот тебе, падла, будешь знать, как моих бывших воспитанников мучить. Заклинания-сторожевики легко спорхнули с пальцев, и расселись по разным сторонам коридора, выжидая жертву. Перед глазами все поплыло, и я обессилено оперся спиной на дверь, прикрывая веки. Чертов резерв, как же он меня подводит! И почему я не догадался взять с собой кристалл-аккумулятор? Хоть какой-то запас энергии бы был, честное слово. Одно утешает - России сейчас и так не сладко, а если он на полном ходу напорется на мои ловушки… Эхе-хе-хех, жаль, что пропущу такое. Я буквально заполз в зал, и вовремя: деловитый Америка умудрился подтащить какой-то шкаф к двери, и теперь почти забаррикадировал вход. Франция тоже времени не терял - не в силах таскать что-то тяжелое, он подносил всякие разные подушки-стулья-картины-столики и прочие разные предметы мебелеровки, весящие в два раза меньше Бонфуа. Людвиг же, отвоевав пару подушек и балдахин, устраивал слабо пищащего Италию где-то в углу, скрывая его от посторонних глаз. Я сполз по стенке, чувствуя небывалый прилив умиротворения и любви к моим вынужденным союзникам. То, что они заботятся об общей безопасности, то, что не хотят, чтобы Альфред, или я, или Франциск, или Людвиг с Варгасом пострадали, вызывало умиление. Жаль, что рядом нет Китая: он бы обязательно сказал какую-нибудь свою старинную мудрость на эту тему… Черт, Китай! - Америка, кретин тупоголовый, а как же остальные?! - Подскочить сил не было, но взгляд, каким я принялся пилить Альфреда, был похлеще любого пинка. Лицо Джонса удивленно вытянулось. - Кто остальные, ару? - Китай удивленно выглянул из-за плеча Бонфуа, что копошился в другом конце зала. Приглядевшись, я обнаружил Японию, сидящего рядом с Германией. Полупрозрачный парень, помогающий Альфреду пихать шкаф, тоскливо вздохнул. - О, вы уже тут… - А мы давно тут! - Тихо пролепетал призрак. - Когда мы разделились, нам удалось обнаружить связь спустя пару метров по тому коридору, что мы выбрали. Мы не знали, что делать, и поэтому отправились сюда, когда отослали сообщения. То есть.. Все то, что мы с Варгасом пережили в коридоре… Проклятье! - Мы не могли вам сообщить, потому что не знали, где вы! - Примирительно вскинул руки близнец Америки, кажется, его Канада звали. Ого, он аж сильнее просвечивать стал, видимо, мое красное от натуги и злости лицо не зря пугало Альфреда в детстве. Я бессильно и злобно прошипел самые изощренные ругательства, которые знал, когда Америка аккуратно (ногой) отодвинул меня от двери, чтобы лучше пристроить очередной стелажик. Постепенно сознание вновь обретало четкость, и мне даже удалось принять вертикальное положение: я самостоятельно дополз до «лазарета», где лежал Италия. Его щеки немного порозовели, что не могло не радовать. Меж тем запах гари начал заползать и в наше временное убежище, и я впервые задумался: а не сгорим ли мы тут такими темпами? Мы успокаивались; Китай и Франция уже о чем-то переговаривались, а Америка вообще беззаботно смеялся. Внезапно раздался удар. Короткий и четкий, но вся груда барахла, наваленная Альфредом, содрогнулась. Колени предательски задрожали. Я с трудом встал, держа наготове заклинание щита - если в Италию что-то полетит, я успею его прикрыть. Ну, и себя тоже заодно. Удар повторился. С вершины груды медленно сползла ножка от табуретки. Франция чуть слышно выдохнул. Наступила тишина. Мертвая тишина. Замерло все - я слышал, как где-то в коридоре трещат пожираемые огнем стены. Потом затихло и это. Я забыл, как дышать; грудь стоящего рядом Людвига чуть заметно вздымалась, но мне казалось, что он не вдыхал уже около трех минут. Мы ждали. БАБАХ! Дверь и груда хлама разлетелась на мелкие осколки; я еле успел пригнуться, когда острая щепка пролетела в сантиметре над головой. Заклинание обороны вылетело из головы; вообще все вылетело, и Италия, чуть слышно запищавший в углу, и негромко застонавший Китай, которому, кажется, досталось; и даже Германия и Америка, стенной вставшие передо мной. Япония, воинственно сжимая меч, стоял сбоку. Серо-черный дым заволакивал помещение. Дышать было тяжело и…страшно. Колени тряслись. Во рту было слишком много слюны. Сосало под ложечкой. Во мгле дыма проступал силуэт Ивана. Он рванул вперед стремительно, резко и порывисто, так, что я даже отпрыгнул назад. Дым расступился, и наконец-то его стало возможно разглядеть. Мама. Белоснежный плащ Брагинского посерел от копоти, а его подол обгорел и рваными черными лоскутами волочился вслед за Иваном. Руки России обуглились, волосы прикоптились, сажа виднелась на бледных впалых щеках. Волосы торчали дыбом. Русского трясло и колотило. Но на лицо его было страшно смотреть. Свирепое, кровожадное, до ужаса хищное выражение исказило лик Брагинского, и мне казалось, что сейчас им управляет единственное желание - вцепиться кому-нибудь в глотку и порвать ее. Глаза России сверкали бешеным огнем, из груди вырывался низкий, угрожающий рык, рот обнажил острый ряд зубов, пальцы подрагивали от желания разорвать чью-то плоть. Мне стало страшно. Действительно страшно. Я никогда, никогда еще не видел Ивана в такой ярости, в такой нечеловеческой потребности чужой крови; но, судя по вздоху Людвига, ему такое зрелище не впервой. Брагинский медленно обвел глазами помещение, улыбнулся - я забыл на долю секунды, как дышать, - и прогрохотал: - Сдохните, мрази. Господи, он нарвался на мои ловушки. Не думаю, что он мог подгореть так в пожаре, поэтому…Кажется, он догадывается, кто автор этих «шедевров». На миг, всего на короткий миг мной завладело удовлетворение; но когда в глазах России я отчетливо разглядел свою медленную, мучительную казнь, я ощутил звенящую пустоту в голове, с единственной мыслью-инстинктом: выжить любой ценой. Ноги заработали сами. Голова отключилась полностью. Тело внезапно стало безумно-легким, почти невесомым, и я даже не осознал, как в два прыжка оказался в противоположном конце зала, приседая и почти полностью скрываясь за обломком столешницы. Краем уха я успел услышать бравый боевой клич и глухой удар, сопровождающийся жалобный стоном - и в следующий миг Китай, прижимая ладонь к кровоточащей голове, на спине проехал половину зала, и врезался прямо в мое укрытие. Я так и не понял, почему заклинание щита, полностью стеревшееся из головы, вернулось именно сейчас - полупрозрачный купол повис над притихшим Яо, невидимый никому, кроме меня. Я сделал это вовремя. В следующий миг щит треснул, но зато он смог сдержать огромную сосульку, ставшую бы для Китая роковой. Я вскинул глаза - Иван стоял, тяжело дыша, и с ненавистью смотрел на меня. Белая перчатка на правой руке заалела. Россия изогнулся всем телом, шире расставляя ноги, готовясь повторно атаковать, но тут Германия, внезапно оказавшийся позади Ивана, с силой треснул краном по спине русского, заставляя того пошатнуться. Америка, поднырнувший снизу, зарядил России кулаком в челюсть, и Брагинский опасно прогнулся - я слышал, как хрустнул его позвоночник. Америка с Германией победно переглянулись, но Брагинский, глухо зарычав, скрестил руки на груди - и Германия и Америка, подобно пушинкам, разлетелись в разные стороны, негромко вскрикнув. Иван припал к земле, хищно скалясь, и в руках его снова возник меч. Хонда, оставшийся один на один с русским, крепче сжал свою катану. Иван ухмыльнулся, и вальяжно направился к Японии, волоча меч по полу. Ледяной кончик скрежетал по полу. Кику напряженно ждал; его руки чуть потрясывались. Брагинский замер напротив него, медленно, нарочито небрежно поднимая меч на уровень груди. По скуле Кику скатилась капля пота. Кончик меча Ивана замер буквально в тридцати сантиметрах от груди Хонды. Меня колотило. Япония не выдержал первым, рванув вперед и занося катану для удара. Его ноги двигались так быстро, что дробь его шагов совпала со стуком моего сердца. Кику изогнулся, втянул голову в плечи, и молниеносно нанес удар - Брагинский даже не успел шевельнуться. На миг мне показалось, что весь мир выцвел - темные фигуры Ивана и Кику остались, а все остальное окрасилось в белый. Кику так и остался стоять в позе самурая, как истинный воин; ослабевший Брагинский сделал полшага вперед. Все было решено. Но радости или ликования в груди не было. Слишком просто. Брагинский начал рассыпаться. Сначала с его головы, с его волос полетели мелкие режущие снежинки, затем лицо полностью смазалось и исчезло, а потом - плечи, руки, поясница и ноги. Иван исчез. Кику стоял один. Кровь брызнула из раны фонтаном. Ноги японца подкосились, и он с грохотом рухнул на пол. Алая лужа со стремительной скоростью растекалась под ним. Италия закричал. У меня в голове что-то лопнуло и оглушительно зазвенело. Звуки проходили словно сквозь пелену. Грудь Кику не вздымалась. Господи. Россия появился так же, как исчез. Постепенно, с фарсом. Он даже не оглянулся на распростертое тело Японии - он видел только свою следующую жертву, Америку. Откуда-то снизу жалобно заскулил Китай. У него в глазах стояли слезы. Россия презрительно взглянул на него, и внезапно я понял - это больше не Иван. При всей свое жестокости, при всей своей кровожадности Брагинский не способен убивать. Вернее, способен, но только в целях самозащиты. А просто так - никогда. Все сострадание, все желание помочь русскому и вернуть его пропало. Осталась ненависть - такая же холодная, чистая и искренняя, как и у Брагинского к нам. Впервые за все время, что мы тут находились, мне захотелось по-настоящему ударить русского. Причинить ему боль. Заставить страдать. В душе вскипела ярость. Я ненавидел Россию - вернее то, что он позволил самому себе с собой сделать. Руки сжались в кулаки, и красная пелена злости заслонила взор - только краем глаза я видел, как Италия аккуратно и бережно оттащил Японию к себе, в свой закуток. Я смело вышел из-за своего укрытия, решительно призывая весь остаток своих сил - одним ударом, но я покончу с русским. Я сделаю это, чего бы мне не стоило. Я заварил эту кашу, мне и расхлебывать. Америка уже очухался, и теперь отбивался от России всеми силами - но взбешенный Брагинский все сильнее его теснил. На руках Альфреда одна за другой расцветали алые полосы, но он пока успевал ставить блоки. Людвиг тоже был на ногах, но отрешенно мотал головой, пытаясь вернуть мир в относительно ровное положение - его светлая челка отливала красным. Я медленно, не до конца соображая, что делаю, брел к России. Вся сила, вся энергия, даже жизненная, стекалась к рукам. Наконец-то у меня будет достаточно резерва, чтобы исполнить все свои задумки. Вот только какой ценой мне обойдется эта сила?... Внезапно Альфред вскрикнул, и упал на одно колено, прижимая раненную руку к груди. Брагинский медленно к нему приближался. Людвиг было кинулся вперед, но покачнулся, споткнулся на ватных ногах и чуть было не упал. Я постарался ускорить шаг, однако отчего-то замер, не в силах пошевелиться. Альфред испуганно вскинул глаза, с настоящим ужасом и внезапным пониманием смотря на Ивана. Его лицо, такое несчастно-детское, очень странно смотрелось в сочетании с серьезными, взрослыми голубыми глазами. Я испытал внезапное чувство щемящей жалости вперемешку с болью. Нет, пожалуйста. Иван, Ваня. Только не Ал…. Меч сверкнул, со свистом рассекая воздух. Германия рухнул на колени, бессильно протягивая руку вперед. Я побежал, но в голове не было ничего, что могло спасти бы Альфреда. Ничего. Абсолютно. Я не успею. Господи, пожалуйста, помоги, пошли чуду, сделай хоть что-то!.. Меч летел к Америке. Я сдался - и в последний момент зажмурил глаза. Даже сейчас остаюсь слабым, позор. Не могу этого видеть. Я ожидал крика, вопля, рваного чавканья стали, входящей в плоть - тишина. Не веря себе, не давая шанса надежде, я медленно приоткрыл глаза. Над мечом Ивана, замершего в миллиметре от лица Альфреда, парил зеленоватый туман. Туман, причудливо клубившийся в форме огромных лап и клыкастого лица с желтыми глазами. Норвегия, стоявший в проходе в окружении скандинавов, Сербии, Румынии, сестер Брагинского и Польши, сделал пас рукой, и его тролль, гулко заурчав, дернул меч, переламывая его, как соломинку. Дания нагло усмехнулся, но подавился своим весельем, стоило Ивану обернуться к нему. Брагинский чем-то напоминал дистрофика. Он был уже совсем плох - не магическое голодание, а истощение. Кажется, у нас даже появились какие-то шансы. На самом деле, глава должна быть длиннее, и вторая часть даже есть, но вот только мне лень ее корректировать, поэтому эту часть повествования я разделила:D