"Маски долой. Вот и всё". Глава вторая

Вторую ночь в кабинете я решил провести все-таки на диване. Он побольше кресла, можно немного вытянуться — а с моим ростом это сложно сделать, мебель-то стандартная. Правда один фиг замерз, да и спина напомнила о том, что нефиг заниматься таким непотребством на старости лет. Не спорю, что лучше спать дома, в свой кровати и с любимой женщиной рядом. Но, на данный момент, это невыполнимо. Лежу в своем же кабинете, в растянутом свитере и джинсах, мобильник под боком — чтобы не проспать, рассматриваю кабинет, в котором постепенно начинает светлеть. Ворчу и мысленно вспоминаю про возраст так, в шутку. На самом деле, чувствую себя даже моложе, чем по паспорту, чаще всего. Иногда конечно клинит и случаются крайности — то дурачусь, как ровесник Сашки, то занудствую, как дед. Вылезать из-под пальто не хотелось совершенно — решил, называется, проветрить кабинет и забыл закрыть окно. Часы на левом запястье напоминали ледышку, хотя, казалось бы, постоянно были на мне. Шесть тридцать, до начала рабочего дня еще два с половиной часа. А потом начнется все заново — терпилы, нервный Стас и задерганные опера, Щукин, с его неизменной деликатностью и всякое такое. Надо вставать, приводить свою помятую физиономию в рабочий вид, кофе заварить. Вечером бегал в ларек, недалеко от отдела, нас всех там поименно знают. Такие вот железные будки, жутковатый привет из девяностых. Ностальгия, блин… Но телефон не дал продолжить свою мысль дальше — запищал противно и так громко. Блин, дома что-то случилось? Кто еще станет в такую рань трезвонить… Сергей Александрович. Точно что-то дома, надо отвечать. — Да, — голос, охрипший со сна, показался каким-то совсем чужим. Как будто и не я это, и происходит все не со мной. Не с нами. — Сергей, доброе утро, — начал Зимин. Вот уж точно — доброе. Раз говорит так спокойно, значит ничего страшного не произошло, все живы-здоровы. Можно расслабиться, наверное. — Извините, что так рано, я часы, оказывается, не перевел на московское время… — Что-то случилось? Просто в семь утра обычно просто так не звонят, — схамил, непроизвольно и постарался сдержаться. Потерялся дядька во времени и пространстве, бывает. — Это я у тебя хотел спросить. Что между вами с Ирой произошло? Сашка нам с Антониной скандал закатил, сама Ирина ничего толком не говорит, отмалчивается. Как прикажете понимать, молодежь? Ну вот, началось то, чего я боялся и не хотел — вмешательство родителей в личную жизнь взрослых, между прочим, детей. Матушка моя, к счастью, слишком занята собой, но вот родители Иры оказались обычными, переживающими людьми… Интересно, это Зимина попросила отца разведать обстановку? Или Антонина Викторовна? В любом случае, правду сказать я не могу. Прозвучит дико. «Я ушел от вашей дочери, потому что она мне изменяет со своим бывшим» — кошмарно же. — Сергей Александрович, спросите у Иры. Она лучше ответит на этот вопрос. Извините меня, но я на дежурстве, нужно идти. Всего доброго, — и, не дожидаясь ответа, отключился. Чудесное начало. Искреннее, главное.

***

Рабочий день начался с очередного сюрприза — начальство потребовало на ковер Ирину Сергеевну и нас со Стасом на доклад. Карпов правда поехал «на ковер» из больнички, в которой лежала его девушка. А мы с Зиминой из отдела, на одно машине, молча. Как будто чужие друг другу люди, не знакомые даже. Я так пошутил однажды, дурак… Теперь даже вида делать не приходится, все естественно. Все завертелось как снежный ком. Хозяина «Вулкана» — Любимцева, нашли дома с передозировкой, его друг и компаньон бесследно исчез, гражданина Гончарова В.В. объявили в розыск, разослали ориентировки везде, куда только можно. Короче, работаем. А генералитет панику поднял потому что Спасову — любовницу генерала Будина, зама Краснова, напичкали по самую макушку амфетамином, изнасиловали — судя по заключению эксперта повреждения сильные и долго держали то ли на улице, то ли в подвале. Радмилу нашли с серьезным переохлаждением, но врачи говорят, что жить будет. Лене Майоровой досталось гораздо меньше, но допросить ее тоже проблематично — ее чем-то поили, девушка ничего не помнит. Нас-то явно не благодарить вызвали, опять начнут орать, стучать по столу туфлей, вопить о профнепригодности, короче, выносить мозг… И если из нас троих Ира как-то сдержится, то за себя и Стаса я ручаться не могу. — Ир… — первым нарушил молчание, когда остановились на втором по счету светофоре. Зиминой полагается водитель, как бы, но сегодня что-то не срослось. То ли сломался, то ли начальство решило не баловать начальницу Пятницкого. — Не сейчас. Ну и ладно, не сейчас, так не сейчас. Вообще разговаривать с ней не буду, раз не хочется. Понимаю, что она нервничает, вон, как за руль цепляется, аж костяшки побелели… С сыном поругалась, между нами проблемно, Ритуля может, капризничала всю ночь. Но не таким же убийственным тоном. Сегодня по любому останусь в отделе, о том, чтобы явиться домой даже думать не хочу. Временно отдохнуть друг от друга нам точно не повредит.

***

— Сергей, извини… — в коридоре на меня мелким ураганчиком на каблуках налетела Измайлова. Видимо, попала под раздачу от Ирин Сергевны, решила искать у нас с Костей в кабинете политического убежища. — Че такое? — Я Иру сегодня на обед заберу, ты не против? — захлопала ресницами Елена свет Николаевна. Надо же, снова на обед. Прям девочки — не разлей вода… Было бы смешно, если не было бы так грустно. — Нет, идите конечно, — пожал плечами и улыбнулся во все тридцать два зуба. — Роме привет. — Хорошо, — Лена явно растерялась от такой моей реакции, а я поспешил скрыться в кабинете. Все резко стали такими заботливыми, куда деваться. Как будто бы мое мнение для Иры что-то значит. До вечера с Ирой мы так и не пересеклись — каким-то, явно, чудом. Я забаррикадировался папками с делами, благо день не приемный, пил кофе, зверски курил и пытался дотянуть все «хвосты», которые имелись. Есть же расхожая фраза, что работа — лучшее лекарство, так на самом деле и есть. Помогает отвлечься от дурных мыслей, собственных глупостей и попытаться привести мысли в относительный порядок. Щукин, около семи, с хорошенькой и веселой Викторией, унесся, как это ни странно — в кино. Отпросилась молодежь в честь личной даты, Зимина, судя по их физиономиям, даже зверствовать не стала. Эх… Когда-то и мы так умели, наслаждаться всем, даже проблемы решались легче, верилось в лучшее, доброе и светлое. А сейчас… Тьма. Сплошная и беспроглядная. Из размышлений о личном, вечном и разном, отвлек какой-то невнятный шум в коридоре, мат Карпова и ржач Антошина, стук каблуков Ирины Сергеевны. На мгновение показалось, что она зайдет, скажет что-нибудь едкое, колкое, улыбнется своей потрясающей улыбкой и, не позволив себя обнять, уйдет. Но, ничего не произошло. Ира прошла к себе, Стасик утащил Дениса куда-то по делам, а я завис, глядя на настольную лампу, не мигая. С момента нашей ссоры, мне упорно кажется, что я ее теряю, не только в физическом, но и в душевном смысле. Может, так оно и есть. От мысли, что мы можем развестись и разойтись уже навсегда становится как-то не по себе. Этого точно нельзя допустить, я твердо уверен. Как же страшно представить, что Иру, мою Иру, целует и обнимает кто-то другой, целует, нежно касается ее кожи, волос, ждет вечерами с работы, дарит цветы… Черт! Мне же так важно знать, что Ира, Иришка, Ирина, моя и только моя, что мне единственному дозволено ее целовать, быть с ней, и ее нежность — только для меня. До появления Ларина все было хорошо, я видел, какой счастливой была Ира, в день нашей свадьбы, и потом, многие и многие дни… Если бы ей было со мной плохо, то точно бы не согласилась выйти замуж, родить ребенка, ведь верно?.. Самое паршивое, что я ничего не знаю точно, запутался. То есть в себе-то я примерно разбираюсь, а вот чувства второй половины для меня загадка. Не понимаю, как быть в этой ситуации, когда замешаны не только мы вдвоем, но еще и дети? Морду Игоречку я набил, но блин, легче-то не стало. Душу отвел, в башке прояснилось немного, но… Главное понять, что с Ирой творится, и тогда получится что-то решить. Он только грозился, что я отвечу. Ну не верится мне, что этот слюнтяй в тапочках способен на что-то большее. Пусть я обижен, как бы это тупо не звучало, задета моя гордость, мужское самолюбие — опять же, как цитата из глянцевого журнала или мыльного сериала, пусть у меня начали пробиваться рожки, однако это все не стоит окончательного разрыва отношений. Проще на моем месте взять паузу, встать в позу смертельно обиженного и ждать, пока любимая женщина падет предо мной на колени, раскаиваясь и прося прощения… Так я могу домолчаться и Ира действительно уйдет к этому придурку, поддавшись на уговоры Сашки. Если я сейчас оторву филейную часть от кресла, схожу к Ире, а она явно не ушла домой, поговорю, то корона с лысины не свалится. Рискну, попробую. Может, я просто себя накрутил, и у них нет никакого романа, мне так от ревности кажется… Отличным поводом зайти будут два дела, которые уже готовы к передаче в суд. Подхватил папки, сделал на морде лице более-менее нейтральное выражение и пошел. Эх, давненько не ходил к начальству с таким волнением, что ли… За годы службы успел «отрастить» броню здорового пофигизма, но сейчас-то я не к товарищу начальнице, а к жене иду. — Ирина Сергеевна, разрешите? — заглянул в кабинет, надеясь, что в меня не полетят стулья, папки и прочие тяжелые предметы. День у Иры сегодня выдался непростой, могу под раздачу люлей попасть… — Проходите, Сергей Викторович, — о, язвит, значит не все так плохо, намек на юмор. — Глухарев, ты в курсе, что на тебя написано заявление? Опа. И я даже догадываюсь, кто. Но прикинусь пока валенком, может и не Ларина рук дело. — Нет, первый раз слышу. А кто у нас такой писучий? — Глухарёв, не смешно! — Зимина, прикрикнув на меня, вышла из-за стола и прошла к окну. Значит, нервничает, не знает, как себя вести и что делать в целом. — Гражданин Ларин, Игорь Владимирович. За нанесение побоев. — Ударил один раз, разбил нос. И это он побоями называет? — похоже нормально поговорить у нас не получится. Сейчас Ира скажет, что такие сотрудники в отделе не нужны, мне лучше уйти и вообще, заплатить Ларину за пластику его выдающегося шнобеля. — Заявление лежит у меня, давать ему ход я не собираюсь. Но с Лариным тебе придется… найти общий язык, — Ира говорила таким тоном, будто отчитывала провинившегося школьника или просто накосячившего подчиненного. — Ты сейчас как начальник говоришь или как моя жена? В ответ — молчание. Сама не знает… Вот и я не знаю, как тут быть. Морду еще раз набить? А лучше закопать где-нибудь в лесочке, под елочкой. В карповских традициях. — Ир, а как это «найти общий язык»? Сказать ему, что отпускаю тебя на все четыре стороны и вы можете встречаться официально? Или что? — вспомнил про взятые с собой дела, положил на Иркин стол, чтобы больше не задерживаться и не слушать эту официозную хрень. Выговор или что покруче меня не испугает, пусть пишет Игорь сколько влезет. Правда Иру подставлять этой фигней не хочется, нам хватает сатанистов и обдолбанной любовницы генерала. — Сереж, не начинай пожалуйста… В этот момент так захотелось подойти, обнять ее, и никуда не отпускать. И пофигу на всякие заморочки, всяких Лариных… Но вместо этого я прошел к двери. Зимина так же стояла ко мне спиной, в полумраке кабинета, рассматривая что-то в темноте за окном. Но я все понял, что она хотела мне сказать. — Отцу позвони, переживает. Главное вовремя уйти, пока не наговорили кучу лишнего. А его, зная по опыту, ой как сложно разгребать… Тихо прикрыл за собой дверь, деликатно даже. Хотя хотелось ею треснуть о косяк со всей дури. Полегчало бы, может. Надеюсь, Ира догадается открыть дело, лежащее первым — я туда шоколадку положил, ее любимую, темную. Наверняка весь день пробегала голодная, да еще и на нервах.

***

Холодный ночной воздух пробрал до костей, заколол изнутри тонкими, острыми иголочками… Люблю осень, и любил бы еще больше, если бы не приближение к зиме. Надо же, как по-разному все воспринимается при свете дня и ночью, когда есть только фары, тусклые фонари и редкий свет в окнах домов. Ну и огоньки сигарет, балконных или уличных. До круглосуточного ларька добрался быстро, очереди не было, подошел к крошечному окну. Девушка-продавщица, в бирюзовой дутой жилетке, отвлеклась от плеера, в котором стучало что-то ритмично-попсовое. — Девушка, «Бонд» синий есть? Одновременно с этим за моей спиной появились четверо, в чем-то темном, у всех руки в карманах, лица скрыты капюшонами. Острое чувство дежавю. Где-то это все уже было. — Слышь, мужик… Закурить есть?