A Cry in the Dark

Сириус поворачивает голову и с удивлением смотрит на нее. В этот момент она - свет в его темноте, теплая и безопасная гавань в его жалком мире. Гермиона улыбается, смотря на него, и вытирает остатки слез с его щек, пальцы ее слегка дрожат, когда она спрашивает: — Сейчас тебе лучше? Он не доверяет собственному голосу и кивает, поднимая руку, чтобы прикоснуться к ее лицу. Рука Сириуса притягивает Гермиону за шею, заставляя наклониться, и он запечатлевает целомудренный поцелуй на ее губах — знак благодарности и признательности за спасение от кошмара. Когда он прикасается к ней, она задыхается и бессознательно приоткрывает губы, давая ему возможность углубить поцелуй. Глаза Гермионы закрываются, когда он продолжает ее целовать. И Сириус вначале не вполне уверен, имеет ли он право на что-то большее, ожидая, что в любой момент она оттолкнет его и унизит. Но нет. К его радости, она подается ему навстречу, вздыхая, когда поцелуй становится все более требовательным. Он осторожно притягивает ее к себе, и она оказывается рядом с ним на мягком свёртке одеял. Покоится в его объятиях, глядя на него, пока он с благоговением убирает с ее лица длинные пряди волос дрожащими пальцами. Сириус наклоняется и вновь целует ее, и она снова принимает его поцелуи с легким вздохом. Кончик языка проникает в его рот, осторожно пробуя его на вкус. Гермиона набирается храбрости и запускает пальцы в волосы Сириуса, притягивая его голову ближе, ее вздохи превращаются в стоны, когда она углубляет поцелуй, вынуждая его стать еще ближе. Она перехватывает инициативу и уверенно кладет его руку себе на грудь, молчаливо прося о большем, и он нерешительно отвечает. Дыхание перехватывает, когда руки Гермионы скользят по его плечам вниз, с силой проводят по спине, заставляя его выгибаться от этих прикосновений. Он, наверное, бредит. Столько лет прошло с тех пор, как он был с кем-то настолько же близко. Так много лет, с тех пор, как он в последний раз позволял себе расслабиться. А теперь же, что и вовсе кажется сном: в пучине его отчаяния, судьба послала ему ангела, чтобы успокоить душу и взбудораженные чувства. На мгновение Сириус замирает, не вполне веря, что его место сейчас здесь и рядом с ней. Хотя ум и забыл, тело Сириуса помнит и перехватывает инициативу. Он отрывается от ее губ и легко выцеловывает дорожку вдоль шеи, спускаясь на плечо и грудь, скользя языком по чувствительной ямочке между ключицами, заставляя ее выгибаться и стонать. Его руки проникают под футболку и решительно стаскивают ее, открывая взгляду дрожащее в холодном воздухе желанное тело. Она тихо стонет, ей не хватает его тепла, ведь он стоит около нее на коленях, пожирая взглядом ее тело. Их взгляды пересекаются и в тишине спальни тихим шепотом звучит: — Гермиона. — Сириус. Два слова сказаны. Вопрос и ответ. Гермиона выгибает спину, поднимая ноющую грудь к нему, прося — прикосновения, поцелуя, да что угодно — и он откликается на немую просьбу, оседлав ее бедра, наклоняется к ней и берет тугой сосок в рот. Она кричит, когда он обводит языком вокруг чувствительного пика, а потом переходит ко второму, продолжая свою нежную пытку. Жестко прикусывает, и Гермиона взвизгивает от сочетания боли и удовольствия: — Стой. Нет, не останавливайся. Гермиона тянется к нему, забирается руками под его рубашку, ведет пальцами от плоского живота к груди, чувствуя, как сокращаются под ее прикосновениями мышцы, и одним движением стаскивает его рубашку через голову. Она смотрит на него, ее израненного Бога. Он прекраснее, чем она могла даже подумать. Жизнь потрепала и почти сломала Сириуса, но он по-прежнему желанен для неё. Его полночно-черные длинные волосы мягко падают на плечи, а глаза… больше не пусты, в них нет отчаяния, сейчас они полны желания обладать ею. И она может увидеть в его глазах себя. Его освободительницу. Его защитницу. Его Богиню. Сириус снимает ее пижамные шорты, и Гермиона лежит перед ним полностью обнаженная, предлагая ему себя, и он склоняет голову, чтобы благоговейно коснуться ее. Оставляя цепочку из поцелуев на ее шелковистой коже, он исследует каждый дюйм ее тела, пока не достигает бедер. Гермиона зарывается пальцами в его волосы, притягивая ближе к себе, когда Сириус закидывает её ноги себе на плечи и прикасается губами к плоти, впервые пробуя её на вкус. Это похоже на шампанское и свет, и что-то еще, что-то неуловимое, присущее только ей. Он нежно прикусывает ее плоть. Кружит кончиком языка вокруг крошечного комка нервов, ритмично и настойчиво. И его усилия вознаграждаются, когда обильно выступает смазка, а сладкие крики Гермионы наполняют комнату. Ее руки отпускают его волосы, и она отчаянно цепляется непослушными пальцами за ковер, когда волны наслаждения пронизывают каждую клеточку ее тела. Она судорожно движется в его руках, запрокидывая голову и обводя языком влажные губы. Он чувствует, как сокращаются мышцы в сладкой муке, и его язык не оставляет ее ни на секунду, продлевая наслаждение, пока не затихают последние отголоски оргазма, а она не падает опустошенная. Подняв голову, он видит ее лицо в неясном свете волшебной палочки. Ее глаза закрыты, а на теле сверкают крошечные капли пота. Губы изгибаются в довольной улыбке, а стоит ей открыть глаза и посмотреть на него сверху вниз, он видит, как в их глубине плещется страсть. — Сириус… — выдыхает она. И никакие слова больше не нужны.