Душа Монстра. Сердце Человека.

      Тени. Чёрные тени. Каждую ночь, как только солнце заходило за горы, за лес, за крыши высотных домов, всё погружалось во мрак. Этот мрак сковывал собой каждый закоулок замёрзшего заброшенного городка, не позволяя лишний раз двинуться: он приносил боль, лёгкие покалывания. От него ломило кости и скрипели суставы, сводило челюсть, а слёзы нескончаемым потоком лились из глаз. Но темнота приносила с собой не только боль: она несла за собой жажду. Жажду крови, жажду человеческой плоти, желание вонзить в тёплое тело свои клыки, растерзать кожу до самого мяса и вырывать ещё бьющееся сердце. Хотелось утопать в этой крови: тёплой, липкой, одурманивающей разум одним только запахом, но единственное, что он мог себе позволить, это беззвучно скулить и рвать обивку дивана когтями. Кусать до боли губы и смотреть жадными глазами на чёрный силуэт, очерченный по контуру лунным светом…       Микаэль болезненно сощурился и, оттянув ворот кофты, глянул на своё плечо. Рана никак не хотела заживать, хотя и прошло уже несколько дней. Несколько бессонных дней, проведённых под температурой и страшным ознобом. Сегодня, благо, его самочувствие улучшилось, и он даже поднялся с дивана, сходил за едой и теперь, стоя перед кухонными тумбами, потрошил ужин для Юичиро. Выдохнув, он утёр пот со лба, а затем повернулся в сторону дивана, на котором, сжавшись всем телом, сидел темноволосый паренёк. Он почти что не двигался: только иногда плечи вздрагивали; и постоянно смотрел в одну точку. Всё же, самочувствие Юи его страшно беспокоило, особенно извлекая из того, что произошло за эту длинную неделю их пребывания здесь.       Бывало случалось, что Юичиро, сидя спокойно на месте и обсуждая что-то отдалённое, замолкал и, решительно поднимаясь, требовал, чтобы его выпустили отсюда и вернули обратно домой. Микаэль, непонимающий, что с ним, пытался того остановить, но глаза младшего Хакуи заливались чернотой, а сам белобрысый, в свою очередь, получал всё больше и больше новых ран. Заживающих настолько медленно, что было просто невыносимо терпеть боль от воспалённых ссадин и глубоких порезов. За семь дней только два из них прошли спокойно, два последних, ибо Юичиро, взяв себя в руки, решил, что более не будет даже думать о возвращении: ему было стыдно за свои поступки, а глаза, которыми он смотрел на старшего брата, искрились болью и отчаяньем. Иногда Микаэлю хотелось его отпустить, лишь бы не заставлять его страдать! Но произнести этого вслух он не мог; просто не хотел отпускать его. И, ко всему прочему, вместе с принятием такого решения, Юичиро стал вести себя странно и довольно тихо: сидел в своём углу, почти не ел и старался особо не разговаривать.       Но нельзя сказать, что каждый день их был наполнен грустью и руганью. В свободное время, когда выдавался момент бодрствования обоих братьев, они садились на потрёпанный диван и говорили друг с другом. Обо всём сразу! Каждый поведал другому о том, чем жил эти четыре года, чему научился и кем, в конечном итоге, стал. Юичиро не без хвастовства говорил о своих успехах в карьере воина армии Лунных Демонов, а вот Микаэль, напротив, старался делать свои описание не очень яркими и полными подробностей: всё же, жизнь среди аристократического общества вампиров была больной темой для обоих парней, и Юи это как никто другой понимал, поэтому особо не допрашивал.       Иногда они вспоминали о детстве. О тех весёлых временах, когда они были ещё мелкими мальчишками. Об играх и грандиозный планах, смеясь сами над собой, понимая, какими наивными и глупыми были. Но, только они переставали смеяться, понимание иного приходило на ум. Раньше они были счастливыми. Окутанные в оковы рабства, отдающие свою кровь клыкастым тварям, они являлись беззаботными и радостными, весёлыми и совершенно безумными. Сейчас, обретя свободу, они сами себя сковали в новые, свежевыкованные цепи, мешающие ступить в сторону: куда бы они не пошли, нигде их не встретят радушно.       Спали оба парня почти поочерёдно: Микаэль отдыхал в дневное время суток, просыпаясь под вечер и засыпая где-то в обеденное время, а вот Юичиро занял ночь, засыпая поздним вечером и поднимаясь с первыми лучами солнца. Раннее утро и вечер они проводили исключительно в компании друг друга, и лишь изредка Мике приходилось уходить, дабы принести еды для брата. Даже несмотря на то, что с каждым таким походом зверьё ловить становилось всё труднее и труднее. И всякий раз, просыпаясь, вампир слышал то, как воин разговаривает сам с собой, сидя на полу, перед мечом, укутанным в чёрный чехол. Конечно, изначально лишь казалось, что сам с собой: уже позже Юи объяснил, что разговаривает с неким демоном по имени Ашурамару. Не то чтобы Микаэль был этим недоволен… просто он совсем забыл о том, что подобное может быть рядом с ними.       Закончив с приготовлением еды, Мика прошёл к дивану и, присев рядом с братом, протянул тому тарелку. Юичиро благодарно кивнул, однако, поставив ту себе на колени, так и не притронулся к еде. Белобрысый закусил губу, с жалостью глядя на сидящего рядом с ним: бледного, с кругами под глазами, искусанными губами и обломанными ногтями. Ни то заспанного, ни то не высыпающегося, и такого медленного, что нельзя было поверить, что рядом с ним сидит именно Юи. Тот старый добрый Юи, вечно улыбающийся и стремящийся исправить ситуацию. В меру капризный, по большей степени ребёнок, нежели взрослый, но отчаянно храбрый и не страшащийся ни единой трудности. Но… чего же он боится теперь?       Микаэль было хотел что-то сказать, но резко захлопнул рот, негромко щёлкая зубами. Его челюсть внезапно свело, голова закружилась, и он поздно опомнился, что ему лучше бы держаться как можно дальше от брата. Обычно он сидел на другом краю дивана или почти сразу же уходил куда-то, делая вид того, что чем-то занят. Голод, пожирающий его тело изнутри, не давал покоя вампиру, и именно из-за этого голода он чувствовал себя настолько плохо: тошнота, озноб, температура. Обычно холодная кожа буквально горела изнутри, в горле сухо, так, что даже сглотнуть слюну было невозможно, а движения скованы и несколько неуклюжи. Он медленно умирал, пожирая сам себя, и единственным выходом было бы выпить крови: самую малость, пару никчёмных глотков, но и их не имелось по близости. Или имелось, подумалось тогда Микаэлю, не сводящему взгляда с тонкой шее Юичиро и нервно глотающего не имеющейся во рту слюну.       Он должен защищать его, спасать от жестокого мира: того, в котором его используют. Используют существо, живущее в его теле, но именно в тот момент переключатели в голове сломались. Что-то вдребезги разбилось в стойком и холодном терпении юноши, и он, вопреки собственным уговорам, приблизился к Юичиро. Тот было поднял на него взгляд, чтобы о чём-то спросить, но объятья, в которые его завлекли, заставили парня замолчать и, прикрыв глаза, облокотиться спиной о тёплую грудь старого друга. Микаэль, обвив плечи Юи руками, прижал того к себе, утыкаясь носом в висок и прикрывая глаза. Дыхание его стало частым и прерывистым, слюна, образовавшаяся во рту, чуть ли не текла вниз из уголков губ из-за аромата, исходящего от человека. Запахи пота, грязных волос и старой пыльной одежды меркли за другим, более ярким и сочным: приятный аромат крови буквально ударил в голову молодому вампиру.       — Юичиро… — тихо прошептал Мика, вдыхая полной грудью и опуская голову всё ниже, проводя носом за ушной раковиной, по скуле, а затем утыкаясь в закрытое под каким-то старым свитером, найденным в шкафах бывших владельцев, плечо. — Юи, Юи, ЮиЮиЮиЮиЮиЮи… — он не переставал шептать имя, думая, наверное, что это спасёт его, заставит разум встать на место, чтобы он вспомнил, кто перед ним и что этому человеку ни в коем случае нельзя причинять вреда. Но монстр, живущий в душе юноши, не позволял трезво думать из-за голода.       — Мика? — тихо спросил Юичиро, чуть повернув к нему голову, но, не замечая лица, запуская пальцы в спутавшиеся светлые кудри, чуть тормоша их, привлекая внимание. — С тобой всё хорошо?       — Да, — ответил ему Микаэль, приподнимая голову. Он освободил от объятий руку, провёл пальцами по плечу названного брата, а потом, когда зрачок его сузился в тонкую линию, хищно улыбнулся. — Теперь со мной… всё будет хорошо.       Младший Хакуя не сразу понял, о чём тот говорит, но, когда ткань его свитера оттянули, оголяя бледную кожу на плече, паника буквально забила по вискам, вызывая ещё большую боль, мучившую его вот уже несколько дней. И Юи даже не смог ничего сказать: попусту не успел, ведь Микаэль, широко раскрыв рот, впился клыками в шею, протыкая тонкую кожу и вызывая такую страшную боль, что Юичиро невольно закричал. Выгибая спину, пытаясь вырваться из крепкой хватки вампира, но не в силах этого сделать из-за слабости, пришедшей от голода и бессонницы. Единственное, что он мог, — это наполнять комнату собственными воплями, меж которые просачивалась невнятная, по сути, неразборчивая мольба остановиться. Однако остановить монстра уже ничто не могло.       Напиться было невозможно. Микаэль поглощал человеческую кровь жадными глотками, цепляясь за плечи сильнее, не позволяя человеку выбраться ни под каким предлогом. Привкус был не самым приятным: понял это Мика несколько позже, когда голод его отпустил, а на место слепому действию вернулись чувства, позволяя распробовать вкус Юичиро. Вкус горький, сухой, напоминающий пыль или грязь, но сейчас такой долгожданный, что оторваться было просто невозможно. Вампир чувствовал, как его наполняют силы, как раны, гноящиеся и болящие, медленно затягиваются, ни оставляя на коже после себя и следа. От этих ощущений, навалившихся со всех сторон, по спине прошёлся приятный холодок, однако Микаэль замер, услышав со стороны уже совсем другие звуки.       Шея буквально онемела. Юичиро не чувствовал на ней кожи, не чувствовал правой руки и пальцев: конечность была холодна, как лёд, и отдавала лёгкой пульсирующей болью, в то время как остальные участки кожи пробило дрожью, сопровождающейся странной, невыносимой болью. От этой боли парень буквально выл, выгибаясь и надеясь, что этот кошмар закончится как можно скорее. Голос сорвался, говорить просто не было сил, и он уже почти смирился, но звук биения сердца раздался в голове, как раскат грома, заставляя Юи распахнуть глаза: всё ещё горящие зелёным, но покрывающиеся еле заметной пеленой черноты, что тонкими ветвями переплеталась с лопнувшими капиллярами. От волны, прошедшей через всё тело, воин невольно застонал, а онемевшая рука, залившись горячей кровью, поднялась вверх, цепляясь за ткань кофты на плече Микаэля. Юичиро будто бы переклинило, и теперь всякая боль, пульсирующая в теле, разливалась под кожей сладостным чувством, заставляющим ломить кости.       Разжав челюсть, Мика неохотно отстранился. Дыхание его было сбитым, тяжелым, но сознание прояснилось, и хоть голод его отпустил не до конца, теперь он мог контролировать себя. Сглотнув слюну, он невольно нахмурился от противного привкуса во рту, а затем глянул на брата, сидящего перед ним. Коротко вздрагивая, тот сидел к нему спиной, опустив голову и пытаясь отдышаться. Правая рука не переставала сжимать его плечо, а чёрные пряди прикрывали лицо, из-за чего Микаэль толком не мог понять, всё ли с ним в порядке. Накрыв его ладонь своей, он несильно сжал ту пальцами, а затем наклонился, попытавшись заглянуть в глаза брату, чтобы убедиться, что тот в порядке, но не успел он этого сделать, как сам Юичиро выпрямился и, не отпуская руку, повернулся к белобрысому лицом, заставляя того замереть на месте.       Глаза воина горели чёрным пламенем. Узкий зрачок, подрагивая, неотрывно смотрел в лицо вампира, а красная радужка походила на два маленьких пламени, в которых плескалась жажда. По бледному лицу расползлись уродливые шрамы, бледные, розоватые, точно ожоги, а от глаз распустили свои корни чёрные тонкие линии, похожие на слёзы. И когда Юичиро раскрыл рот в поистине безумной улыбке, Микаэль заметил острые клыки, по паре внизу и сверху. Страх и удивление не позволяли ему и двинуться с места, и он слишком поздно понял, что сделал непоправимую ошибку: разбудил нечто, спящее в душе его дорогого друга.       — Ах, Мика-кун, — не переставая улыбаться, буквально пропел Юичиро. Вот только голос его был до жути неузнаваем: жуткий, раздвоенный, словно вместе с ним говорил кто-то посторонний, и так давящий на нервы, что вампир невольно вжал голову в плечи, когда чужая ладонь легла ему на щёку. Юи погладил большим пальцем зарумянившуюся после трапезы щёку юноши, а затем продолжил: — Твои глаза, они стали воистину прекрасными. Такое чувство, что в них плещется кровь.       — Юи, что ты… — начал было Мика, но тот приставил ему к губам указательный палец, а затем тихо зашипел.       — Тише, тише. Не нужно слов, лучше дай ему вырваться наружу.       Микаэль хотел вновь раскрыть рот, чтобы спросить, о чём он говорит, но так и не решился. Заметив растерянность во взгляде вампира, Юи, наклонившись, провёл языком по плотно сжатым губам названного брата, слизывая остатки собственной крови и заставляя тело под ним вздрогнуть. Отстранившись, черноглазый облизнулся, не сводя пристального взгляда с глаз Мика, и тот, глядя на младшего снизу-вверх, невольно провёл языком по собственным губам. И тогда юноша, забывая о стыде и клятве, данной самому себе, обвил талию парня руками и, притягивая того к себе, припал к его губам, завлекая в глубокий, жадный и несколько болезненный поцелуй.       Когда кожу ненароком задевали острые клыки или Микаэль, напротив, кусал нарочно, Юичиро тихо постанывал, обвивая шею вампира руками и сильнее прижимаясь к его груди. Вкус у поцелуя был горький, подобный привкусу крови самого Юи, но каким бы тот не был противным или вяжущим горло, сейчас он казался Микаэлю чем-то необычным, чем-то, заставляющим его сердце биться быстрее, а разум затуманиться от поступающей к нему похоти. Не разрывая поцелуй, вампир проник руками под тёмный свитер, проводя руками по спине и очерчивая пальцами каждый выпирающий позвонок и торчащие от худобы рёбра. В некоторых местах, в частности, на лопатках и груди, кожа переставала быть гладкой, и Мика буквально чувствовал на ней всё те же розоватые шрамы, что красили большую часть лица младшего брата.       Разорвав поцелуй, вампир, заставив сидящего на его коленях Юичиро наклониться, провёл носом по шее, вдыхая аромат кожи, а затем проводя языком по маленьким, кровоточащим точкам, покрасневшим и оставившими за собой синяки. Юи, сжав ладонями его плечи сильнее, зашипел сквозь зубы, но даже не пытался отстранить, напротив: ждал, когда в его шею вонзят клыки, заставляя его утонуть в той эйфории, что он испытал ранее. И Микаэль, будто бы почувствовав его желание, вновь укусил парня, почти в том же месте, заставляя тело в его руках мелко задрожать, и, выгнув спину, Юи тихо и протяжно застонал, начиная сгребать руками ткань, тем самым оголяя спину белокурого юноши. Однако в этот раз долго пить Мика не смог: он оторвался почти сразу же, вызывая разочарованный вздох со стороны младшего Хакуи.       Когда Юичиро заелозил на его коленях, вампир невольно замер, слишком громко сглатывая слюну. Лунный воин, немигающими глазами глядя на Микаэля, тёрся о него пахом, заставляя возбуждение дикой волной накатить на тело белокурого юноши, отчего тот, не в силах лишний раз двинуться, чтобы не застонать, замер, совсем не зная, что ему делать. А если даже он и знает, правильным ли будет его поступок? И не будет ли он жалеть? По всей видимости, сам Юи не разделял его замешательства, поэтому, громко выдохнув, вдавил Мика плечами в бесцветную обивку дивана, заставляя того громко охнуть и удивлённо уставиться на друга детства.       — Ты такой скованный, что просто жуть, — проговорил тогда черноглазый, спускаясь с колен на грязный пол. А затем, усевшись между ног вампира, растянул губы в усмешке. — Тебе просто нужно дать расслабиться.       — Юи, прошу тебя, не делай этого. Не над... гх…       Юноша подавился слюной, не в силах более произнести и слова, и тогда с губ сорвался короткий и громкий до неприличия стон. Микаэль прикрыл рот рукой, а Юичиро, приподняв на него взгляд, лишь в очередной раз довольно усмехнулся, и затем, проведя по основанию возбуждённого члена пальцами, коснулся его губами. Он водил языком по стволу снизу-верх, легко поглаживая его отросшими ногтями, а затем, вернувшись кверху, взял головку в рот, вводя орган в свою глотку настолько, насколько это было возможно.       Его действия, до неприличия умелые и приносящие удовольствия, сносили Микаэлю голову, заставляя его стонать и выгибаться, закусывать до крови ладонь и до боли жмурить глаза. Мика то дело одёргивал руку, чтобы ненароком не вцепиться ею в тёмные пряди, заставляя Юичиро заглатывать глубже, двигаться быстрее, ведь его движения, медленные и дразнящие, буквально сводили вампира с ума, отчего он, не в силах более терпеть, уже вскоре кончил, совсем не заботясь о том, что сделал это прямиком в рот младшего Хакуи.       Юичиро, выпрямившись, сглотнул сперму, попавшую ему в рот, а затем, глянув на тяжело дышащего Мика, сощурил тёмные глаза. Приподнявшись, он расстегнул молнию на своих джинсах и, оставив их висеть на одной из щиколоток, вновь оседлал колени старшего, нависая над ним, глядя прямиком в глаза. Лунный воин повторно обхватил рукой член, заставляя его наливаться кровью, твердеть и повторно возбуждаться, отчего Микаэль, раскрасневшись как никогда раньше, вновь тихо простонал, сквозь полуприкрытые веки глядя на Юи.       — Первый заход был слишком быстрым, не находишь? — спросил тогда Юичиро, приблизившись к лицу друга детства. — Надеюсь, во второй раз ты обрадуешь меня своей сноровкой.       После этого, ничего более ни говоря, он опустился вниз, насаживаясь на член Микаэля и одним рывком вводя его почти во всю длину. Оба парня застонали от боли, выгибаясь, скаля зубы и жмуря глаза, вот только если боль у вампира прошла быстро, и тело, в которое он вошёл, расслабилось, более не сжимая его, то Юичиро, напротив, продолжал чувствовать пульсацию, идущую от бёдер по всему телу. Он хрипло стонал, прогибался в спине, прикусывал до крови губы, а затем, растянувшись в клыкастом оскале, тихо засмеялся. И смех этот, — безумный и счастливый, — давил на слух белокурого юноши, который, сжимая талию черноглазого в руках, смотрел на того несколько обеспокоенно и испуганно.       Прижавшись к разгорячённому телу вампира, Юи обвил руками его шею и, приподнявшись, вновь одним рывком насадился на Микаэля. Каждый толчок вызывал страшную боль, и Мика чувствовал, как по стволу стекает что-то тёплое, охлаждая возбуждённый орган, но понял он, что это, не сразу: лишь когда металлический запах крови ударил в ноздри, юноша догадался, что это она. Но, невзирая на боль, на то, что без подготовки и от резких толчков он лишь создаёт себе всё больше и больше кровоточащих ран, Юичиро не переставал двигать и, напротив эти тянущие муки заставляли голову кружиться, а самого парня громко стонать, уткнувшись носом в шею старшего брата.       Вскоре, привыкнув к ощущениям, Юи стал двигаться куда быстрее, разнося волны удовольствия не только по своему телу, но и доставляя то самому Микаэлю. Тот до синяков сжимал его бёдра пальцами, кусал кожу на плечах и сам насаживал податливое тело на член, но и это казалось ему недостаточным: всё вновь слишком медленно, такое чувство, что, продолжи они так, разрядки ему не видать никогда. Поэтому, повалив Юичиро на диван, он вжал того лицом в потёртую обивку и, приподнимая за бёдра, стал двигаться быстрее, крепко удерживая тело руками. И тогда комнату вновь наполнили сладостные стоны, вырывающиеся из горла темноволосого паренька, который, сжимая край диванных подушек в кулаках, смеялся и, постанывая, проговаривал имя вампира, раззадоривая того лишь сильнее.       Уже потом, лёжа на диване, обнимая спящего на его руках Юичиро, Микаэль, глядя в окно, тихо плакал. Из его глаз, горящими алыми радужками, нескончаемым потоком текли слёзы, а рот кривился от боли и сожаления. Он гладил Лунного солдата по волосами, прижимал его к себе сильнее и всё никак не мог успокоить тянущее чувство на душе, которое погружало его в пучину отчаянья, стыда, заставляя тихо-тихо молить прощения у того, кто его теперь не услышит. Он навсегда потерял того, кого клялся защищать ценой своей жизни.