Право на отсрочку

Стыд пришел не сразу. Сначала, едва восстановив дыхание и прекратив реветь как побитая собака, я просто сбежал от Шикамару с Чоджи. По-другому этого не назовешь. Я путанно поблагодарил их, наотрез (пожалуй слишком резко, учитывая через что я заставил пройти их впечатлительные детские умы) отказался от сопровождения и, выйдя из сарайчикав котором я заимел нервный срыв на этот раз - или правильнее будет сказать, нервный срыв поимел меня? - испарился в воздухе, использовав шиуншин. Добравшись до дома я, даже не потрудившись стянуть сандалии, ворвался в дом и, заперев все двери и окна, заперся в ванной. Там я долго и усердно умывался холодной водой, но усилия мои были тщетными, мои глаза были красными и опухшими, щеки покрывал нервный румянец, и даже то, что личико Саске все еще умудрялось выглядеть очаровательно даже в таком состоянии меня ни капли не утешало. Взглянув своему отражению в глаза я едва удержалась от того, чтобы не расплакаться еще раз. Честно говоря, на этом этапе моей жизни, меня уже буквально тошнило от собственных слез. Будучи совсем без сил я, опять же, все еще с сандалиями на ногах и в уличной одежде, заполз под одеяло футона, и свернувшись в самый крошечный комок который мог, попытался успокоиться, вышло плохо. Я снова заплакал. Сил и желания умыться уже не было, так что закончив, я просто так и остался лежать, пялясь в стенку и чувствуя как лицо тянет от засыхающих слез. Я, честно, не знал почему мне было так плохо. Да, то что сказал Наруто, было обидно услышать. Да, возможно где-то в глубине души я, под влиянием то ли личных комплексов, то ли совести, признавал что в чем-то он совсем капельку прав, и от этого становилось только больнее. Но это были просто слова, черт возьми! Слова озлобленного ребенка! Я решительно не понимал, почему мне было так больно. Но факт оставался фактом: все высказанное буквально впилось мне в мозг расколотым стеклом, я была в агонии. По правде говоря, в прошлой жизни у меня тоже всегда была острая реакция на словесные нападки. Кого-то вечные оскорбления закаляют, заставляя наращивать толстую кожу, а кого-то ломают. Я была чем-то между: мне часто удавалось сохранить лицо в момент атаки, только чтобы втихую плакать в подушку позднее. То ли смерть, то ли нахождение в тушке от природы эмоционального Учихи очевидно повлияли на мою возможность сдерживаться. Едва подумав об этом, я напряглась. - Боже, я такая идиотка, - хрипло рассмеялась я. Похихикав еще пару минут, я устало провел ладонями по лицу. Я был просто фантастическим идиотом. Что есть гендзюцу? Большая часть гендзюцу заключает в себе битву воль юзера и объекта. Юзер, используя свою чакру, борется с чакрой объекта, сгибая ее так, как ему надо, и добиваясь тем самым желаемых реакций. Когда я начал ходить на курсы ирьениндзюцу я осознал, что чакра, имеющаяся у абсолютно всех, во многом влияет на организм человека. Влияя на чакру с помощью гендзюцу, ты влияешь и на тело. Плохо выполненное гендзюцу путает мозг, не в силах повлиять на него до конца и заставить поверить во внушаемое. Объект плохо выполненного гендзюцу верит в иллюзию на поверхностном уровне, но на более глубоком - физическом и подсознательном, ничего не чувствует. Я был неплох в гендзюцу. Не знаю была ли это заслуга шарингана, или какая-то доля природного таланта тоже, но я был достаточно хорош, чтобы для наложения гендзюцу мне не требовалось перебарывать чужую волю: я мог просто запустить в чужое подсознание небольшой вирус из своей чакры, и не заставить, а склонить чужое сознание в нужную мне сторону. Я уверен, что со временем я стану еще лучше в этом. Но пока что я просто фантастический идиот. Разрабатывая свою систему гендзюцу, задачей которой было моментальное прекращение паники, я во-первых сосредоточился на быстрой эффективности. Моя чакра боролась с моим сознанием, вместо того, чтобы подталкивать его. И во-вторых, я совершенно не учел особенного строения Учиховских мозгов. Поразительно, что мое самогендзюцу вообще проработало столько времени. И неудивительно, что в итоге все закончилось эпичным фейлом в самый неподходящий момент. Не удивлюсь, если окажется, что у подавляемого стресса был еще и накопительный эффект. Я был настолько напуган собственными паническими атаками и их последствиями, что радостно пользовался сделанной на коленке техникой, да еще и гордился ей. - Боже, как же глупо, - простонал я, все еще не отнимая рук от лица. Затем я вспомнил, что в этот раз последствия моего срыва мне аукнутся еще и в том плане, что его заметили. И кто! Двое детей, единственных более менее близких мне людей здесь, если не считать Итачи, о чувствах к которому я вообще-то не был уверен. (Любая нежность к нему вполне может оказаться обычным последствием того, что я буквально пережил жизнь Саске и его чувства через его воспоминания, когда только-только "заселялся".) Боже, я ведь наверняка безумно напугал их! Затем я задумался о том, как мне рано или поздно придется снова увидеться с ними, и едва вспомнил о необходимости дышать, настолько туго мне скрутил внутренности бессвязный ужас при мысли о том, что меня могут отвергнуть, посчитав психом. Что если они решат, что я недостойный внимания слабак и истерик? Что если они подумают, что я просто обычный псих? Я с трудом проглотил тошноту, представив глаза Шикамару наполненные презрением, знакомым мне еще с прошлой жизни. Судорожно глотнув ртом воздух я потряс головой - нет, Шикамару не такой. Он ленивый ворчун, но хороший и умный ребенок. Конечно же он не будет осуждать меня ни за что, ведь так? Так я и провел остаток дня и всю ночь - переключаясь между верой в своих маленьких друзей и приступами тоскливой паранойи.

***

У Нары Шикамару был паршивый день и отвратительная ночь, за которую он ни разу не сомкнул глаз. Учитывая то, что спал он обычно дни напролет, на пользу его настроению это не пошло. Что еще хуже - он, честно говоря, понятия не имел, что делать и как себя вести. Придумывать стратегии в шоги было гораздо проще, чем решать как вести себя с другом, вчера рыдавшим у тебя на плече. Угх, все эти чувства были такими проблематичными, легко было понять, почему более эмоциональные девчонки так раздражают. Вчера перед тем как разойтись по домам он наказал Чоджи никому не рассказывать об истерике Саске. Сегодня, придя в класс пораньше, он лег на парту, но вместо того чтобы заснуть, старательно вслушивался в окружающую болтовню. До сих пор никто не упомянул никаких слез, хотя многие и обсуждали странно покорную реакцию Саске на нападки Узумаки. - Наверное, Саске-кун просто устал от его дурости, - фыркнула Ино. - Хороший способ отвязаться от человека: проигнорировать его! - Но Саске не игнорировал Узумаки, он оправдывался перед ним, - внезапно протянул насмешливым тоном мальчик сидевший напротив стайки девиц, бурно обсуждавших вчерашний день. Шикамару напрягся, он не мог вспомнить кто это был, так как не утрудился запоминать детей из вольных кунаев и гражданских кроме Харуно, бывшей лучшей подружкой Ино. Но судя по интонациям, этот кто-то явно недолюбливал последнего Учиху. - Саске-кун ни перед кем не оправдывался! - хором зарычали девчонки. - Ага, как же. "Ты не прав", - жалобным тоном передразнил парень, и Шикамару против воли сжал руку в кулак. Парню хотелось дать в рожу. - А потом и вовсе испарился куда-то. Тоже мне, гений. Хей, думаете если напомнить ему об этом сегодня, он опять наложит в штаны? Хотя может быть он вообще не при... - Заткнись! - резко рявкнул новый голос, в котором Шикамару с удивлением узнал Узумаки. Девочки недовольно загудели, явно не радуясь его прибытию, но никто не стал нападать на него. Всем явно было интересно, что за муха ужалила Узумаки, если тот заступался за Саске. - Хей, Наруто, вообще-то я на твоей стороне, - оскорбился парень. Решив, что все равно никто не обратит на него внимания, Шикамару осторожно приоткрыл один глаз. Придурком оказался какой-то парень с глупой круглой рожей и копной растрепанных каштановых волос, он выглядел непримечательно, и вид его лица не помог Шикамару вспомнить его имени. Он выглядел на несколько лет старше них, скорее всего пошел в академию поздно, что только подтверждало то, что он не принадлежал ни к каким кланам. - Наш спор был только между нами, даттебайо! И даже если Саске-придурок вел себя как девчонка, говорить об этом нужно ему в лицо! Ненавижу таких трусов как ты, - высунул язык Узумаки. Несмотря на дурашливый жест, взгляд у него был серьезный. Он действительно имел это в виду. - Узумаки, - внезапно зарычала Ино, и отвесила Наруто смачную затрещину. - Какого черта вы тут болтаете так словно быть девочкой - оскорбление! - Я не имел в виду, что это плохо! Только то, что он повел себя как слабак! Шикамару потер виски: Узумаки только что подписал себе приговор. Хор разъяренных девичьих голосов сотряс, наверное, всю академию. Маленькие фурии погнали Узумаки куда-то в коридор. Забытый всеми придурок обиженно фыркнул, явно разозлившись из-за потери внимания. Шикамару устало поднялся. Судя по тому, что этот идиот в своих насмешках не пошел сильной фигурой сразу, о слезах Саске он не знал. Это, однако, не значило, что Шикамару несмотря на свою лень собирался надрать ему задницу. Он, конечно, мог бы придумать какой-нибудь план мести, однако времени было мало: Саске, если он придет сегодня в академию, зайдет в класс с минуты на минуту. И Шикамару не знал, как он может отреагировать, если этот засранец снова распустит язык. - Эй ты, - лениво протянул он, встав перед сидящим придурком так, чтобы нависнуть над ним повнушительнее. - Тебе лучше перестать болтать о вчерашнем. Парень удивленно поднял брови. - А не то что? Заснешь на мне, Нара? - оскалился он, обнажая рот с двумя отсутствующими верхними передними зубами. Шикамару задумался о том, чтобы восстановить симметрию и выбить ему нижние тоже. Зубы все равно молочные - еще отрастут. - Не стоит злить Шикамару, - мудро заметил незаметно когда подошедший к ним Чоджи, и Шикамару кинул на лучшего друга благодарный взгляд. Он был уверен в том, что если бы дело дошло до настоящей драки, ему бы удалось расправиться с противником. Но наличие Чоджи рядом гарантировало то, что из драки Шикамару вышел бы без единой царапины. - Наре не стоит злить меня, - передразнил парень, упрямо выставив вперед челюсть. Он явно считал, что ему не составит труда расправиться с вечно спящим и вечно перекусывающими Шикамару с Чоджи. - Учихи нет рядом, чтобы вас защитить. Хотя кто знает, после вчерашнего не удивлюсь, если на самом деле это вы неудачники его защищаете. - А в лицо мне это повторить слабо? - раздался холодный голос со стороны дверей, прежде чем Шикамару успел ответить. Скосив глаза он украдкой рассмотрел Саске. Его и без того белая кожа была чуть бледнее обычного, а в глазах был странный блеск, но в остальном он выглядел почти нормально. Шикамару почти удивился облегчению, накрывшему его после этого заключения. - Учи... - удивленно выдохнул парень, но запнулся на полуслове, стоило Саске двинуться внутрь класса. Его лицо почти посерело от страха. - Ну же, поделись со мной, о чем это вы тут болтали? - все таким же льдистым тоном спросил Саске. Его губы растянулись в сладкую улыбку, но глаза оставались абсолютно непроницаемыми, без тени эмоции в них. Пустые, как два глубоких колодца, они выглядели почти мертвыми. Шикамару посочувствовал бы парню, оказавшему под их взглядом, если бы тот не был таким придурком. По всей видимости устав от чужого молчания, Саске перестал улыбаться, и подойдя ближе, спросил: - Чего молчишь? Язык проглотил? Или может, хочешь поговорить на кулаках? На этом придурок внезапно издал скулящий звук, и буквально свалился с парты, в ужасе выбежав из класса. - Тц, только и умеют, что выпендриваться, - недовольно пробормотал Саске. На минуту между ними воцарилась неловкая тишина. Шикамару не знал, что сказать, и подозревал, что у других такая же проблема. Перед глазами снова встала картина буквально задыхающегося от собственных рыданий Саске, заставив растеряться еще больше. Одно дело было защищать честь отсутствующего друга, и совсем другое - заговорить с ним после того как он использовал тебя в качестве плакательной жилетки, а затем сбежал как от огня. В целом, Шикамару, пожалуй, предпочел бы потасовку с потенциальными обидчиками - она хотя бы не требовала сложных планов. - Ты пришел! - наконец разорвал тишину Чоджи, и Шикамару, наверное, в миллионный раз поблагодарил небеса за такого друга. - Как ты себя чувствуешь? - осторожно добавил он, и Шикамару сделал мысленную заметку позже купить ему пачку его любимых чипсов. Саске, и без того выглядевший нервно, напрягся еще сильнее. Он опустил глаза, пряча взгляд за длинными ресницами, и глядя куда-то строго в пол куда-то между Чоджи и Шикамару, пробормотал: - Угх, лучше. Наверное, - а затем быстро, словно торопясь куда-то, добавил, - нам нужно поговорить. - Это точно, - Шикамару с трудом подавил желание нахмуриться. Поведение Саске ему не нравилось. Вся эта ситуация уже была ужасно запарной и судя по всему обещала стать только еще сложнее. Саске неловко кивнул и, скованно повернувшись к ним спиной, быстро зашагал к выходу. Это было так похоже на бегство, что Шикамару не сразу осознал, что тот ожидает, что они с Чоджи последуют за ним. Раздраженно фыркнув, он направился следом за стремительно удалявшимся Саске. Его обычно по-кошачьи плавные движения сейчас приобрели странную скованность, скорее всего выдавая собой нервы. Придя к этому выводу, Шикамару вздохнул и попытался успокоиться. Это было непохоже на него: так легко и быстро раздражаться. Конечно, он мог быть вспыльчивым время от времени, отец к его возмущению часто подшучивал, что он унаследовал это от матери, но обычно он все же держал себя в руках. Или был просто слишком ленив, чтобы реагировать. Но в Саске было что-то неизбежно и беспроигрышно заставляющее реагировать на себя. Будь то его подколки, чудачецкое поведение, порой излишняя для парня манерность, или как сейчас, открытые эмоции, вызывающие собой ответное эхо в сердце самого Шикамару. Он не знал, как это объяснить, но судя по всему это просто было чем-то свойственным Учихе. Никто в их классе или раз уж на то пошло в академии не мог оставаться к нему безразличным, и неважно в плохом или хорошем смысле.

***

Они остановились на заднем дворе академии, встав под тенью какого-то дерева. Саске продолжал нервно переминаться на месте, не смотря им в глаза еще несколько минут, и Шикамару уже морально готовился сказать что-нибудь (он был почти уверен, что-нибудь рассерженное), когда тот наконец-то вскинул голову и выдохнул: - Мне очень жаль. - Э? - переглянулись они с Чоджи. Подобное поведение Саске не вписывалось абсолютно ни во что, что он успел обдумать за прошлую ночь. - Я не должен был так срываться вчера, не на вас и вообще. Вы не должны были иметь дела с моим дерьмом. Простите, - продолжил нести чушь Саске, как полный идиот, которым он являлся. - Почему ты извиняешься? - недоуменно спросил Чоджи. - Я... - начал Саске, но запнулся и растерянно взглянул на них впервые с момента своего прибытия. Его глаза больше не отдавали мертвым холодом как в стычке с классным придурком и, потеряв свою непроницаемость, выглядели уязвимо и почти испуганно. От этого перед глазами снова встало вчерашнее. - Я... Я не смог контролировать себя и в итоге заставил вас возиться со мной и моими проблемами. Вы все еще дети и не должны... - Как часто? - прервал его Шикамару. Собственный голос показался ему необычно холодным, но он проигнорировал это. - Что? - растерялся уже Саске. - Ты говоришь так, словно для тебя такие "срывы" не редкость. Как часто? - повторил Шикамару, чувствуя как снова начинает злиться, и на этот раз по-настоящему. Вчерашний случай все-таки был не первым? Он подозревал, да, но не хотел думать над этим. Как оказалось, зря. Саске ответил не сразу, отвел взгляд, снова скрадывая его под завесой ресниц, и тихо проговорил: - Это мои проблемы. И вот теперь Шикамару был действительно зол. Его проблемы? Его?! - Твои проблемы перестают быть твоими, когда ты начинаешь задыхаться у нас на руках, - сердито прошипел он, делая шаг вперед и с трудом давя желание схватить Учиху за грудки и хорошенько встряхнуть. Но тот, естественно, продолжил быть идиотом: - Это больше не повторится, - сказал он, все еще смотря Шикамару куда-то в грудь вместо лица, но голос его звучал твердо и уверенно. Единственным, что остановило Шикамару от того чтобы наподдать ему был опередивший его Чоджи. Чоджи рванулся вперед с нехарактерной для него скоростью и крепко обхватил Саске поперек талии, отрывая от земли, и вмиг остывший Шикамару уже бросился было их разнимать прежде чем Саске успеют швырнуть на землю, но замер, осознав. Это не было удушением или захватом для броска - Чоджи его обнимал. Закатив глаза на сентиментальность друга, Шикамару позволил ему творить свою мягкосердечную магию. - Когда мне грустно, я всегда иду к Шикамару. Он всегда знает как решить любую проблему. Когда грустно Шикамару, я всегда иду к нему, потому что он может быть упрямым и не признавать этого. Но мы друзья, поэтому я всегда могу сказать, когда ему нужна помощь. Я не такой умный как он, но я все равно изо всех сил стараюсь заставить его улыбнуться. Потому что мы друзья и друзья помогают друг другу. Ты похож на Шикамару, Саске, но только еще хуже, - мягким тоном заключил Чоджи, и чуть нахмурившись, спросил: - Разве мы не друзья? Ты не должен грустить в одиночестве. За всю свою тираду Чоджи ни разу не ослабил своих объятий, но ему и не нужно было. Саске висел в его руках бессильной куклой, уткнувшись носом ему в шею. - Ты не понимаешь, я... Я должен справляться с этим сам, потому что я не ре... - Саске, мы друзья? - повторил вопрос Чоджи Шикамару, потому что инстинкты подсказывали ему, что Учиха готов снова потеряться в своих мыслях. В ответ Саске помолчал пару долгих мгновений, прежде чем зарыться лицом в чужую шею еще сильнее, и глухо пробормотать: - Я хочу дружить с вами. - Тогда будь добр и забудь все это дерьмо со "своими" проблемами, - улыбнулся Шикамару. - Вчера ты перепугал нас ко всем чертям, но это не значит, что нам будет лучше от мысли о том, что теперь ты будешь истерить в одиночестве. - Именно, - подтвердил Чоджи, и опустил наконец Саске на землю. Тот, впрочем, не спешил отступать от него, и продолжил прятать лицо у него на груди. Шикамару невольно задумался, когда его в последний раз могли обнимать? Сам он не очень любил телесный контакт, но его мать все еще добровольно-принудительно тискала его почти каждое утро. От попытки представить, каково было бы резко потерять это навсегда, стало неожиданно неуютно. Приблизившись, он неловко похлопал Саске по напряженной спине. - Спасибо вам, - все так же глухо прошептал Саске, и Шикамару притворился будто не заметил дрожи в его голосе.

***

- Иногда я боюсь. Так сильно, что в голове пустеет и все о чем я могу думать это то, как сильно я боюсь. В груди будто все сжимается и я не могу дышать, - сказал Саске, скользя отстраненным взглядом по все еще пустому заднему двору. Они не вернулись на урок, оставшись во дворе, лишь уселись поудобнее на землю. Первое время они снова молчали, на этот раз без тягостного напряжения и расслабившийся Шикамару почти успел задремать, но затем Саске начал говорить. - Чего ты боишься? - спросил он, не зная чем еще можно ответить на такое признание. Логичнее всего казалось найти причину страхов и помочь с ними разобраться. - Многого. Иногда это обычные глупости, а иногда... - он запнулся, и не стал продолжать, но Шикамару и без того неплохо представлял чего именно может бояться последний Учиха. - Расскажи о глупостях, с ними легче разобраться, - невозмутимо ответил Чоджи, который сегодня был прямо-таки кладезью почти родительского спокойствия. - Я... - Саске прекратил сканировать взглядом двор, и просто закрыл глаза, делая глубокий вдох. - Это действительно глупо. - Саске, - предупреждающе протянул Шикамару, и тот дернулся, но кивнул. - Я не люблю, когда люди злятся на меня. Я не люблю когда на меня смотрят, но мне не нравится, когда меня игнорируют. Я боюсь, что за моей спиной обо мне говорят что-то плохое, и я не буду этого знать, совсем как раньше, - быстро пробормотал он, и на секунду его лицо замерло, будто он сам был удивлен своими словами. Шикамару обескураженно вскинул брови. Как раньше? Он не мог вспомнить чтобы о Саске когда-либо действительно дурно отзывались в классе. Говорил ли он о завистливых перешептываниях? Возможно, но что-то ему подсказывало, что речь шла не об этом. Или может быть он имел в виду разговоры, гулявшие по всей академии после вырезания Учих? Но тогда едва ли кто-то дурно отзывался о Саске... - Я все время боюсь пропустить что-то важное, что-то, что в будущем может стоить мне... - продолжил он, но снова запнулся и затих. - Я боюсь, что вещи продолжат выходить из-под контроля. Я... боюсь умереть, - резко выпалил он, и его голос снова опасно дрогнул, но глаза сохранили в себе какую-то остекленелую пустоту. Он будто не видел ничего перед собой. Шикамару устало прикрыл глаза и попросил небеса дать ему сил. - Ну, бояться смерти совсем не глупо. Мой старик говорит, что шиноби не боящиеся смерти - бесполезные дураки, - начал он осторожно, стараясь не звучать слишком устало или недовольно. Тщательно думать над словами было неожиданно запарно, но еще меньше ему нравилась перспектива ляпнуть глупость и довести таки Учиху до слез. - Что до контроля... Хей, невозможно контролировать все и всегда, но ты довольно неплох в предсказании разных вариантов развития событий, если судить по твоей игре в шоги. Так что тебе следует меньше париться над этим. И... что до людей и сплетен... Я не могу сказать, что никто не поливает тебя грязью за твоей спиной или типа того. Но знай, если такие люди и есть, ты не будешь единственным человеком, готовым надрать им задницы, - твердо заключил он, и как можно непринужденнее пожал плечами. Саске повернулся и уставился ему в лицо. Под пронзительным взглядом его темных глаз Шикамару мысленно промотал в голове свои слова и почувствовал себя необъяснимо смущенным. Последней крышкой его гроба было ощущение собственных стремительно теплеющих щек - верный признак румянца. Он уже готовился обиженно надуться, когда Саске грустно улыбнулся. - Эй, как я вообще заслужил вас? Обычно, когда Саске улыбался, его улыбки были яркими и озарявшими все его лицо, делая его почти угрожающе симпатичным. Эта - внезапно смягчила его черты, и глядя на нее и тихую грусть вперемешку с благодарностью в его потеплевших глазах, Шикамару и сам вдруг ощутил легкую тоску. - Нашел кого спрашивать, я и сам не знаю что сделал, чтобы заслужить такую головную боль как ты, - не думая пробурчал он, все еще чувствуя себя странно смущенно, и поморщился: от собственных слов и от внезапного локтя Чоджи, больно впившегося в бок. Но Саске, вместо того чтобы расстроиться или рассердиться, только рассмеялся, запрокинув голову. Он смеялся добрую минуту, прежде чем успокоиться. Когда он закончил, тоска в его глазах перестала быть такой невыносимой, и видя в них все еще танцующие после смеха искринки, Шикамару тоже почувствовал себя гораздо легче.

***

Учиха не пришел сегодня на занятия. Наруто знал, что он был в академии и зашел забрать с собой своих подпевал Нару с Акимичи, но после этого от них не было ни слуху ни духу. На обеденном перерыве он обшарил двор и даже соседние улочки, но не обнаружил и следа - возвращаться они явно не собирались. Рассерженный бесплодностью своих страданий, он вернулся во двор академии и, сев на любимые качели, принялся агрессивно на них раскачиваться. Думать об Учихе, вообще-то не хотелось. Но гад так и отказывался убираться из его головы, и Наруто мучался, вспоминая вчерашний день и все дни до него. Не то чтобы у него были особенные причины ненавидеть Учиху. До недавних пор они вообще никак не пересекались, и тот никогда не издевался над Наруто. Если честно, его будто не существовало для почти пугающего сфокусированного на уроках Учихи, который тренировался как во время занятий, так и на перерывах, и после уроков всегда уходил домой первым - скорее всего, чтобы продолжить свои тренировки. Наруто, как и всех остальных людей, для него будто не было. Иногда Наруто думал, что именно в этом и была вся проблема. Он всегда знал, что не нравится людям. Он не знал почему, но это было непоколебимым фактом, который ему пришлось выучить еще в раннем детстве. Он не нравился воспитателям в приюте; не нравился людям живущим по соседству от квартиры, которую ему выделили, когда он поступил в академию; не нравился детям на улице и их родителям. Он не нравился учителям и одноклассникам, даже доброму ко всем остальным Ируке и милой Сакуре-чан, которая в первый день учебы поделилась с ним учебником, но после тихого разговора с другими детьми во время первой же перемены, тоже стала смотреть на него как на пустое место. Наруто не нравился людям, и он ненавидел это. Поэтому, когда Учиха, никогда не обращавший на него внимания, Учиха, которому он не нравился, но и не не нравился тоже - осиротел в один день, и вернулся к учебе несколькими позже, он на секунду позволил себя понадеяться... На что-то. Это было глупо и бессмысленно, но на секунду он поверил, что может быть... Может быть они смогут понять друг друга? В конце концов у них обоих не было родителей, и многие дети в академии опасались теперь говорить с Учихой, пусть в их глазах и не было никогда того же презрения, что было всегда было при взгляде на Наруто. Но затем Учиха просто... Начал игнорировать его? До этого ему всегда было плевать на Наруто, но теперь все отличалось. Наруто знал разницу между безразличием и игнорированием, и Учиха занимался именно последним. Его взгляд до этого никогда не цеплявшийся за Наруто, отныне и вовсе скользил поверх него, мертвый и пустой, будто Наруто был просто мусором под его ногами. Это бесило, и когда он начал цепляться к Учихе, пытаясь дать отпор этому неожиданному бойкоту, он был поражен заменившей безразличие открытой враждебностью в чужом взгляде. Наруто никогда не нравился людям, он знал это. Они вполголоса проклинали его в спину, избегали находиться с ним в одной комнате, и смотрели враждебно, вне зависимости от того, видел он это или нет. Но несмотря на всю эту злость, что-то в их ненависти было... Отстраненным. Будто они ненавидели не всего Наруто, а какую-то одну его часть, и может быть не будь ее в нем, его бы приняли. Иногда ему казалось, что если бы он только узнал, что именно в нем так ненавистно для всех, если бы только он смог от этого избавиться, то тогда, его, возможно, перестали бы ненавидеть. Но Учиха был другим. Спровоцировав его в первый раз после резни, Наруто был поражен тем, какой острой была сверкнувшая на мгновение в его глазах неприязнь. Учиха смотрел именно на него. Не на какую-то его часть. Он смотрел на Наруто, и ему не нравился именно Наруто. Весь. Видеть и осознавать это было неожиданно больно. Он и сам не знал почему, в конце концов, они никогда и словом не перекидывались до этого - но все же, какая-то часть Наруто чувствовала себя преданной Учихой. Будто бы тот нарушил какое-то невысказанное обещание, оборвав в Наруто надежды, о которых он и сам не подозревал. И с тех пор он как будто застрял. Враждебность жителей деревни ранила его сколько он себя помнил, но что-то в отношении Учихи задело его еще глубже, застряв, словно колючка в сердце, она скребла у Наруто в груди. И боль от этого делала его только злее. Он нарывался на драки с Учихой при любом удобном и неудобном случае, из раза в раз натыкаясь то на ранящую своей открытостью неприязнь, то на еще сильнее выводящее из себя мертвое безразличие. То, что казавшийся ледышкой Учиха, умудрился подружиться с лентяем Нарой и обжорой Акимичи, выводило из себя только еще больше. Неясное чувство предательства еще сильнее укрепилось в нем. Иногда он думал, что если бы Учиха просто ненавидел всех без разбора, или если бы ему было плевать на всех - тогда все было бы немного проще. Но ему не было. Он говорил и смеялся и улыбался, проводя время с этими двумя неудачниками, и от этого Наруто было так... Обидно. (Грустно.) Почему я? Почему я ему так не нравлюсь? - вопросы, несмелые настолько, что он и сам едва осознавал их, крутились на периферии его мыслей с раздражающей постоянностью. Будто жужжание мух, они доставали и доставали его, раздражая все больше и больше. Поэтому, когда вчера Учиха победил его, но на этот раз не удостоил его ни взглядом (даже тем самым, что будто бы смотрит сквозь тебя), ни язвительным словом, что-то в Наруто словно взорвалось. В ту минуту он ненавидел Учиху, по-настоящему ненавидел. Он не мог надрать ему задницу, и рвущиеся из самой глубины вечно ноющей груди слова были единственным оружием, которое он мог использовать. Он и сам не ожидал, что слова окажутся лучше любых кулаков. Это был первый раз, когда он добился от Учихи подобной реакции, и шокированный таким поворотом событий, он даже не сопротивлялся осадившей его и мешающей и дальше наблюдать за реакцией Учихи толпе возмущенных девочек, не спорил с насмехающимися над его "истерикой не умеющего проигрывать неудачника" мальчиками. Остаток дня перед его глазами крутилось только смертельно бледное лицо Учихи, его тихие, лишенные всякой уверенности оправдания. Наруто терпеть не мог Учиху, но почему-то он не чувствовал себя счастливым, вспоминая боль, бывшую в его глазах. Он не был уверен, что видеть ее ему понравилось больше, чем колючую неприязнь или мертвое безразличие.

***

Следующий день я вернулся в академию как ни в чем ни бывало. Тревога съедала меня изнутри, но я сумел удержать себя в руках, даже не прибегая к гендзюцу (которое нуждалось теперь в существенной доработке с учетом всех пропущенных мною ранее ошибок). Дети не спешили поднимать вопрос моего явного морального поражения в словесном поединке с Наруто, осторожно обходя эту тему и даже не обсуждая ничего в моем присутствии. Думаю, мой отпор вчерашнему задире также сыграл в этом роль. Растерянность перед словами Наруто не отменяла того, что я все еще был лучшим учеником и мог легко надрать зад любому. Неожиданным плюсом было то, что набиравший обороты фанклуб имени меня вдруг стал чуть тише. Не поймите неправильно, девочки все еще слали мне влюбленные взгляды и пытались всячески со мной взаимодействовать, но какая-то доля обожествления с меня спала, чему я был несказанно рад. Синдром фанатки страшная штука. Впрочем, я подозревал, что и здесь все скоро вернется в "норму": слишком уж гибкой была детская память, чтобы не кто ни говорил. Не говоря еще о том, что у меня было почти четыре года, чтобы успеть снова построить себе репутацию идеала, как бы слабо меня подобные перспективы не вдохновляли. В общем, после внимательного наблюдения в течение нескольких дней я пришел к выводу, что хотя многие и засвидетельствовали мою панику, свидетелями моим слезам каким-то чудом скорее всего были только Шикамару с Чоджи. У меня были некоторые подозрения по отношению к Шино и Хинате. Первый пару раз завел со мной разговор, что-то о деликатность жуков под их твердым панцирем и как в этом нет ничего постыдного - я почти уверен, что он просто говорил метафорами и имел в виду меня самого. Довольно неожиданно с его стороны, но в целом мило. Несмотря на неловкость наших разговоров, я был ему благодарен, хотя и не до конца понимал с чего вдруг такое участие. Тем не менее старание я оценил и приложил усилие к тому, чтобы впредь всегда здороваться и иногда болтать с пусть и странноватым, но очевидно добросердечным мальчиком. Что же касается Хинаты, то в первый же день моего возвращения в академию она подстерегла меня в коридоре и дрожащим от волнения голосом пыталась убедить меня в том, что Наруто на самом деле хороший парень и не пытался действительно ранить мои чувства. Этот разговор был еще более неловкий, чем с Шино, и из него я буквально сбежал. После моего избегания пересечений с ней целую неделю, она, кажется, поняла, что проникаться Наруто я не готов, и перестала искать со мной встреч. Ну и слава богу, если честно. Если честно думать о Наруто и его чувствах мне сейчас абсолютно не хотелось, и никакие успевшие влюбиться в него наследницы Хьюга разубедить меня в моем упрямстве не могли. Не считая этих двоих, намеков на то, что мои слезы были замечены не было. По крайней мере, в тайно подслушанных мной разговорах слезы даже не упоминались, тогда как мой дрожавший голос и потерянность с бледностью успели обмусолить со всех сторон. Как так вышло я понятия не имел, но был очень благодарен. Скорее всего всех отвлек на себя Наруто, продолжавший свои крики даже после того как я ударился в панику и не слышал его. Я решил не смотреть подарку судьбы в зубы, и принять ситуацию как есть. Не то чтобы мнение кучки детей обо мне имело много значения, но... Оно имело значение. Я и сам не ожидал поделиться с Шикамару именно этим страхом. Я даже с самим собой его не хотел обдумывать. Но факт был фактом: общественное мнение все еще трогало меня. Даже просто мысль об открытом осуждении ввергала меня в пучины тревожной паники, и я ненавидел это всей душой, но также не мог ничего поделать. Всю свою прошлую жизнь я жил, с переменным успехом игнорируя чужое презрение, но от мысли о возвращении к нему мне становилось дурно. У меня тупо не было моральных сил на то, чтобы снова переживать что-то подобное. На что еще у меня не было моральных сил, так это на то, чтобы думать об Узумаки. Как бы это не звучало, мне было обидно. Да, я взрослый человек, а не ребенок, несмотря на мою оккупацию детского тела. Да, я должен реагировать более зрело. Но любые аргументы разбивались перед чувством обиды. Возможно, в словах Наруто и была какая-то доля истины, но даже поразмышляв над ними, я пришел к решению, что эта доля слишком мала. А сами обвинения были чертовски обидными. Хей, я никогда не говорил, что не являюсь мелочной сволочью. Нападки Наруто задели меня неожиданно глубоко. Хотя было ли действительно что-то неожиданное что будущий властелин нарутотерапии также оказался умел в моральном уничтожении, а не только реабилитации или переговорах? В течение нескольких дней после инцидента Наруто неловко крутился вокруг меня. Не уверен, хотел ли он второго раунда или, может быть, заметил мою обиду и чувствовал себя виновато, но испытывать судьбу мне не хотелось, так что я вернулся к тактике игнорирования. Если честно, имевшаяся во мне и до этого антипатия к нему нынче только возросла. Умом я знал, что он всего лишь обиженный одинокий ребенок и бла бла бла плюс тыща смягчающих обстоятельств, но будучи незрелым и мелочным взрослым, я попросту не мог побороть усилившуюся к нему неприязнь. Я итак был обречен на полную зависимость от него в будущем только потому что он был главным героем, а мне слишком хотелось жить, чтобы рисковать даже крошечным шансом на изменение судьбы, сколько бы намеков на несостоятельность канона вселенная мне не кидала. Но мысль о том, что я должен еще и терпеть его постоянные нападки вызывала у меня отвращение. Я уже чувствовал себя скованным будущей необратимой связью с ним. Меньше всего мне хотелось надевать на себя этот ошейник еще раньше срока. Особенно теперь, когда выяснилось, что мальчонка вполне способен очень даже болезненно пнуть одноногую собачку, по какому-то недоразумению прикидывающуюся моим душевным равновесием. Моментами я чувствовал себя полным засранцем, но даже это не могло заставить меня перестать избегать мелкую занозу в заднице как чуму. Уловив мое настроение, Наруто тоже довольно таки быстро пришел в норму, и снова принялся меня доводить. Впрочем и сам Наруто, казалось, также сбавил обороты. Нет, он все еще доставал меня с попросту безбожной упрямостью, но иногда проскальзывали моменты где он довольно очевидно осаждал сам себя - в основном в своих словах, кидался на меня с кулаками он с по-прежнему неисчерпаемым энтузиазмом. Еще одним изменением в динамике наших отношений было то, что до этого сторонившийся наших стычек и позволявший мне осаждать противником самостоятельно Шикамару теперь довольно часто вмешивался в наши перебранки. С его помощью наши споры стали еще более односторонними и не в пользу Наруто. Моим нервам была обеспечена хоть какая-то защита. Хотя я все еще чувствовал себя виновато за свой срыв при буквальных детях, и все еще не был уверен в том, что действительно готов открыто бежать к ним за помощью в случае нового срыва, я все равно чувствовал себя лучше чем раньше. То, что Шикамару с Чоджи теперь были в курсе моей моральной... неустойчивости, подарило мне неожиданное облегчение. И несмотря на то, что я все еще не мог полагаться на них абсолютно во всем (и вряд ли смогу, учитывая то, что секрет своего попаданства я собираюсь забрать с собой в могилу, какой бы короткий или длинный срок времени это решение собой не значило), осознание того, что мне все же есть к кому обратиться если не за советом, то хотя бы утешением... Действительно грело сердце. Я не знал как выразить свою признательность, учитывая их юный возраст и мою неловкость с детьми, поэтому еще усерднее принялся закидывать их подарками. Шикамару ворчал и закатывал глаза, но выглядел вполне довольно, а Чоджи и вовсе всегда был любителем моих "широких жестов". Время проходило, и они продолжали держаться рядом, по ощущениям взяв за миссию прогонять даже легкие зачатки моей меланхолии любыми средствами, будь то вовремя подсунутые мне вкусности от Чоджи, или недавно возникшая у Шикамару привычка трепать меня по плечу или спине. И это было... здорово. Они были детьми, но они также были моими друзьями. И иметь друзей, иметь кого-то любящего тебя, кого-то, кого ты тоже можешь любить без страха - было здорово.