"Маски долой. Вот и всё". Глава вторая

Белым по осени — значит уже зима, Может, никто не заметил, Гладко причесанный город сошел с ума, Стал самым скользким на свете.

— Ну что, майор. Не буду врать, что соскучился… Но вопросов к тебе много. — Морозов распахнул дорогое кашемировое пальто, ненавязчиво демонстрируя кобуру и «ствол». — Задавай свои вопросы, Игорь Евгеньевич. — Виталий Владимирович. Игорь умер, тебе ли не знать. — Один хрен ты останешься Морозовым, к чему эти понты? — сжал в кармане пальто рукоятку пистолета, слишком холодного и тяжелого. Интересно, успею выстрелить если потребуется? У этого подонка отличная реакция. — У меня был очень плохой день. Ты и ваши чертовы пятницкие испортили его как могли, — пожаловался Гончаров-Морозов, видимо, посчитав, что я его пойму. Ага. — Тебя утешить и сопли подтереть? — А ты обнаглел, Глухарев. Слышал, ты с начальницей в официальном браке состоишь… Не боишься за семью? За жену, за дочку? — Только попробуй… — знает, мразь, куда нужно бить. Ему-то проще, детдомовский. — Ларин не побоялся, рискнул. Уважаю таких, как он. А тебя нет. Потому что ты, майор, слишком правильный, для того, чтобы рискнуть. Чтобы взять то, что по праву является твоим, чтобы выйти за рамки привычного… — Ты меня сюда пригласил лекцию послушать? — прервал поток откровений от барыги-убийцы, чтобы слегка разозлить. Мне нужно потянуть время. Главное, чтобы Карпов со своими орлами не опоздал, а то останутся от Сережки рожки да ножки. Ну и тачка… — Все покупается и все продается. Твой коллега уже продался, Сергей. Подумай, сделай правильный выбор. И будешь жить, ни в чем себе не отказывая. Сколько там твоя зарплата? Тысяч десять? Не противно на шее у жены сидеть? — Не пошел бы ты лесом? Я не продаюсь. Гончаров-Морозов рассмеялся, у меня от затылка вниз по спине пробежали мурашки. Видимо, это было последнее, что в свое время слышала Крылова, перед тем как выйти в окно. Ужас. — Мало предлагали. Ну? Десять тысяч? Двадцать? — Я не продаюсь. — Твое последнее слово? — как-то подозрительно спокойно поинтересовался бывший коллега. — Да. Все, вопросы закончились? Гончаров-Морозов поднял руку, будто хотел поправить воротник и в следующую секунду я почувствовал укол в шею. Автоматически коснулся открытой кожи и нащупал шприц. Небольшой, по типу инсулинового. Попытался вытащить, но пальцы, одеревеневшие, не слушались.  — Снайпер, блин… — почему-то рассмеялся в ответ, чувствуя, как вниз, от шеи, растекается холод. Руки и ноги, голос, перестали слушаться как-то мгновенно и на меня стала надвигаться земля. Но я не упал, кто-то меня подхватил и запихнул в салон авто, как мешок с картошкой. — Со мной лучше дружить, майор. Но на нет и суда нет, — Виталий уселся на водительское место, машина мягко тронулась с места, а я уткнулся лицом в велюровую обивку. Страх, парализовавший в первые секунды понемногу стал отступать. Во-первых, и в главных, Ира и дети спрятаны надежно, Морозову ФСБ не по зубам. В Сергее Александровиче и его друзьях я уверен. Во-вторых, на месте осталась моя машина, Стасу это будет маячком. В-третьих, при мне, похоже, остался телефон. Это отлично, это прекрасно. Правда теперь я недвижимость, и как позвонить — без понятия. Ну да ладно, разберусь по ситуации. Вечер перестал быть томным, однако. Интересно, раз Гончаров надумал меня грохнуть, значит, расслабился, потерял былую осторожность… Значит, нервишки шалят. Его сейчас любая мелочь может вывести из себя. Уязвимый стал. Броня рассыпается на глазах. Осталось хорошенько вспомнить прошлогоднюю историю и припомнить все подробности, касаемые Игорька. Поборемся еще. Если, конечно, он не вколол мне какой-нибудь быстродействующий яд, и я не откину тапки через полчаса. Не хотелось бы, конечно… Если б я был один, то не так обидно. Но у меня же Ира, дочка маленькая… Ради них надо собраться. В конце концов, мужик, целый майор. Машина шла мягко, то ли от вколотого вещества, то ли от адреналина, не особо чувствовались повороты. Казалось, что едем мы просто по прямой. Неожиданно мы остановились. Гончаров-Морозов как-то странно хмыкнул, вылез наружу и открыл дверь с правой стороны — я лежал туда головой. Успел только поднять глаза на этого отморозка и понять, что сейчас мне в морду лица уткнется мокрая, отвратительно пахнущая тряпка. Хлороформом, несмотря на попытки не дышать, я все-таки заправился — потолок авто и передние кресла как-то странно двинулись на меня и все померкло.

***

На лоб шлепнулось что-то холодное и мокрое. Капля… Глаза не желали открываться, но чувствительность вернулась. Уже неплохо… Тело было как чужое, деревянное, но каплю воды или чего похуже, на собственной физиономии я почувствовал. Где-то рядом раздался шорох и кажется, раздались шаги. Сглотнул, попробовал пошевелить губами — все как после заморозки у стоматолога, но в целом, наверное, что-то сказать смогу. Веки, словно приклеенные скотчем, повиновались не с первого раза. А зрение было слегка мутным и смазанным. — О, майор. Добро пожаловать обратно, в царство живых… — Морозов, склонившийся надо мной, оскалился в подобии улыбки. — И тебе не хворать, Игорь Евгеньич. Где я? — А сейчас, Глухарев, ты увидишь массу интересного. Прежде чем сдохнуть, — Морозов присел рядом со мной на корточки. Получается, кинули мои кости то ли на лавку, то ли на топчанчик какой — было довольно невысоко. Но то, что лежал я не на полу, могу сказать точно. Не холодно и не жестко. — Сдохнуть? А сюда нафига тащил… Грохнул бы там, на пустыре, на свалке прикопал. Че напрягался… — А я хочу посмотреть, Сергей, как ты, весь принципиальный, крутой, не продажный, будешь подыхать от ломки. И просить, чтобы я это прекратил. По телу прошлась крупная дрожь, спина между лопатками взмокла от холодного пота. Приехали… Кажется, я попал и попал круто. — Вижу, веришь. Так вот, Глухарев, попал ты сюда начальником СО, майором, типа уважаемым человеком. Правдорубом, фанатом двойных стандартов. А вынесут тебя отсюда уже никем. Сдохнешь как последняя тварь, посмевшая перейти мне дорогу. — Че, как пэпэсов и Крылову уберешь? Как Винцова и Хлебникова? Двух девчонок и парня? — О, так ты и это знаешь? Припоминаю, Хлебников твой отчим, — Морозов снова заржал. — Вот горе матушке, а, Глухарев? Сначала муж умер, потом любимый единственный сын. — Полтергейст… — выдал машинально, стараясь говорить внятно. Тело вообще не слушалось и дрожало, как от сильного холода само по себе. В голове, наоборот, было горячо и тяжело, мысли ворочались кое-как, в висках застучали мелкие молоточки. — Некогда мне с тобой. В общем, Глухарев, сиди себе тут, да смотри, пока я разрешаю. Тебе понравится. — Гончаров-Морозов поднял меня и кое-как усадил, прижав к стене. Сползти обратно не сполз, это порадовало. Виталий отошел куда-то в сторону и растворился в темноте. Обзор открывался, мягко говоря, охренительный. Мне выпала редкая честь побывать то ли в сатанинском склепе, то ли в полуподвале, короче, в их резиденции. Мой топчанчик стоял у стены, в небольшой нише. А впереди было помещение побольше, с гладким бетонным полом, алтарем и жуткой атрибутикой повсюду. Черные, оплывшие свечи, на полу, на полках, на лавках, вдоль стены, на темных стенах висели и свастики, и перевернутые кресты, пентаграммы, скарабеи, цепи. — Вот это да… — прошептал себе под нос, вглядываясь в самое светлое место — на стол, стоявший у дальней стены. Подсвечник с новыми, тонкими свечами был бы даже красивым, если бы не цепи и свастики. Пятна, расплывающиеся по столешнице, отчаянно напоминали кровь. Может, это было вино или там краска, но вряд ли. Внезапно глаза различили в другом углу что-то живое, ритмично дышавшее — тело, лежащее прямо на полу, свернутое клубочком. — Эй! — позвал наугад, надеясь, что сосед по этому чудесному помещению жив. Но в ответ ничего не последовало. Явно под тем же веществом, что и я. — Эй, ты живой там? — Умри, но не подчиняйся! Что не убивает, делает нас сильнее! Все что велико — сделано из скорби! — раздался мужской голос и на свет вышел мужчина в длинной черной мантии. Лицо его скрывал глубокий капюшон. Инстинктивно сжался при виде неизвестного и зажмурился. Только сатаниста мне тут не хватало… Но мужик довольно быстро и бесшумно, бряцая цепью с черепом в руках, приблизился ко мне и на мгновение стащил капюшон. — Спокойно, я от Карпова. Сиди тихо. — Мне что-то вкололи, якобы наркоту, — отозвался так же шепотом. Не то, чтобы я был такой доверчивый мальчик — в лицо узнал карповского человечка. Как-то видел в отделе. А внешность у него что надо, смазливый, молодой, темноволосый. От таких девушки с ума сходят. — Онемело все, руки-ноги не шевелятся? — он откуда-то узнал именно то, что чувствовал я сам. — Да. — Фигня это, для наркоза лекарство. Так, ты делай вид, что тебе нереально фигово. Не вздумай орать или буянить. Меня ты тоже не знаешь, — парень ухмыльнулся, похлопал меня по плечу и снова накинул капюшон. Он занялся своими делами. Зажег и расставил везде свечи в одному ему ведомом порядке, следом поплыл тягучий, сладкий запах каких-то благовоний и ладана. — Да будет Черная месса! Аве Сатана! — а это заорала женщина, в белой мантии и сильно накрашенным лицом. — Паства моя да придет сюда! — она махнула рукой, впуская в небольшое и до конца не понятное помещение людей, одетых в черное. Вот это я попал, однако. Дурдом на выезде, психи гастролируют.