Высокие каблуки

Замотанный в шарф по самые уши, Чимин выглядит слегка нелепо и как-то по-детски, но для заботливой мамочки самое главное, чтобы ее сокровище было здорово, поэтому Джин отклоняет все протесты со стороны одеваемого и делает именно так, как считает нужным. У Кима никогда не было братьев или сестер, да что уж там, у него даже рыбки не было, поэтому накопленная с годами потребность заботиться о ком-то сполна вылилась на беззащитного Чимина, которому даже возразить бывает нечего, едва он видит этот пристальный взгляд. В такие моменты Джин не шутит, не играет… он на полном серьезе говорит что-либо, и единственное, что может Пак, так это сказать «да, хён, конечно». Не то чтобы младшего раздражала такая опека, просто Чимин еще со средней школы мечтал вырваться из дома, сбросить с себя ласковые руки матери, что постоянно поправляли что-то на его одежде или волосах, а тут… бедный ребенок вновь попал в этот уютный омут тепла и заботы, где за тебя уже по большей части всё решено, поэтому нужно просто слушаться, и будет тебе счастье. Пока обоих парней устраивают такие отношения, всё в порядке. Джину нравится дарить эту заботу, а Чимин рад ее получать. Но проблема в том, что слишком идеализированные отношения портят и делают человека совершенно непригодным для общества и жизни, где всё порой, увы, не так красочно и беспечно, как в стенах любимой квартиры. — Я заберу тебя после занятий, — уже на пороге старший мягко целует Пака в щеку и обратно поправляет теплую ткань его шарфа. Если бы кто-то встал сегодня пораньше, то мог бы доехать до универа на машине, а так придется толкаться в метро. — Как скажешь, — полусонно тянет Чимин и быстро пробегается пальцами по большим гладким пуговицам на пальто Джина. — Кстати, знаешь, хён, я тут подумал… — парень слегка отводит взгляд и закидывает свой рюкзак на плечо. — А, впрочем, неважно. Хорошего тебе дня! — легкая улыбка на прощание, и вот уже металлическая дверь шумно захлопывается перед носом старшего. — Эй, стой! Чего ты там хотел?! — Ким менее расторопен в своих действиях, поэтому даже тут же выбежав на лестничную клетку упускает мелкого из вида, зато чисто случайно натыкается на соседскую бабку, во взгляде которой уже с утра читаются мелкие проклятья в отношении всех, кроме ее любимого кота. — Здрасьте, — Джин давится этим приветствием и быстро скрывается в своей квартире, успев все же получить едкое «извращенцы» в спину. Парень еще с минуту стоит в прихожей, уткнувшись лбом в стену, и размышляет на тему того, что же на самом деле хотел Чимин. Но правда была в том, что младшему было нечего сказать, он просто хотел забросить такую приманку под названием «думай обо мне целый день», и если однажды такие аферы раскроются, Пак получит сполна, ведь старший действительно потом никак не может сосредоточиться на своей работе.

***

— Как ты, нормально? — Думал, умру прямо там… — Тэхён жадно глотает морозный воздух и крепко держится рукой за плечо старшего. — Говорил тебе, что подготовиться нужно! Вот скажи, ты когда-нибудь вообще слушаешь меня? — в голосе Хосока одновременно и упрек, и издевка. — Вот только не начинай «говорил, не говорил». Какая уже разница? — младший закрывает глаза, ощущая, как внутри все просто пылает. — Глупый, я же переживаю, — Чон делается чуть мягче, хотя по-прежнему готов отругать своего парня за то, что вечно поддается своим бредовым идеям и порывам. — Это был вкус боли, честное слово, — Ким от одних воспоминаний об этой супер острой еде покрывается мурашками и жмется к Хосоку все сильнее. — Но в жизни же все нужно попробовать, верно? Старший усмехается и быстро шмыгает носом. Он чувствует на себе посторонние взгляды со стороны прохожих, но понимает, что раз Тэхён не стесняется липнуть к нему посреди улицы, то почему это он должен тоже смущаться. — Если ты так любишь острые ощущения, то чего хватался за меня в прихожей, когда ждал своих родителей? — Тогда был не экстрим, а сущий ад, — младший начинает замерзать, поэтому просовывает покрасневшие руки в большие и теплые карманы Хосока. — Да и не тебе надо мной смеяться, сам-то на встречу со своими собирался и дрожал, как лист. И Чону нечего было возразить, потому что мама и папа Тэхёна были лишь первым кругом ада. Разговаривать тогда Хосок предпочел без присутствия Кима, потому что по личному опыту знал, что когда сталкиваются вместе любимый человек и родители, невозможно защитить всех, и кому-то обязательно будет больно. В худшем случае — обеим сторонам. Это было ужасно трудно. Трудно решиться и приехать, трудно переступить на ватных ногах порог родного дома и взглянуть в глаза матери, которые еще ничего не знают и смотрят, как и прежде, слишком ласково. И ведь вроде взрослый мужчина, а в данной ситуации выглядишь ребенком. «Что-то случилось?» — вопрос, прозвучавший еще по телефону и на который так было трудно подобрать ответ. Сказать, что ничего не случилось, соврать. Сказать, что случилось, напугать… Поэтому Хосок устало выдыхает в трубку «я просто соскучился». «А почему один?» — еще вопрос, только уже с порога. Времени на моральную подготовку нет. Есть ли смысл еще что-то придумывать или сказать правду вот прямо сейчас? Может и раздеваться не нужно, все равно ж выгонят скоро… «Я всё расскажу. Подождите». «Значит, всё-таки случилось…» — уже не вопрос. Утверждение. И вот родители уходят на кухню и на пару минут оставляют сына в прихожей, позволяя ему нормально раздеться. «Я люблю тебя, хён». Телефон в кармане вибрирует, но парень не отвлекается на него, осознавая, что после того, как он выйдет на улицу, это сообщение от Тэхёна (уверенность в 100%) будет ему гораздо нужнее. Сердце Чона заходится в бешеном ритме, а сознание плывет. Родители не сразу осознают, в чем же дело: переиначивают фразы, а отец и вовсе смеется над «шуткой», пока сын вновь не повторяет: «Я люблю парней», а через секунду добавляет: «И всегда любил». Резкая пауза. Давящая тишина. Стоп-кадр. «Ты точно не пьян?» — отец нервно улыбается и все еще пытается вытащить ситуацию. «Его зовут Ким Тэхён. Мы уже давно встречаемся, поэтому даже не думайте переубеждать меня в чем-либо. Я здесь, чтобы рассказать правду, и это вам уже решать, что с ней делать», — остатки смелости тратятся на эти пару предложений, а затем Хосок закрывает глаза в ожидании приговора. Снова тишина, которая до невозможности давит на нервы. Лучше накричать, ударить… но не молчать. Это слишком жестоко. «А что с той девочкой? Обманывал и ее, и нас?» С Тэхёном был уговор насчет того, что Хёна навсегда останется лишь между ними и в бурных фантазиях, которым парни иногда будут давать выход на свободу. Поэтому ни капли не колеблясь, Хосок тихо произносит: «У нас с ней ничего не было. Тот «спектакль» был только для вас… Простите». «Скажи, что это шутка или розыгрыш!» «Нет. Я действительно люблю парня». Что-то внутри Чона резко обрывается, а дыхание перехватывает. Парень не смеет поднять глаза, но кожей чувствует волны недовольства, негодования, а то и злости, которые острыми иголками впиваются со всех сторон. «Уезжай. Мы… Нам… нам нужно подумать». В тут же секунду Хосок приподнимается и быстро скрывается в коридоре, напоследок дрогнувшим голосом произнеся, что очень любит родителей. А вот и спасительное сообщение от Тэхёна, которое сейчас просто обязано тонкими ниточками зашить всё то, что только что порвалось внутри старшего. Хосок обещал не курить, но рука сама нашла спрятанные в машине сигареты. Хосок обещал не материться, но… блять. Хосок много чего обещает, но он слишком слабый, чтобы противостоять самому себе. В его жизни происходит настоящий бардак, который лишь сейчас понемногу разгребается. Парень чувствует, что нужно меняться, но... сплошные «но» находятся для себя в качестве оправданий. И всё остается прежним. Нужно прилагать усилия, а стимулом к этому должен стать именно Тэхён, вокруг которого и вращается сейчас вся жизнь старшего. От сигарет вскоре начитает мутить, поэтому Чон просто открывает окно и втягивает полной грудью холодный воздух. «Пока Тэхён рядом, всё не так уж плохо». — Если тебе неинтересно, я могу выключить, — знакомый низкий голос над ухом и теплая рука на животе. — Хён, сам же просил включить тебе этот фильм! —Прости, я заснул, кажется, — Хосок сладко зевает и зарывается носом в макушку младшего. — Родители так и не звонили? — Нет, они отдыхают пока, поэтому зачем их беспокоить разговорами? — слабая улыбка в ответ. — А что насчет твоих? — По-моему, сейчас все отдыхают, поэтому я тоже не буду навязываться, — Тэхён приподнимает голову и приближает свое лицо запредельно близко. — Может, нам тоже поехать отдыхать, а? — бесстыжие губы так и дразнят. — Нет уж, красавчик. Ты готов заниматься чем угодно, лишь бы не учебой, — темные глаза, полные желания, пытают в ответ. — Чем угодно, говоришь… — младший продолжает игру и призывно облизывает губы. — Есть предложения? — экран телевизора гаснет, погружая комнату в бархатную темноту. — Надо подумать, — ладони старшего плавно скользят по бедрам Тэхёна, помогая ему удобно сесть сверху. — Может, распечатаем тот ящик Пандоры, что лежит под кроватью? — Я не против, — выдыхает в ответ Ким и, оставив влажный поцелуй на шее Хосока, сползает с него. После всего, что было и что еще предстоит пережить парням, этот женский образ очень дорого им достался, поэтому он еще должен будет отработать своё по-полной.