Грани Теней

Акунадин с трепетом открыл старинную книгу. В отличие от египетских «книг», что делались в виде свитков папируса, это книга была сделана по другому. Плотная обложка, обрамленная чем-то, похожим на кость, золотые украшения и око Ра вверху обложки. Он наконец-то сумел убедить брата в том, что иметь такой набор заклинаний магии Теней и не использовать их — это означает поставить крест на Кемете. Акуномуканон с горем пополам согласился с его доводами. Вместе с Антефокером, Акилом и Вебенсену он вскрыл тайник с Книгой Тысячелетия. Но тут их ожидала другая напасть. Язык, на которой она была написана, не походил ни на один известный им. Довольно быстро эта троица жрецов потеряла свой «запал». Но не Акунадин. Ему потребовался год на то, чтобы понять ключ к этим текстам, но он это сделал. С того момента перевод шел быстро. Он никому не сообщил об этом. Даже брату. И если относительно троицы он желал промолчать в отместку за то, что они бросили дело на полпути, то брату он не сказал по другой причине. Хотелось сообщить о чем-то стоящем, о чем-то, что сможет, если не уничтожить врагов, то хотя бы остановить их на время. Левая рука неосознанно метнулась к пустой левой глазнице. Его он потерял месяц назад, когда был вынужден с другими жрецами отправиться на поле боя. Перелистнув очередную плотную страницу, рука жреца замерла, а его единственный глаз расширился. Вот оно! Ритуал создания семи предметов, мощь которых может защитить Кемет от всех врагов! Вот только… Читая само течение ритуала, у Акунадина банально опускались руки. Нет, сам он был далеко не брезгливый и запятнать руки в крови не боялся. Другое дело его брат. Он просто напросто не согласится принести в жертву почти сотню человек! Хотя… Акунадин замер от пришедшей в голову идеи. Можно и не сообщать о жертвах! А солдат потом можно и… упокоить. Согласно кивнув своим мыслям, жрец захлопнул книгу и тщательно сжег в пламени факелов все, что было так или иначе связано с переводом сей книги. Убедившись, что от записей остался только пепел, Акунадин покинул катакомбы и поднялся в обитаемую часть дворца. И, не успев сделать несколько шагов, он только чудом не упал на пол. Виновником столкновения оказался десятилетний шатен, чьи ярко-голубые глаза виновато смотрели на жреца. В мальчишке Акунадин узнал Сета — ученика Антефокера и, только об этом никто, кроме него самого, не знал, своего сына. Выслушав сбивчивые извинения, жрец с некоторым удивлением наблюдал за тем, как молодой маг оперативно собрал с пола упавшие свитки и усвистал дальше по террасе. Отгадка столь странного поведения ученика была разгадана чуть позднее. А именно тогда, когда мимо него прошел молодой Принц, который внимательно осматривал все ниши и углы. — Дядя! — раздался звонкий голос почти шестилетнего наследника. — Вы Сета не видели? Мужчина кивнул в том направлении, откуда он сам пришел. Принц просиял. — Спасибо! Когда Атему скрылся за поворотом, Акунадин лишь покачал головой. И вот этот восторженный юнец станет следующим фараоном? Немыслимо! То ли дело… На этом месте он затряс головой. Такие мысли лучше изгонять из головы. Ни к чему хорошему они не приведут. Дойдя до кабинета брата, в котором тот, вопреки расхожим мыслям, проводил довольно-таки много времени, он постучал. — Входи, брат, — донеслись до него приглушенные дверью слова. — Ты что-то нашел? — устало спросил Акуномуканон, потирая покрасневшие глаза. Жрец согласно кивнул. — Рассказывай.

***

— Что? — переспросил десятилетний блондин, проводя грязной рукой по растрепанным волосам. — Отведи меня к Учителю, — произнесла Кекет, смотря на брата исподлобья. Тот застонал. Приближаться к пещерам ведьм Акефия не любил больше всего. Слишком уж пугающая слава у тех мест. — Зачем? — Учитель сильно ослабела. Она не успеет закончить мое обучение. Поэтому она решила что-то с этим делать… Акефия отложил в сторону щипцы с молотом. На наковальне лежал довольно изящный кинжал, который осталось только заточить. — Кекет, возьми? — попросил он сестру, кивая на кинжал. Девочка недоуменно заморгала, прерванная на середине предложения. Тряхнув растрепанными черными волосами, что как обычно выбились из прически, она протянула руку. Кинжал был еще теплый, но не обжигающе горячим — успел остыть. Пока что он казался несколько великоватым для нее, но вот через пару лет станет в самый раз. Нахмурившись, Кекет поднесла кинжал к глазам и потерла рукоять о подол калазириса[1]. Копоть стерлась, обнажая небольшую змейку, что обвивала рукоять. О любви Кекет Бакура к змеям по всей Кул Элне уже легенды ходили. — Спасибо, братик! — просияла девочка. — Так отведешь? Акефия повесил голову. Вот ведь… Отвлечь не удалось. — Хорошо. Покидая вечером деревню, они и не подозревали, что такой живой они видят ее в последний раз.

***

Сдав сестру на руки старухе, которая, как показалось Акефии, довольно сильно сдала за последний год, сам он уселся в небольшую пещерку, что создал для себя во время бесконечных ожиданий конца занятий. Постулат — отвел сестру, привел сестру — вбили в него крепко. Кекет, сидящая в центре пещеры, с недоумением наблюдала за Учителем, которая носилась по пещерам как молодая. Старуха непрерывно что-то толкла, смешивала и варила. От некоторых запахов, витающих по пещере, девочку мутило. — Приступим, — провозгласила старуха, улыбаясь беззубым ртом. Девочка сглотнула. Ей не нравилось настроение старухи. Да что там! В такие моменты она понимала, почему ее боится вся деревня! Ведьма зажгла многочисленные свечи, о составе которых Кекет предпочитала не думать, стоящие на выступах пещеры и развела костер, в который неторопливо кидала небольшие свертки с разными порошками и благовониями. Все это сопровождалось скандированием непонятных Кекет слов. Довольно скоро девочка почувствовала, что начинает уплывать, что ей становится трудно сосредоточиться на происходящем. А ведь именно это и было опасно! Для Магии Теней нужен острый ум и стальная воля, ибо в противном случае возможно «пасть» — потерять себя в Тенях, потерять свою душу и тело. Замутненным взглядом, сквозь уже появившиеся круги в глазах, девочка увидела, что от ведьмы стало исходить какое-то сияние. Странное сияние. Опасное. Уосерит понимала, что не успеет окончить обучение приемницы… Точнее обучение сосуда. Вот уже почти тысячелетие Ведьмы Теней ищут достойного ученика, учат его, а потом, перед своей смертью, занимают его или ее тело. Уосерит могла собой гордиться — она древнейшая Ведьма Теней! Лет сто назад она потеряла связь с еще одной, известной ей, Ведьмой. И сдается ей, что она осталась последней. Вот только жаль, что в этот раз она так долго не могла найти ученика. Сейчас, чувствуя за спиной дыхание Смерти, Уосерит пыталась провести обряд переноса души в новый сосуд. Вот только не знала старая, что Смерть внимательно следит за смертными потомками Игнотуса Певерела. И что отдавать Наследницу она не планировала! Когда перенос начался, а идет он в два этапа, перерыв между которыми обычному глазу не заметен, его нельзя прерывать. Поэтому ведьма выполняла привычные манипуляции, отточенные за десятки переносов. Сначала передать знания, ибо потом обучаться заново придется долго, а только потом перенести душу. Перерыв между двумя разными переносами меньше секунды и, как уже говорилось, обычному человеку не заметен. Вот только Смерть, как и маг Хаоса при поддержке оной сущности, не обычный человек. Как только душа Уосерит коснулась Ба[2] Кекет, как была моментально отражена обратно в уже умирающую оболочку. Последнее, что увидела Ведьма в своей жизни, это туманная фигура, склонившаяся над неудачным сосудом и маг, судорожно сжимающий кулаки. Он понимал, что он в одиночку не смог бы справиться с Ведьмой, вот только помощник пугал его гораздо сильнее Уосерит. Сама же Вечная Невеста, и пофиг, что давно замужняя, которая ради Наследницы была вынуждена отправиться в прошлое… Хотя… Для Вечной нет такого понятия, как время… Была довольна. От посягательств ребенок был спасен, да и Страж рядом сильный. Так что дело сделано и можно возвращаться обратно. Тем более она забрала жизнь Уосерит, которая давненько от нее бегает. Когда Смерть исчезла, маг облегченно выдохнул и, посмотрев на подопечную, замер. Яркие изумрудные глаза, с серебристой каймой около зрачков, неотрывно смотрели на него. — Ты кто? — тихим шепотом спросила Кекет, осторожно дотрагиваясь до посоха, который в ответ на прикосновение ответил небольшой искоркой. — Твой Ка, — ответил маг, присаживаясь рядом с ней так, чтобы загораживать спиной мертвую ведьму. — Ка? — переспросила девочка. Маг кивнул, а потом счел нужным пояснить: — Сущность, наделенная всеми твоими характерными чертами. Я практически абсолютно от тебя независим, могу свободно перемещаться с места на место, отделяться и вновь воссоединяться с тобой. Кекет склонила голову к плечу. — Это ты мне шептал, когда я попадала в неприятности? Маг кивнул, чуть приподняв уголки губ. — Как тебя зовут? — спросила она неожиданно. Маг Темного Хаоса замер. Он как-то не озаботился об имени. Кекет правильно истолковала его заминку. — Ты не будешь против, если имя тебе дам я? — тихо спросила она, подспудно ожидая отказа. Все ее существо тянулось к этому угрюмому мужчине, который, как ей казалось, совсем не умеет улыбаться. Маг кивнул и девочка просияла миниатюрным солнышком, а потом задумалась. Имя — Рен[3] — надо было подобрать правильно, потому что оно будет сопровождать названного всю жизнь… И далее. Тут перед ее глазами встало воспоминание о том, каким она впервые его увидела. Сияющий от переизбытка силы. Ослепляющий глаза, которые привыкли к темноте пещер. Ослепляющий… Сет… Сутех… — Имя твое Сутех! — провозгласила она, захлопав в ладоши. Маг улыбнулся и, потрепав девочку по растрепанным волосам, исчез. Кекет, грустно посмотрев на бывшую Наставницу, покинула пещеры. Акефия, которого она нашла в его укромном уголке, уже во всю видел десятый сон. Его сестренка, довольно улыбнувшись, склонилась над ним и… — Аха-ха-ха… Хи-хи… … под сводом небольшой пещерки разнесся мальчишеский смех. Кекет не придумала ничего лучшего, как разбудить брата щекоткой. Схватив сестру за руки, он наконец прекратил свою муку, ибо щекотку он не любил. — Сестренка-а-а… — простонал он, потирая глаза. — А как-нибудь по-другому нельзя было? Кекет надулась. — А по-другому ты не просыпаешься! Идем домой? — тут же сменила тему девочка. Акефия, посмотрев на небо, где сияли звезды, вздохнул. Ему хотелось прямо здесь продолжить спать, вот только за все это время он так и не научился противиться глазкам своей младшей сестрички. — Идем. Спускаясь с горы, они на полпути замерли. Деревня была окружена воинами фараона и жрецами Осириса и из нее доносились крики. Акефия, в ужасе смотревший на уничтожение своего дома, не заметил, как тени, в которых они стояли, закружились вокруг них в хороводе, скрывая их от чужого взгляда. Это сделала Кекет, неосознанно использовала знания, что успела передать ей Наставница. Схватив сестру за руку, Акефия бросился в деревню. Его вело желание найти своих родственников и убедиться, что они живы. Он успел. Практически. Прямо на глазах десятилетнего мальчика, несколько воинов фараона убили его мать и сестер, а он, стоя в тенях за углом дома, только и успел что отвернуть ее лицо от этой бойни и прижать к себе. По ее щечкам текли слезы. Акефия с сестрой прятались в тенях все семь дней, что один из старший жрецов вел страшный ритуал в стенах небольшого деревенского храма. Они видели многое за эти семь дней. Смерть многих. Соседка Ипут, каждое лето дававшая Кекет ранним утром финики… Гахиджи[4], парень, который в отличие от остальных жителей, промышляющих воровством, был довольно неплохим охотником. И… Все воины фараона, которых убили жрецы Осириса. Но ладно бы их просто убили! Всех мертвых жителей деревни в количестве девяносто девяти тел доставили в храм, а там… Под заунывное чтение заклинаний жрецы бросали еще теплые тела в котел, куда позже залили расплавленное золото. Семь дней котел с этим жутким варевом висел над костром… Семь дней брат с сестрой, практически безотлучно находились в храме, ожидая того момента, когда зловещий ритуал завершиться и можно будет понять, что именно сотворили с их односельчанами. И вот на седьмой день каменную пробку раскололи и золотистый свет тотчас осветил склонившегося жреца. Тот что-то держал в руках. Прищурившись, Акефия рассмотрел пирамиду и глаз с сияющим оком Ра. От этих двух предметов так шибало Магией Тени, что даже у него, мало чувствительного к ней, волосы вставали дыбом и пытались слинять с головы. Что же касается Кекет, то та аж дрожала от той мощи, что исходила от этих двух… Шести предметов… Два младших жреца откопали еще четыре предмета. Итак… Всего их шесть… Пирамида, око, весы, анх, посох и ожерелье… — Я освобожу их… — прошептала Кекет, исступленно сжимая ладошки в кулачки. Акефия вопросительно посмотрел на сестру. — Они кричат… Стонут… Плачут… Им больно… Тени беспрестанно задевают их… Мучают их… — отрывисто говорила она, дрожа и вжимаясь в брата. — Я обязательно их освобожу. Только вспомню как… — Что значит… — последний мужчина семьи Бакура не договорил. Храм затрясся и ему пришлось ухватиться за обломки статуи Обелиска, что была разрушена во время захвата деревни. То место, где стоял каменный котел, пошло трещинами. Из земли, медленно и торжественно вылезала каменная таблица, на которой было изображено подобие крышки саркофага с шестью пустыми сотами и одной уже заполненной. В ней был седьмой предмет: кольцо с пятью подвесками. Кольцо тотчас засветилось ярким светом и так же мгновенно окуталось тьмой. Кекет замерла. Она чувствовала, как что-то плохое приближается. Очень плохое. Над таблицей сформировалась огромная полупрозрачная фигура монстра, требующая отдать ему все предметы. Для демонстрации своих отнюдь нешуточных намерений, он схватил ближайшего жреца. Им, по воле случая, оказался Старший Жрец. И казалось бы, все, конец, но нет. Жрец, словно действуя по какому-то наитию, вставил око в свою пустую глазницу. Принятие произошло. Око приняло своего владельца и, засветившись, отогнало монстра на пару мгновений, которых было достаточно для того, чтобы жрец освободился, схватил кольцо и покинул столь негостеприимное место. Монстр, заметив, что людишки сбежали, прихватив с собой предметы, взбесился и заметался по храму. Неожиданно он остановился и уставился алыми глазами в тот самый угол, где, укутанные тенями, прятались брат с сестрой. Его пасть расплылась в ужасающей улыбке, обнажая частокол острых клыков. Став дымкой, которой он изначально и появился, монстр направился к ним. В самый последний момент Акефия оттолкнул сестру и вся суть этого монстра проникла в него. И только в него. Кекет, неудачно упав, ударилась головой и потеряла сознание. Рядом с ней упал и Акефия. Если бы в этот момент кто-нибудь заглянул в этот уже разрушенный храм, то он увидел бы двух детей, лежащих на полу. Но этого никто не увидел. Никто. Кроме одного Мага, что появился спустя минуту после того, как монстр исчез. Пригладив дрожащей рукой стоящие дыбом волосы, он выдохнул. Ничего страшного, вроде, не произошло. Разве что у мальчишки увеличилось сродство с тенями.

***

Утром Кекет очнулась первой. Кивнув уже исчезающему Сутеху, она поморщилась, прикасаясь к повязке на голове. Посмотрев на брата, все еще лежащего без сознания, она споро подползла к нему, не рискуя вставать на ноги. — Я не отдам его тебе, тварь. Слышишь меня? Не отдам! — раздался детский надтреснутый голос под сводами храма Равновесия. В этот же момент Акефия открыл глаза. На дне лиловых глаз горели алые огни. Алые, как кровь. Алые, как глаза того монстра. [1] Калазирис — элемент женского костюма в Древнем Египте, представляющий собой одежду наподобие узкого сарафана длиной от груди до середины щиколоток, держащегося на одной или двух бретелях или цельнокроеную рубашку с рукавами. Такую одежду носили члены семьи фараонов и рабыни. Различие социального положения заключалось не в покрое, а в качестве ткани: знать носила калазирис из тонких тканей, крестьянки и рабыни — из грубых. [2] Ба — в древнеегипетских представлениях «мощь», физическая жизненная энергия человека. По верованиям египтян, душа-Ба состояла из совокупности чувств и эмоций человека. Ба приписывалась изменчивость; кроме того, считалось, что она тесно связана с другими обломками и напрямую зависит от состояния физического тела. [3] Рен — как часть души, Рен человека («имя» rn) давалось ему при рождении, и египтяне верили, что оно будет жить пока его будут произносить, что объясняет, почему были предприняты усилия, чтобы защитить имя и практика помещения его в многочисленных сочинениях. Это традиционно. Что же касается этого фанфика, то здесь имя и Рен две разные вещи. Имя — это то, что давали ребенку при рождении, то, как его называли повседневно. Рен же — это имя Тени. Например Рен Акефии «Страж Теней». [4] Гахиджи — др. Егип. «Охотник»