2
25 мая 2015 г., 18:42
Гермиона просыпается, выныривая из глубин сна, моментально насторожившись и будучи уверенной в…чём-то. Она еще точно не знает, что же ее разбудило, но знает, что что-то неладно. Молчание дома давит на нее, и все ее чувства напрягаются до предела, пытаясь обнаружить источник беспокойства.
Звук пронизывает тьму, чей-то приглушенный вой напополам с хрипом рвется из горла. А потом опять наступает тишина.
Выскользнув из постели, Гермиона пробирается через бардак комнаты, осторожно переступая чрез груды книг и бумаг с кошачьей грацией, подхватывает палочку со стула, куда она была небрежно отброшена несколько часов назад.
Открыв двери, Гермиона крадется вдоль коридора, ориентируясь больше по памяти, чем видя, куда идет. Везде царит тишина, и она сомневается, действительно ли слышала тот крик в темноте.
Она останавливается, не зная, идти ли ей дальше или же вернуться обратно в комнату и попытаться уснуть. Тишина, темнота и гнетущая атмосфера окружают ее, когда Гермиона осматривает пустой холл. Снова раздается приглушенный крик, и она устремляется вперед, пока не замирает перед закрытой и неприступной дверью.
Она никогда не была в этой комнате. И насколько знала, в ней не бывал никто, кроме хозяина. Собрав все свое мужество, Гермиона осторожно толкает дверь, которая распахивается достаточно широко, чтобы можно было проскользнуть внутрь.
В комнате темно, и она может различить только неясные тени в лунном свете, проникающем сквозь зашторенные окна.
— Lumos Minimus, — шепчет Гермиона.
Слабый свет зажигается на кончике ее палочки, и она осматривается, чтобы найти источник услышанных криков.
Одеяла и подушки разбросаны по комнате, словно тут прошелся смерч. Кровать пуста, отсутствует и Блэк, который должен бы мирно спать.
Пройдя вперед, она замечает сверток из одеял в изножье кровати.
Хозяин комнаты здесь, съежился в ворохе одеял, которые окутывают его, как саван. Его лицо повернуто к стене, и даже с такого расстояния Гермиона может сказать, что он дрожит.
Приблизившись, она внимательно рассматривает его, натыкается на разбросанные постельные принадлежности, которые должны предупредить его, если вдруг в комнате появится еще кто-то.
Он мерзнет. Если он не будет двигаться, не привлечет внимание, может быть, ужас пройдет мимо? Может быть, на этот раз его оставят в покое? И может быть, на этот раз не будет никакой боли…
Испуганный всхлип прорывается сквозь плотно сжатые зубы, пузырится в глубине, где до сих пор живет перепуганный маленький мальчик:
— Пожалуйста, папа, не бей... Я буду хорошим, обещаю.
Она протягивает руку, чтобы прикоснуться к нему, чтобы заверить, что не обидит его.
— Сириус? Это я, Гермиона.
Гермиона берет его за подбородок и мягко поворачивает голову к себе.
Его лицо бледное и напряженное, глаза безумные, а зубы сжимаются с такой силой, что она удивляется, как они не ломаются. Детское хныканье срывается с его губ, а тело дрожит от страха.
— Сириус, посмотри на меня. Это Гермиона.
Ее мягкий голос пробивает завесу ужаса, что окружает его. Он с усилием открывает глаза, и у нее перехватывает дыхание, когда их взгляды пересекаются.
