Naughty girl

Говорят, что самое страшное – это умирать, но те, кто так говорит, не правы. Самое страшное – это просыпаться, когда ты должен был умереть. Прежде я считала, что в такие моменты сознание должно возвращаться мгновенно. Вот ты лежишь, бездыханный и безжизненный, а затем «бац!» – и в мозгу случается самый настоящий взрыв, возвращающий тебе за одну долю секунды все пережитые воспоминания и прежнее восприятие мира. Но на деле все оказалось совсем не так феерично. Хотя сердце мое вновь забилось, какое-то время я была даже не в состоянии пошевелиться, уже не говоря о том, чтобы вскочить. В голове – не единой мысли, кроме той, как же мне плохо. Я не помню где я и что я, но это и неважно. Все тело болит и не слушается, а в венах течет раскаленная сталь. Каждое движение - как наждачкой по костям. И все же я заставила себя заерзать, повернуть голову в сторону, откуда, как мне казалось, доносился запах летнего воздуха… Да, это был ветер, и он приветливо обдувал мне лицо, позволяя быстрее прийти в себя. Даже не открывая глаз, я почувствовала, что нахожусь в движении. Запах чистой кожаной обивки… Яблочный ароматизатор и чей-то терпкий, мужской одеколон... Вероятно, одеколон принадлежал тому, кто сидел впереди и вел машину. Да, машина. Я поняла это даже раньше, чем вспомнила, как шевелить конечностями. Все происходящее казалось мне отдаленно знакомым…По-моему, у меня дежавю. - С добрым утром, милашка, - услышала я и вздрогнула бы, будь у меня силы, однако меня хватило лишь на то, чтобы испустить в ответ тяжелый, многострадальческий вздох. Каждый шорох Кая за рулем отдавался гулким эхом у меня в ушах, так, будто все его действия транслировались через стерео-колонки. Он что, на пенопласте сидит? Почему так громко? Голова от этих звуков готова расколоться в любой момент, как яичная скорлупа. - Кай… - попыталась прошептать я, но голос тут же сорвался. Во рту вместо слюны почти что песок. - Хочешь пить, да? – хмыкнул он, и лишь в тот момент, как он произнес это, я поняла, что хочу. Хочу настолько сильно, что, кажется, вот-вот сойду с ума. Горло дерет, каждый вздох сопровождается спазмами в грудной клетке, будто я дышу не кислородом, а удушающим газом. Напоминает похмелье, только, пожалуй, самое сильное в моей жизни. Я облизала сухие губы и слабо кивнула, надеясь, что Кай заметит, и он заметил: в следующую секунду мне в лицо прилетел пакетик чего-то тяжелого и холодного. Не говоря ни слова, я оторвала руки от сидения и впилась ногтями в обертку, вслепую ища губами горлышко. Оно оказалось закрытым, но легкое нажатие моих зубов – и вот уже бодрящая, сладкая смесь льется мне в рот, утоляя буйствующий в горле огонь. За наслаждением я не заметила, как верхнюю десну прорезала боль. Зажмурившись, я сделала первый жадный глоток, а затем еще и еще. Огонь в горле никак не угасал, а вот содержимое пакетика стремительно кончалось. Стоило мне испить, как вены остыли, а ощущение наждачки под кожей исчезло. Я свободно вздохнула и, открыв глаза, довольно улыбнулась, чувствуя, что ко мне вернулась энергия. - Как вкусно, - прошептала я, запрокинув голову на сидение. – Что это был за сок? Он восхитителен. - Сок? – Кай подавился смехом. – Дорогая, ты только что пила человеческую кровь. Кровь. Одно слово – и в моем горле снова пылает огонь, а сердце стучит так сильно и быстро, что грозится сломать ребра. Я распахиваю глаза и первое, что делаю – это снова цепляюсь пальцами за злополучный пакетик и подношу его ближе к глазам, чтобы рассмотреть. Прозрачная, мягкая упаковка, на дне которой запекаются остатки алой тягучей жижи, и одна единственная бирка по середине: «Первая отрицательная». Я - вампир. - Моей любимой стала третья, но первая тоже ничего, - протянул Кай задумчиво и, судя по звуку, взъерошил пальцами собственные волосы. – Хотя я просто выпендриваюсь. На вкус вся кровь одинаковая…Ну,почти.У тебя была слаще. И теплее, конечно.Та, что из пакетов, напоминает замороженный полуфабрикат, но тебе для начала и такая сгодится. Пока Кай говорит, в голове у меня происходит настоящий сумбур. Все мысли путаются, сверкают, туго сжимаются, а затем складываются в единую, четкую картину… Воспоминания. Ночное небо, шум воды, крики… Перепачканное кровью лицо Кая, искаженное злобой… Осколок, торчащий из артерии, от мысли о котором я инстинктивно тянусь пальцами к шее. - Да-да, - снова слышу с переднего кресла, пытаясь отыскать на коже хотя бы рану или отметину. – Я вытащил стекло и даже переодел тебя. Я же заботливый, помнишь? К тому же, было бы трудно объяснить людям наши окровавленные лохмотья, учитывая тот факт, что я еще не научился использовать внушение. Паркер никак не затыкается, а у меня в голове продолжает буйствовать вихрь. Следующее воспоминание – Мэтт, и этот фрагмент оказывается решающим, переворачивая подсознание кувырком. Действительность накатывает на меня такой темной волной, что я едва не захлебываюсь в происходящем. Кай протягивает руку и тонкие, гибкие пальцы хватаются за обертку жвачки. Он закидывает ее себе в рот, а затем выжидающе морщится, кивая в сторону начатой упаковки: - Будешь? Со вкусом клубники. Но я не слышу. Я продолжаю вспоминать, привыкая к вернувшемуся ощущению ужаса, застрявшего где-то в области солнечного сплетения. Ночной побег. Вернувшийся Кай. Тонущая машина. Смерть Мэтта. Моя смерть. Это было вчера. Теперь я помню. - Ты убил меня, ублюдок! Даже я вздрагиваю от звука собственного голоса, такого пронзительного, что закладывает уши. Кай же нервно дергается и, едва не проглотив жвачку, наконец отрывает взгляд от дороги и поворачивается ко мне. Когда я смотрю на него новым взглядом, - взглядом вампира, - я различаю в его мимике еще большие тонкости и оттенки, чем прежде. Он удивлен. И насмешлив. Впрочем, ничего нового. - Разве? – спрашивает он в ответ, и губы его растягиваются в кривой улыбке. Я замечаю буквально все: блеск зубов, теперь невероятно яркий и пестрый, серые крапины в голубой радужке его глаз, родинки на лице и на шее. Я вижу так много деталей, что кружится голова. – Посмотри на себя, Дэнни. Для мертвой ты выглядишь слишком подвижной…и сексуальной. Да и стал бы я возиться с мертвячкой? Некрофилия далеко не моя страсть. Я встряхиваю головой, отгоняя от себя все его попытки меня заболтать, и сажусь на сидениях, чтобы смотреть ему в глаза через стекло заднего вида и попытаться испепелить взглядом. Жаль, вампиры так не умеют. - Ты. Проткнул. Мне. Шею! Ты. Обратил. Меня! – отчетливо закричала я вновь. Запахи, звуки, даже картинка перед глазами – все яркое, острое, почти болезненное. И эмоции тоже. Спокойствие больше мне неведанно– я уже буйствую, подобно тому огню, что полыхает у меня в горле, и чувствую, что в любую секунду могу кинуться на Кая и придушить. Я слишком зла. Я едва могу дышать от злости. Я ненавижу его. Я ненавижу Малакая Паркера, отнявшего у меня жизнь! - Да, есть за мной такой грешок, - пробормотал Кай, больше не глядя мне в лицо и снова уставившись на дорогу. – Изначально я думал убить тебя более…трогательно. С помощью яда там, например, но ты сама нарвалась на грубость. Тем более, я же теперь тоже вампир…Не смог бы смотреть, как ты стареешь и все ближе подбираешься к судьбоносной кончине. К тому же, мне нравится наша разница в возрасте, пусть и только внешняя, поэтому я решил ее сохранить. Видишь ли, у меня на тебя большие планы. Примерно на всю будущую… - Он постучал пальцем по подбородку и, выдержав драматическую паузу, произнес: - вечность. Вечность. Вечность с Малакаем Паркером. Вечность в руках этого психопата…Нет, я сбегу. Я не останусь с ним. И плевать, что для этого потребуется. Неужели он не понимает, что теперь, будучи вампиром, мне и впрямь не представит труда это сделать? Ретируюсь от него как можно дальше. Как минимум на соседнее полушарие. Но Кая, кажется, подобные последствия моего бессмертия волновали в последнюю очередь. Он продолжал мечтательно кусать губы и, наверно, был готов фантазировать о нашей с ним омерзительной «вечности» и дальше, но из моего горла снова вырвался крик, на этот раз еще более обжигающий, чем прежде: - Ты убил моего брата! Ты. Убил. Мэтта! Кай закатил глаза, почти устало, и тяжело вздохнул. - Да, убил. Ну и что? - Ну и что?! Я едва не задохнулась от гнева. Кай лишил меня брата. Кай лишил меня привычного образа жизни. Он лишил меня всего, что я когда-то знала и любила. Вся его жизнь пропитана кровью и хаосом, а теперь и моя тоже. И при этом все, что он может мне сказать - это жалкое и ничтожное «Ну и что»?! Я почувствовала, что больше не могу сдерживаться, и поморщилась от боли, снова прорезавшей десна: клыки уперлись мне в нижнюю губу. Я ощутила, как над моей человечностью берет верх то чудовище, в которое меня превратил Кай. Ну и пусть. Чудовище против чудовища. Этого ведь он хотел? - Сейчас ты сдохнешь. Паркер нахмурил брови и обернулся. - Прости, что? Не раздумывая больше ни секунды, я зарычала и перекинулась через ручник, а затем услышала, как жалобно скрипнули шины автомобиля, когда мои пальцы впились Каю прямо в лицо, раздирая ногтями кожу. Машина вильнула, съезжая с обочины, и, не успев затормозить, на полной скорости впечаталась в дерево.