Отмороженный.

Первым очнулся, как ни странно, Альфред - коротко вскрикнув, он с силой врезал России в грудь, и кинулся к прибывшим. Лицо его приобрело привычный оттенок бесшабашной дури. Китай, покачиваясь и поддерживая Людвига, подошел к Финляндии, сгрузив Германию на него. Италия подтащил Японию, и Украина, охнув, моментально наклонилась к раненому. Я оставался отрезанным. - Россия, - голос Швеции, суровый и низкий, звучал как наша победная ария, - немедленно сдавайся. Ты уже на грани. Брагинский трясущейся рукой пригладил вставшие дыбом волосы, и, вопросительно склонив голову набок, что он часто и до этого проделывал, тихо засмеялся. Потом громче. И громче. Он согнулся пополам, прикрыв лицо руками, и хохотал. Было жутко. Я, воспользовавшись его заминкой, проскользнул к остальным. - Сдавайся?.. Ты серьезно, Бервальд?... - Иван еще сильнее склонил голову, и пара его шейных позвонков жутко хрустнула. - Ты думаешь, что если ты привел с собой бравую гвардию, - он смерил презрительным взглядом скандинавов и собственных родственников, - мага-кровопийцу, - уничтожающий взор в сторону Румынии, - и даже воздушного мутанта, - о, как он тролля, - ты стал непобедимым? Тогда я, к сожалению, огорчу тебя до невозможности. Иван распрямился, расправил плечи, и глубоко вздохнул. Лицо его, совсем бледное, стало спокойным и умиротворенным. Низкая температура помещения была совсем уж невыносимой. Над головой Ивана начали образовываться завихрения, пространство задрожало, и в следующий миг Генерал Мороз, возникший из ниоткуда, отбросил тролля Норвегии, зависая над русским. И внезапно я заметил, что глаза у них были совершенно одинаковые - прозрачные и как будто слепые, полные холода и безразличия. - Черт. - Выругался Лукас, подзывая тролля к себе. - Надо что-то придумать, причем срочно. У него начинается магическое истощение, но он все равно силен, как дьявол. - Магическое истощение?.. - Спросил кто-то из нашей команды, явно тот, кто в магии разбирался, как Япония в девушках. - Магии необходима энергия. У каждого мага есть свой резерв, то есть, свой запас энергии. Этим маги и отличаются от простых людей - у «обычных» резерва нет с рождения, либо он совсем крошечный. Когда резерв иссякает, нужно дать ему время восстановиться, иначе магия будет использовать жизненные силы. Проще говоря, высасывать жизнь из колдующего. У Брагинского огромный, просто ненормальный резерв, но он применяет какое-то громоздкое заклинание, и все силы сейчас уходят именно на него. Колдует он с помощью своей жизненной энергии. - Коротко объяснил то, что я втолковывал России четыре месяца, Норвегия. Он нахмурился, и внезапно посмотрел на меня. - Почему ты нам ничего не сказал тогда, когда его магия прорвалась наружу? Что? Откуда он?... - Откуда мы знаем? А ты что, думаешь, мы настолько тупые, что не почувствуем появление такого резерва в нашем мире? - Румыния хихикнул, дьявольски стреляя алыми глазами с хитрым прищуром. - С другой стороны, было тяжело понять, кто это. Может, это африканские шаманы снова призвали какого-то своего бога, как в прошлый раз было. Но вот когда Брагинский начал артачиться, вот тогда все и встало на свои места. Ну, англичашка, что ж ты так? А что я, что. Ничего я. Щеки предательски заалели, и я потупил взор, как школьница. Глупая школьница. Или как Россия, тут разницы никакой. Хотя этот Россия… Не могу его представить таким, какой наш Иван. То есть слегка простоватым и открытым, легко отпускавшим то, отчего другие бы прогнили насквозь. Я-то всегда считал, как и многие другие, что у Брагинского есть какая-то «маска», какие-то актерские способности, но нет, ничего это не было. Совсем ничего. Россия всегда просто прощал. Действительно, на полном серьезе. Он стоял перед поверженным врагом, в уме считая до десяти, а потом выдыхал, вместе с воздухом отпуская и память обо всех погибших, и боль от предательства, и обиды. И когда его грудь снова вздымалась, ненависти не было - было желание жить и любить, и чтобы другие жили и любили. Может, даже любили его. Я мог бы все рассказать Румынии и Норвегии, мог бы упасть на колени и молить прощения. Я мог бы гордо распрямиться, собрать остаток силы и добить русского - но мне этого не хотелось. Внезапно в голове стало совсем легко; страх и желание отомстить ушли куда-то вглубь сознания, и я поднял голову, всматриваясь в безжизненные усталые глаза. А он тоже смотрел на меня. В его мире больше не было никого и ничего - только усталость и белый цвет. Мы оба устали ото лжи, оба устали от чего-то светлого, скрывающего саму тьму - и мне, и этому монстру хотелось немного тишины и спокойствия. Мечты об Иване, молчаливо стоящем около меня в гостиной, мечты о чае и камине показались такими бредовыми, что я чуть не расхохотался. Зачем оно все мне? Я просто хочу, чтобы все это кончилось. - Сейчас не время рассуждать о причинах. Давайте остановим его. - Губы еле шевелились, но Румыния и Норвегия согласно кивнули. Ольга что-то втолковывала обескураженному Китаю, с ужасом глядящему на Японию. Я рассеяно замер, рассматривая алую кровь, оросившую белоснежный мундир Кику. Красный, горячий и теплый, цвет крови придавал Хонде что-то такое, что никак не ассоциировалось с мирным и почти ласковым Японией. Красный цвет принадлежал России. Ведь недаром «красный» и «красивый» в русском - однокоренные. - Сейчас! - Я с ужасом и удивлением посмотрел на Норвегию: никогда бы не подумал, что этот пацан может быть настолько серьезным и собранным. Его ледяные глаза смотрели сурово и решительно, совсем как у Бервальда, а его омерзительный тролль мерцал в воздухе, готовый исполнить любую команду хозяина. Невольно в душу закралось уважение. И досада. Даже у этого северянина резерв был почти в полтора раза больше моего. Дания и Швеция рванули вперед так резко, что я с перепугу отпрыгнул. Россия среагировал мгновенно: Генерал Мороз, грозно прогрохотав что-то, туманом растекся по помещению. Видимость мгновенно снизилась. Дания и Швеция чуть замедлились, настороженно вертя головами. Иван почти полностью растворился в тумане - видно было только его пустые, светящиеся изнутри глаза. Внезапно огромная ледяная рука ударила сверху, чуть не размазав Швецию по полу. Бервальд успел отпрыгнуть, но на мраморе появилась внушительная яма - Генерал бил с силой. Дания вскинул голову, зарычал, и бросился туда, где минутой раньше стоял Иван. Его кулак буквально увяз в серой мгле, что Россия использовал, как щит, а потом вдруг Хенрик дернулся и пронзительно заорал, при этом громко матерясь и брыкаясь. Когда ему наконец-то удалось отскочить, у меня сжались внутренности - на месте кисти у него был кровавый обрубок. Сама конечность печально валялась на полу. Ругаясь, Дания тряс раненной, но медленно начинающей регенерировать рукой - я видел, как останавливается кровотечение. Швеция, взглянув на родственника*, нахмурился еще сильнее и вновь увернулся от попытавшейся прихопнуть его руки. Внезапно Бервальда окрикнули, и в следующий миг Исландия, выскочивший из-за спины Румынии, с неожиданной для него силой через весь зал кинул здоровый палаш, который Швеция умудрился поймать одной рукой. И вовремя - в следящий миг ладонь напоролась на острый клинок, поднятый вверх. Из тумана послышался приглушенный вопль. Белая пелена стала меркнуть. Румыния вцепился мне в руку, которую тут же обожгло болью - этот засранец порезал меня острым клинком. Только я собрался наорать на него и врезать промеж глаз, как он аккуратно провел острием по своему пальцу, и его горячая кровь залила мою рану. Удивительно, но головокружение, голод и недомогание сразу пропали; я заново наполнился силами. Увидев мои сверкающие глаза, Румыния только фыркнул и за рукав притянул сосредоточившегося Норвегию, после чего заново задал так любимый Россией вопрос: - Что делать будем, господа? - Выбивать из этого урода все дерьмо, - прорычал Норвегия, делая смешной пас руками. Тролль ринулся в атаку, но тут же был остановлен Генералом. Однако призрак не сбирался сдаваться, тесня воплощение сибирских холодов все дальше и дальше. Я почувствовал себя бесполезным. Вдруг туман задрожал, заколебался, и как-то совсем быстро расползся по углам. Генерал Мороз, удивленно вытаращив глаза, безвольно опустил руки, чем тролль и воспользовался - призрак пролетел половину зала от удара норвежского духа, и рассыпался на миллионы снежинок, врезавшись в стену. Тролль довольно заурчал, наблюдая, как частицы снега оседают на пол. Норвегия кинулся к шипящему и прижимающему к себе раненную руку Дании. Я медленно обернулся, боясь узнать, почему вдруг Генерал отступил. Иван стоял посреди зала, упав на колени. Весь рот, все ладони, которыми он прикрывался, были алыми. Тонкие струйки крови бежали по его подбородку, стекая на белоснежный мундир и пачкая его. Тело России сотрясал кашель. Я слышал, как испуганно за спиной вздохнула Ольга - да и я сам, признаться, перепугался не на шутку. Брагинский, перестав кашлять, откинул голову назад. Я видел капли пота, сверкающие на его лбу и скулах, видел тени, залегшие под глазами, видел окровавленный рот и с трудом вздымающуюся грудь. Иван чуть приоткрыл мутные, не фокусирующиеся глаза, и с затравленной ненавистью уставился на нас. Румыния за спиной присвистнул. Звук стремительно разнесся по затихшей зале. - Эй, пережиток коммунизма, - негромко сказал румын, не изменяя своей чуть издевательской манере говорить, - сдавайся. Ты еле дышишь, и я даже с такого расстояния чувствую, насколько сильные у тебя мутации внутренних органов. Кровь отказывается циркулировать по твоему телу, Брагинский, и скоро твоя правая нога уже окончательно перестанет двигаться, - это не от обморожения, как ты наивно полагаешь. Да что скрывать - у тебя вся аура как решето, в сплошных дырах! Россия злобно зыркнул на него глазами. Румыния вздохнул: - Еще полчаса таких плясок, и все твои внутренности превратятся в месиво. Отменяй заклинание, если хочешь жить. Или потрать остаток своего резерва, соорудив себе могилу - и то больше толку будет. Россия медленно, рывками поднял руку, наводя пальцы на румына. Тонкая корочка льда поползла по полу, но до Дракулы она не дотянула - лишь его ботинки покрылись инеем. Брагинский раздраженно зарычал. - Эй, Россия, - опа, а о Польше я уже и забыл, - Янек, завязывай. Ты тотально на трупака похож, хватит уже. Мы все поняли, мы типа приносим свои извинения - но это не повод себя гробить, чувак. Послушай меня - я два с половиной раза помирал, скажу одно: это не самый приятный процесс. Ну че ты, а? Ну не надо, Ян, это того не стоит. По мере того, как Польша вел свой монолог, он постепенно приближался к России. Брагинский опустил голову, и грязная челка закрыла его глаза. Меня это пугало, а вот Польшу, кажется, нисколько. Феликс беззаботно болтал, все ближе и ближе оказываясь к мировой угрозе, нависшей над нашими головами, и даже начал по старой привычке чуть размахивать руками и играть голосом, как всегда делал раньше. - Ну так что, братец, может ну его, это мировое господство, к чертям собачьим, а? - и тут Польша совершил свою «тотальную» ошибку - Россия, кажется, его заслушался, но стоило Феликсу коснуться его плеча, как злоба, только задремавшая, вскинула свою голову. Рука Ивана вцепилась в кисть Польши, все сильнее и сильнее сжимаясь и ломая Лукашевичу кости. Феликс глухо вскрикнул. Острая и тяжелая, огромная темная стрела с разноцветными лентами, привязанными к ее хвосту, воткнулась в плечо Ивана, отбросив того чуть назад. Польша кинулся прочь. Я ошарашено обернулся и увидел Украину, цепкой хваткой сжимающую большой деревянный лук. За спиной у нее болтался колчан. Что-то раньше я не заметил грозного Ольгиного оружия. - Ванечка, - мою кожу покрыли мурашки: голос старшей сестры Брагинского не предвещал ничего хорошего ни нам, ни ему, - будь добр, успокойся и прекрати изводить себя. А еще выслушай нас, наконец. «Успокойся». Сказал человек, только что выпустивший в него стрелу. Ну и семейка у них. Может, сейчас еще Беларусь для полного счастья нож в глаз метнет? Россия, кажется, думал примерно так же. Он собрал последние силы, довольно резво подскочил на ноги, и бросился на Ольгу, на ходу материализуя меч. Да, что-то тонковат клинок в этот раз. Ольга же отреагировала мгновенно: с непроницаемым лицом она выпустила в собственного брата еще одну стрелу, перед этим что-то шепнув. Я только и успел заметить, как по воздуху проплыли разноцветные ленты. Стрела затормозила у самых ног Ивана, распушила свои ленты, создавая некий купол, и оглушительно взорвалась, откинув Ивана почти на три шага назад. Белая пыль взметнулась в воздух. Иван зарычал. Ольга положила в лук еще одну стрелу. - Сделайте что-нибудь, - внезапно сказала она, и голос ее звучал непривычно колко, - стрелы не бесконечные, и я не смогу его долго сдерживать. Ах, точно. Надо что-то придумать. Вот только что? Иван тем временем понял, что идти напрямик - слишком опасно, поэтому двинулся к нам вдоль стены. Украина резво пускала стрелы одна за другой, но Брагинский даже в почти бессознательном состоянии был слишком быстрым: за его спиной громыхали взрывы, но единственный вред был только в закоптившейся одежде. Ольга завизжала, как рассерженная кошка, и начала стрелять еще быстрее. Вау. Не зря она все-таки старшая сестра самого лучшего воина на Земле. Это, видимо, семейное. Но вот Ольга, вскинувшая руку за очередной стрелой, обнаружила страшное - последний свой снаряд. Глаза ее на миг испуганно расширились, но через секунду она собралась, тонко поджав губы, и особенно тщательно прицелилась. Никто из нас не решал двигаться - даже всегда уверенные в себе скандинавы. Вжжж! - пропела стрела, рассекая воздух, и втыкаясь в пол у самых ног Ивана. Грянул взрыв, взрыв, в два раза мощнее предыдущих. Мне показалось, что я слышал глухой стон. Повисла тишина. С мягким шелестом опадали на пол крошки мрамора. Клубился серый дым, загораживающий обзор. Ольга тяжело дышала, напряженно вглядываясь туда, где мог быть ее брат. Мы с Германией переглянулись, оба давя в себе нарастающий триумф - было совершенно тихо. Ни чьих шагов, ни чьего дыхания не было слышно. Вихрь пронесся мимо так стремительно, что я даже не успел различить человеческих очертаний. Одна секунда - и Ольга, стоящая рядом, исчезла, и обнаружилась уже около противоположной стены залы, прижатая к ней подрагивающей рукой Ивана. На голове Брагинского зияла свежая рана. Русский вцепился в горло Украины, оторвав ее от пола и пригвоздив к стене. Лицо у него было совершенно безумным. Рука в перчатке все сильнее и сильнее сжимала шею украинки - та билась в конвульсиях, смаргивая выступившие на глазах слезы, и пыталась заглотнуть хоть чуть-чуть воздуха. В бесполезной попытке освободиться она вцепилась в руку России, но сил у нее явно не хватало. Беларусь, болезненно вскрикнув, кинулась было к родственникам, но Германия загородил ей путь - подожди, мол, опасно. - Сестренка, - прошептал Иван, поднося лицо максимально близко к синеющему лицу Украины, - моя старшая, милая, заботливая сестричка. Как ты думаешь, умирать страшно? Я не знаю, еще ни разу не умирал… Он вскинул руку, и «когти» вновь украсили ладонь русского. - Знаешь, почему я не позвал ни тебя, ни Наташу?... Потому что вы предатели, Оленька. Пре-да-те-ли. И знаешь, когда это станет видно?... «Когти» сверкнули в отблеске пожара. - Когда весь мир окрасится в белый. Короткий свист рассек воздух. Глаза Ивана вдруг испуганно расширились, и он, отпустив Ольгу, отшатнулся от нее. Украина, задыхаясь, сползла по стенке. Россия же тупыми глазами смотрел на алое пятно, расползающееся на груди, и пытался сухими губами втянуть воздух. Не получалось. - Прости, Брагинский, - коротко и резко сказал внезапный спаситель, - тот, кого я знал, никогда бы не поднял руку на свою сестру. Ты не Россия. Ты монстр. Хах, как забавно. Черту подвел тот, о ком мы забыли с самого начала. И тот, от кого мы этого никак не ожидали. Иронично. - Гил…берт… - прохрипел Россия, медленно заваливаясь на спину, - и ты…тоже… - Да, - Пруссия медленно опустил дымившийся пистолет, из которого он секундой ранее выпустил пулю, вошедшую русскому почти в сердце, - я тоже. Прости. Иван с глухим стуком упал на землю. Глаза его были закрыты, а грудь, кажется, не вздымалась. В коридоре свистел и бушевал огонь. В зале стояла мертвая тишина. Мы победили.