Право на отсрочку

Я узнала место в первую же секунду. Я снова была здесь. Я не знала, значит ли это то, что я снова в коме или действительно умерла. Здравый смысл намекал на последнее. Не знаю, сколько времени я провела просто сидя на промерзлой земле, уставившись на руины перед собой. Однако, в конечном счете, несмотря на осознание факта, пугавшего меня так долго, я не чувствовала ничего кроме бесконечной усталости и странно обреченного принятия. Ничего здесь практически не изменилось с первого раза. Я видела это место лишь однажды, но зрелище вокруг было незабываемым и часто преследовало меня в кошмарах. Все те же полуразрушенные развалины, все тот же заброшенный пейзаж. Вот только теперь с неба падал не просто пепел. Почерневший от сажи снег крупными хлопьями оседал на мертвой земле, падал мне на кожу, пятная и холодя собой неожиданно чувствительную плоть. Был ли квартал Учиха в моем подсознании? В зазеркальной версии настоящего мира? В загробном мире? Чем бы это место ни было на самом деле, оно казалось мрачным призраком настоящего, и лишь мертвая тишина вечно царившая в них обоих объединяла локации. Однако было ли это важно? Я уже знала куда идти. Несмотря на застывший в воздухе лютый холод, пруд не замерз. Неподвижная водная гладь оставалось нетронутой и все такой же темной, что и в первый раз. Я замерла на самом краю небольшой пристани, неизбежно заколебавшись перед неизвестным. Что будет когда я взгляну в водное отражение чуть пристальнее? Увижу ли я то же, что и в прошлый раз? Или может быть свое старое лицо? Мне бы хотелось сказать, что я уже забыла, как оно выглядело. Что меня не волновал его вид, не сейчас, когда у меня были все основания подозревать, что я снова умерла, или вот-вот умру. Но это было бы ложью. Одна только мысль, что даже после смерти мне не найти покоя в моем побеге от самой себя была невыносима. Но что если я вообще ничего не увижу? Живая или мертвая, я была и остался трусихой. Закрыв глаза, я сделала шаг вперед. Вода приняла меня в свои объятья с той же легкостью, что и тьма когда-то. И расхрабренная охватившей меня безболезненной невесомостью, я все же открыла глаза только чтобы оказаться уже в совсем ином месте. Семейная столовая. Я почти не заходила в нее, предпочитая обедать на веранде в теплую погоду, или в большой столовой для гостей в холодную. Слишком сильно было ощущение того, что я вторгаюсь в чужую жизнь. Слишком реальны были призраки семьи, никогда не принадлежавшей мне, укравшей жизнь самого младшего ее члена. Маленькая комната со светлыми окнами. Низкий обеденный столик в японском стиле, на до блеска вычищенной столешнице которого лежали недавно срезанные белые лилии. Точная копия тех, что я каждый месяц исправно кладу на могилу людей, которых считающихся моими родителями. Клала. Ведь я умру - умерла? - несмотря на все свои попытки избежать этого, и больше не осталось никого, кто мог бы делать это вместо меня. Почувствовав порыв заплакать - можно ли вообще плакать в посмертии? почему все ощущения здесь так реальны? - я устало уселась перед столом. Любое шестое чувство двинувшее меня на поиски пруда и погружение в него оставило меня, и я понятия не имела, что делать дальше. Это и есть мой загробный мир? Я проведу вечность на кухне дома, не бывшего моим, но ставшим более менее родным за то время, что я паразитировала в чужом теле? Я не знаю, сколько времени я провела так - скрючившись над низким столиком, охваченная не проходящим чувством обреченности, но внезапное прикосновение к плечу даже не испугало меня. Часть меня знала кто это даже до того как я подняла глаза. Саске ничуть не изменился с последнего раза, что я видела его. Мальчик все так же выглядел на шесть лет, но его бледное лицо и безжизненные не выглядели принадлежащими ребенку. Среди всех чувств, что он вызывал во мне - любовь, боль, страх - облегчение от появления другой живой души выиграло, и моментом спустя я уже держала его в своих руках. Он не сопротивлялся, спокойно позволив мне крепко обнять его тонкие детские плечи и всласть выплакаться в изгиб хрупкой шеи. Я не уверена, чем были вызваны мои слезы. Все тем же облегчением? Радостью? Несмотря на то, что благодаря моему упорному стремлению избегать размышлений на неудобные мне темы мальчик успел испариться из моих повседневных размышлений, эхо его присутствия все равно жило на отдаленных задворках моего сердца и души. Я наблюдала как он рос, знала каждую его боль и радость, чувствовала его агонию и была ее жертвой. В какой-то степени он был частью меня, чем-то неотъемлимым и незаменимым, стал ей, когда я впервые попала в этот мир и утонула в водовороте чужой души. Или же это были слезы боли от потери своего второго шанса? Сожаления? Я хотела выжить. Я хотела жить. Но в прошлый раз, когда я оказалась здесь, меня едва спасло то, что я была в больнице с толпой медиков наготове. Было бы рассчитывать, что мои шансы были велики сейчас - в лесу, с многочисленными ранениями. Была ли вся моя работа насмарку? Каждый раз, что я пересиливала себя, забивая слепую панику и сжимая зубы, приступая к тренировкам снова и снова. Что насчет моих близких? Будут ли они плакать по мне так же, как я сейчас лью слезы над вероятностью больше не увидеть их вновь? Внезапно Саске отстранился от меня, разведя мои руки с силой невозможной для кого-то столь юного, и посмотрел мне прямо в глаза. Его глаза, в которых бесследно тонул весь свет этой небольшой комнатки, казались черными дырами, и я едва сдержала порыв отвести взгляд, чувствуя, что еще чуть-чуть и в них затянет меня саму. - Ты не мертва. Три слова. Три слова, произнесенные тихим, сломанным от бездействия, детским голосом, вскружили мне голову и перевернули мир с ног на голову. Я не мертва. Я не мертва. Я выжила. Мою грудь вдруг словно сжало пламенным кольцом, и я хрипло расхохоталась, давясь воздухом, не успевшими утихнуть слезами и собственным смехом. Новая волна облегчения захлестнула меня с силой шторма беспечно играющегося с одиноким рыбацким судном. Вдруг чувствуя себя невесомой, я смеялась и смеялась, не в силах остановиться. Лишь спустя, кажется, небольшую вечность, мой смех утих, и я нашла в себе силы вновь взглянуть в чужие глаза. В них все так же ничего не отражалось, но каким-то образом лицо Саске выглядело светлее, словно кто-то вдохнул в мальчика немного жизни. Я жива. Еще не все кончено! В моей голове кружили миллион вопросов, но с кончика языка слетело одно только бездумное: - Спасибо. Саске смерил меня еще одним пристальным взглядом, прежде чем неожиданно улыбнуться самыми кончиками губ. Улыбка не оживила его лица, но одна только внезапность ее появления оставила меня изумленной настолько, что на секунду я почти забыла, как шевелить языком. - Как ты? - было моим следующим бездумным вопросом, в ответ на который мальчик только нахмурился, в очевидном замешательстве. Зажмурившись, я попыталась собрать мозги в кучку и уточнить. - Что ты делаешь, пока я... Пока я занимаю твое тело? Где ты был все это время? Где мы сейчас? Что это за место? Ты в порядке? Хочешь ли ты вернуться? Отобрала ли я твою жизнь? Была ли я убийцей задолго до того, как воткнула кунай в горло наемника? Одна только мысль о подобном вызывала у меня тошноту. Я никогда не думала об этом подолгу, потому что даже самые осторожные размышления быстро приводили меня к панике и отвращению к самой себе настолько сильному, что я чувствовала себя абсолютно раздавленной и неспособной подняться с постели по утрам. Я утешала себя мыслью о том, что Саске дал мне понять, что он жив - но определенное сомнение всегда жило на самом краю моего сознания. В конце концов, это случилось лишь однажды, и после той опустошительно сильной панической атаки я больше никогда не слышала ни его голоса, ни попадала в покрытый пеплом Квартал Учиха из своего подсознания. В итоге я успешно задвинула эту мысль, этот страх, настолько далеко, что практически забыла о мальчике и его судьбе. Ведь это так просто - притвориться, что твое счастье полностью твое и раствориться в рутине дня. Эгоистичный страх потерять все это также помогал мне не сосредотачиваться на вопросе. Когда же Саске снова дал о себе знать, заставив меня подняться и сражаться с враждебными нукенинами вместо того чтобы просто сдаться и умереть, я была шокирована, но счастлива: я была не одинока. Ни в ту страшную минуту, ни вообще. Однако сейчас была совершенно другая ситуацию, и вместе с беспокойством и радостью облегчения в мое сердце неизбежно закрались знакомые страх и сомнения. Мне было противно от самой себя за них, но я не могла просто игнорировать их наличие. Я была счастлива, что Саске все еще жив, но в то же время в ужасе от того, что это могло значить для меня. Впервые за наш разговор, Саске отвел взгляд. - Мы внутри, - сказал он все тем же почти шепчущим тоном, но его ответ только запутал меня еще сильнее. - Внутри? Внутри чего? - переспросила я. - Меня. Тебя, - и на этот раз в его до этого безэмоциональный голос закралось странное напряжение, природу которого я не могла понять. Значит, внутренний мир реален. Это имело смысл. Мы не могли быть в загробном мире, потому что мы оба были живы, и я никогда не встречала и намека на существование какого-либо зазеркалья, превращавшего мир в сумеречную зону с осадками из пепла. После своего первого попадания сюда я изучила все, что нашла на тему альтернативных миров, и больше всего информации было об измерении контрактов, но также встречались и упоминания внутренних миров. Согласно некоторым изученным мной свиткам, многие из которых обошлись мне в кругленькую сумму, во внутренних мирах - пространстве граничащих между сознанием и подсознанием, духом и телом - запечатывались биджуу и некоторые другие создания. Какие именно не уточнялось, но я и не то чтобы стремилась узнать, сам только концепт существования чего-то на уровне биджуу, нуждавшегося в запечатывании в человеческих хостов для их сдерживания, пугал и без более углубленного ознакомления. В любом случае, полузатопленные коридоры и клетка с Курамой в каноне действительно скорее всего были внутренним миром Наруто, искаженным запечатанным в нем звере. Общая мертвость мира Саске, вероятно, была отражением травмы или душевного состояния мальчика. Но в таком случае... Что насчет меня? Несмотря на то, что ментально я была очень привязана к Саске засчет воспоминаний, которые я разделила с ним после прибытия в его тело, мысль о том что мой внутренний мир также оформился в виде квартала Учих была странной. Но значило ли это, что это пространство все же принадлежало только Саске? Но мальчик сказал "тебя"... - Ты и правда любишь думать. Даже слишком, - прервал бешеный галоп моих мыслей Саске, и тень улыбки снова промелькнула на его лице. Кажется, он пошутил надо мной? Не то чтобы я чувствовала себя оскорбленной. Любой намек на эмоцию был куда лучше угнетающей пустоты в чужих глазах. Я робко улыбнулась в ответ. - Я прячусь, - вдруг сказал мальчик, и тон его голоса звучал чуть живее. Чуть теплее. Почти доверительно. - У тебя тоже есть место для пряток. Просто ты еще не нашла его. Я замерла. Саске не знал всего, что знала я. Мы не делили мыслей, по крайней мере пока он активно не прилагал к этому усилий - я никогда не забуду того, как он перевернул мое сознание с ног на голову в поисках ответов об Итачи - и это значит, что он не знал о внутренних мирах. Для ребенка было логично придумать свое название. Значит, он видел свой внутренний мир как "тайник". И его тайник делил входное пространство с моим. Логика подсказывала мне, что его местом для "пряток" был пруд - оба раза, когда нам удалось повзаимодействовать произошли после моего приближения к нему. Тогда должна ли я поискать свой тайник в мертвом Учиховском квартале? Сохранив эту мысль как пищу для размышлений на потом, я стиснула зубы и задала следующий вопрос, когда-то подаривший мне немало бессонных ночей. - Почему ты прячешься? - выпалила я, и уже медленней, едва переступив через саму себя, выдавила: - Когда ты вернешься? Мальчик снова отвел глаза. Его тишина, казалось, оглушала и давила не хуже стенок пыточной камеры. Изведенная ожиданием и его молчанием, я была в шаге от нервного срыва, когда он наконец заговорил. - Однажды мы с нии-саном взяли домой кошку. Она была старой, но доброй и пушистой. Я любил ее... Думаю, нии-сану она тоже нравилась. Но затем... Затем Мию ушла на прогулку, как обычно, и пропала. Просто взяла и исчезла. Я искал ее повсюду и ждал почти неделю, но она так и не вернулась. В конце концов нии-сан нашел ее. Она спряталась под основанием старого храма, - мальчик, весь свой рассказ державший глаза натренированными строго на пол, вдруг снова поднял взгляд. Мертвая бездна его взгляда всколыхнулась, уступая место эмоции, которую я не могла считать, и скорее всего не в силах понять, таким острым был надлом в чужих глазах. - Она была уже холодной, когда это случилось. Нии-сан сказал, что Мию спряталась перед смертью, чтобы не расстраивать нас. Но что-то надломилось и во мне в этот момент, стоило только его словам действительно дойти до меня. Надломилось и рухнуло в холодную бездну, развергшуюся прямо под моим сердцем. Я открыла рот. Закрыла его, чувствуя, как не могу выдавить из себя и звука. Любая радость, которую я испытывала от нашей встречи, от вида его лица, даже от собственного выживания - испарилась перед ледяным ужасом осознания страшной правды, давно терзавшей мой мозг, но отвергаемой мной с упорством достойным лучшего применения. - Саске, - хрипло просипела я в конце концов, - Саске. Ты прячешься, как Мию? Мой вопрос повис в напряженной тишине комнаты, и ответом на него был лишь вновь отведенный взгляд мальчика. Страшный холод, казалось, поглотил всю меня. - Саске... - бездумно прошептала я чужое - всегда, всегда чужое, несмотря на все мои старания - имя. Я не знала, что сказать. - Я не хочу, чтобы нии-сан расстраивался, - ответил мальчик внезапно легким голосом, бывшим до этого тихим на грани шепота. Что-то в его лице разгладилось. Он выглядел так... спокойно. Словно его слова были чем-то самим собой разумеющимся. Словно он не говорил о собственной смерти. Учиха Саске звучал почти по-будничному просто, и это ужасало меня. Этот ребенок не боялся своей смерти. Он был настолько сломлен, что даже не пытался ее избежать - лишь смиренно ждал ее, спрятавшись в самом сокровенном уголке своей души. Практически приветствовал ее. Для меня, испытывавшей животный страх об одной только мысли о том чтобы вернуться в пустоту несуществования, было невозможно его понять. Я вдруг почувствовала, как мой рот кривится в улыбке. Ощущение было странным - мое лицо не чувствовалось моим, не говоря уже о том, что последнее, чего я хотела это улыбаться. - Почему? - спросила я, чувствуя себя странно оторванной от собственного тела, мой голос слишком тихий и громкий одновременно. - Ты ведь... Ты ведь еще не мертв. Тебе даже не обязательно умирать. Мы оба это знаем. Все, что тебе нужно... - я судорожно сглотнула, насилу пропихивая слова через тут же образовавшийся в горле ком. - Это перестать прятаться. Это твое тело и жизнь. Ты... должен прожить ее, - выдавила я, и многотонная тяжесть будто бы слетела с моих плеч. Последний вес удерживавший меня рухнул, и я почувствовала себя легко как никогда. Словно я была бесплотным духом и вправду уже покинувшим своего тело. Или человеком с чистой совестью. Но Саске не поднял на меня взгляда. Не улыбнулся блеклой улыбкой. Мальчик медленно закрыл ладонями лицо, и прошептал тихо-тихо: - Я устал, - он сгорбился, сжимаясь в плотный комок и будто бы прячась от всего мира. - Мне больно. Исчезла мертвая пустота. Все его существо буквально излучало чистое страдание. Я не могла смотреть на это, мое сердце разрывалось от одного только взгляда на него. Все еще не чувствуя своих рук, я осторожно дотронулась до его опущенной головы. - Я устал, - повторил мальчик, и в его голосе звенели боль, тоска, слезы... и да, усталость. - Я хочу к маме. К папе. Хочу увидеть Шисуи. Тетушку Джун. Изуми. Мацуи-сана. Акеми-сан. Мичиру-сан. Теруо-сана. Всех. Я хочу увидеть их всех, - лихорадочно шептал он, звуча при этом абсолютно разбито. Внезапно, он поднял голову. В его глазах сияли слезы. Он вцепился в мою руку, и я застыла, скованная надеждой в его взгляде будто невидимыми цепями. - Но когда я уйду, нии-сан останется совсем один. И я не хочу, чтобы он был один. Это... больно. Быть одному. И из-за этого я не могу уйти. Я знала, что он скажет, еще до того как слова покинули слетели с его языка. - Поэтому, пожалуйста... - Нет! - выкрикнула я, охваченная первобытным ужасом. Все это время я отчаянно хотела выжить, думая, что готова сделать все что угодно ради этого. Но столкнувшись с расплатой за свое желание лицом в лицу, я не могла сделать ничего кроме как в ужасе поджать хвост. Здесь должен быть другой выход! Я не могу, просто не могу этого сделать. - Я не могу, - уже вслух выпалила я, - Ты не можешь. Ты должен найти другой выход. Ты можешь... - Ты сможешь, - ответил он с безжалостной уверенностью, и его маленькие руки сжали мою с сокрушительной силой. - Ты уже прекрасно справляешься. - Нет, - я дернула шеей в судорожном отрицании. - Нет, я... - Ты сможешь, - повторил он, и вдруг замер, словно услышав что-то, хотя тишину комнаты не нарушало ничего, кроме его тихого голоса и моей лихорадочной одышки. - Тебе пора. - Что? - спросила я, в замешательстве от резкой смены темы. Но его лицо уже опустело, вернувшись к своей первоначальной безжизненности. Свет надежды, только что яростно горевший в его глазах, стремительно тух. Мальчик лишь покачал головой. - Тебе пора. Не бойся, мы еще поговорим. Я... не уйду, не попрощавшись. - Подожди!.. - в панике выкрикнула я, но было уже слишком поздно. Что-то тяжелое будто накрыло меня, застлав мне глаза непроглядной темнотой.

***

Я пришла в себя на жесткой и, судя по вони лекарств, больничной койке. Простыни подо мной были мокрыми от пота, тишина стоявшая вокруг звенела в моих ушах громче сирены, и некоторое время я просто лежала, не в силах понять, что происходит. Мысли в моей голове был хаотичным беспорядком, и гоняясь за их обрывками я лишь путалась в своем замешательстве все больше и больше. Мои глаза отказывались видеть, ослепленные не то светильником, не то слезами. Спустя какое-то время мой беспомощный ступор нарушил дверной скрип. Кто-то заглянул в комнату, но дверь тут же скрипнула обратно. Никто не зашел. И лишь затем воспоминания о только что произошедшей встрече с Саске обрушились на меня подобно лавине. Я буквально утонула в беспорядке собственных чувств и растущей как снежный ком панике. Едва найдя силы повернуться набок, я не сдержала тошноты. Резкий запах желчи тут же смешался с вонью пропитанного потом постельного белья, но задыхалась я все равно от содрогавших мою грудь рыданий.

***

- Отпусти! - в который раз за день заорал Наруто, чувствуя что еще чуть-чуть и потеряет голос. Ответом ему была только усилившаяся хватка на локте. Маска ублюдка выряженного как анбу - это не могли быть анбу, не могли, Наруто не сделал ничего плохого, чтобы оказаться под их стражой, и уж тем более ничего плохо не сделала сжавшаяся в углу Сакура-чан - не выдавала никаких эмоций. Мужчина уже отработанными до механизма движением швырнул Наруто обратно на постель. От того как легко это у него это получилось, хотелось не то плакать, не то рычать. Не желая показывать свою слабость еще больше, Наруто выбрал последнее. Зло ударив кулаком по протестующее заскрипевшему матрасу, он оглянулся на Сакуру-чан, бессмысленно надеясь на то, что девочка скажет хоть что-нибудь. Но нет, та так и осталась сидеть на своем месте. Ее красивые зеленые глаза были широко раскрыты, но ее взгляд был пуст и ничего не выражал. Она не произнесла ни слова с того момента, как Наруто очнулся в этой небольшой комнатке. Их единственной компанией был псевдо-анбу, который так же не произнес и слова, двигаясь только чтобы помешать Наруто выбраться из комнаты. Чувствуя себя абсолютно побежденным и бесполезным, Наруто едва сдерживал слезы. За кипящей в его венах злостью прятался абсолютный ужас. Последним, что он помнил перед тем, как очнуться, было глумливое лицо ублюдка, избивавшего его в лесу. Одна только мысль о нукенине заставила Наруто вздрогнуть и невольно обхватить собственные плечи руками в жалкой попытке обнять самого себя и защититься от внезапно охватившего его холода. Он понятия не имел, что произошло. В один момент из чащи леса неожиданно вылетел нукенин Облака, а в следующий он уже лежал на земле, не в силах защитится от града ударов, оглушенный собственной болью и чужим восторженным смехом. Но ведь в какой-то момент смех затих, не так ли? Наруто замер. До этого он просто предположил, что псевдо-анбу работал вместе с тем нукенином, но ведь на самом деле это не имело смысла, не так ли? Нукенины не прятали своих перечеркнутых хитаев, так зачем псевдо-анбу прятаться за маской, да еще и за маской шиноби Конохи? - Сакура-чан, - в который раз за день обратился он к девочке, но та предсказуемо не отреагировала. Наруто поднял настороженный взгляд на своего тюремщика, но тот даже не шелохнулся. - Сакура-чан, что случилось с нукенином Облака? - упрямо продолжил он, несмотря на молчание девочки и был неожиданно вознагражден. Впервые за все время с его пробуждения, Сакура-чан отреагировала. Девочка дернулась. Ее милое лицо скривилось в гримасе ужаса. - Сакура-чан, что случилось с этим ублюдком? - настойчиво повторил он, вдохновленный хоть какой-то реакцией. Но вместо ответа на глазах девочки вдруг выступили слезы, и она тихо пролепетала: - П-прости м-меня, С-саск-ке-кун. Наруто опешил, чувствуя себя так, словно она дала ему пощечину. - Что? - Т-только н-не ум-мирай, - еще тише пробормотала она, и вдруг разрыдалась. Плечи девочки буквально тряслись от силы ее всхлипов. Она выглядела безутешной и бесконечно напуганной. - Что?! - ошарашенно вскрикнул он. Слова девочки не имели никакого смысла! - Сакура-чан, при чем здесь этот ублюдок?! Но девочка только покачала головой, разрыдавшись еще сильнее. Некоторое время он пытался продолжить допрос, но она игнорировала все его вопросы, а потом и вовсе вернулась в первоначальный ступор. Раздосадованный и смятенный, он принялся ходить из угла в угол их маленькой темницы. Псевдо-анбу продолжал безразлично стоять у двери. При чем здесь Учиха? В последний раз Наруто видел его утром, перед началом этого проклятого похода. Он никак не мог... Но ведь он мог. В какой-то момент посреди своего избиения Наруто провалился в забытье. Неужели в этот момент Учиха наткнулся на него? Т-только н-не ум-мирай. Эхо дрожащего от слез голоса девочки прозвенело в его голове, и он едва не споткнулся. Когда Наруто проснулся, в комнате была только Сакура и псевдо-анбу. Никакого Учихи. Что же тогда случилось с Учихой? Т-только н-не ум-мирай. - Нет-нет-нет, - в шоке забормотал мальчик. - Это невозможно! Учиха не мог умереть. Ублюдок был бесчувственным засранцем, чье эго было больше горы хокаге, но он был Учихой. Самым быстрым, самым сильным, самым... - Ублюдок, ты ведь не мог сдохнуть так просто? - слова, которые Наруто хотел прокричать, вместо этого вылетели тихим и неуверенным вопросом. Внезапная паника охватила его и без того перепуганный разум. Не зная, как сбежать от собственных мыслей, Наруто снова бросился на их стража. - Немедленно выпусти нас! В этот раз, когда чужая рука сомкнулась на его плече, он тоже вцепился в нее чужое предплечье, готовый держаться до последнего. Но их похититель швырнул его на постель со все той же легкостью. Снова. Это стало последней каплей и Наруто не выдержал, и обжигающе горячие слезы хлынули из его глаз. - По крайней мере скажи, кто ты! Где мы?! Скажи, жив ли гребаный Учиха. Ответом ему была только тишина. Чувствуя себя окончательно раздавленным, Наруто опустился на постель и зарылся лицом в простыни. Даже если тюремщик знал, что он плачет, ему все еще не хотелось показывать своих слез в открытую. Наруто не знал, сколько времени он провел лежа и плача от боли, унижения и страха, но в какой-то момент слезы закончились, и его накрыло странное чувство опустошенности. Не в силах думать о чем-то еще, он мысленно вернулся к лесу. К его высоким деревьям, в тени которых мог легко спрятаться целый дом, к шороху копошащейся вокруг живности, к резкой тишине. К боли и чужому смеху. Боль. Смех. Боль. Смех. И красное. Красное. Красное. Красное. Целое море красного. Учиха, похожий на призрака в лесном полумраке. Учиха, с покрытым красным руками, кунаем и лицом. С кроваво-красными глазами. "Я не хочу умирать." Воспоминание о чужом дрожащем от слез голосе прошило его насквозь, как удар молнии, и Наруто застыл, боясь, что с первым же неосторожным движением, то снова выскользнет из его памяти. Едва дыша, он снова и снова прокручивал в голове случившиеся, и с каждым разом картинка была яснее, а слезы в чужом голосе четче. Что-то горячее вдруг сжало его сердце в тиски, и слезы вновь выступили на его глазах. Зарывшись лицом поглубже в и так уж мокрую простынь, он едва выдавил из себя единственный вопрос: - Зачем? Почему Учиха спас его? Ублюдок ненавидел Наруто всем сердцем, и никогда не скрывал этого. Каждый раз при взгляде на Наруто в его глазах кипела враждебность, и при каждом разговоре с ним его голос был полон яда. Но. Таблички-эма, привязанные так близко, что казалось они принадлежат одной семье. Но он презирал его, разве нет? И таблички были обыкновенной насмешкой. Но. Чужой кулак, остановленный до того как он успел ударить Наруто исподтишка. Но он ведь сделал это ради Хинаты, разве нет? И они снова разругались друг с другом всего пару минут спустя. Но. Пакет с печеньем, походя всунутый ему в руки. Тающая на языке сладость. Но ведь это были просто излишки и... Лезвие куная, одним молниеносным движением вспоровшего чужое горло. Красное, красное, красное. Пустой взгляд Учихи и его же тихий плач. "Я не хочу умирать" Учиха мог сбежать. Он мог притвориться, будто ничего не видел, и дать Наруто умереть. Он ведь ненавидит его. Так почему он этого не сделал? Это было бы так просто! Зачем он спас его? Саске, ненавидевший так сильно, что даже на фоне нелюбивших Наруто жителей Конохи его взгляд обжигал особенно сильно. Саске, отвечавший ядовитыми насмешками на любое его слово. Саске, не желающий видеть Наруто избегающий его словно чумы. Саске, растоптавший его надежды, не дав им и шанса на то, чтобы расцвести. Саске, сделавший их враждебность личной. Этот Саске спас его жизнь, рискнув своей? Это просто не имело смысла. Но это было правдой. Саске спас его. И Наруто даже не знал, выжил ли он. Одно только это заставляло Наруто пожалеть о том, что он все вспомнил. Вернувшееся воспоминание только запутало его еще сильнее, чем он был в начале, и добавило к его страхам еще один - неясный в своей смутности, но сильный настолько, что было сложно дышать. - Не умирай, только не умирай, - почти беззвучно выдохнул он внезапно онемевшими губами.

***

- Как ты мог? - прорычал Хирузен. Его друг, вместе с которым он прошел через три войны, спина к спине с которым сражался в бесчисленных битвах, бок о бок с которым он держал на плаву их деревню многие годы - в ответ только крепче сжал свою трость. - Я сделал то, что должен был, - единственный видимый глаз Данзо был исполнен ледяного спокойствия. Его голос был твердым и уверенным. Ярость захлестнула Хирузена, на секунду вернув его в дни их молодости, с сенсеем часто отчитывавшим его за горячность. Но он уже не был молод, а его ярость была быстротечна даже в те дни. Поэтому сенсей и назначил своим преемником Хирузена, а не Данзо, который любил держаться за собственную злость до последнего, пока та не остывала и не превращалась во что-то куда более уродливое. Прикрыв на мгновение глаза, он заставил себя успокоиться. - Ты нанял нукенинов другой деревни и приказал им убить нашего джинчурики и последнего члена клана Учиха оставшегося в деревне. Какое отношение подобное безумие может иметь к долгу? - процедил он, даже не пытаясь замаскировать все еще кипящую в своих жилах злость. Данзо медленно окинул его взглядом с головы до ног, не в первый раз вызывая ощущение, что своим единственным глазом он видел Хирузена насквозь. - Мальчишка не верен Конохе. И Джинчурики бы не погиб, мои люди наблюдали за всем. Хирузен вздохнул, давя новую волну ярости. - Не уходи от ответа, Данзо. Зачем ты приказал атаковать детей. И что ты имеешь в виду под "неверностью"? И в этот раз Данзо не стал пытаться выиграть время, только расправил обычно сгорбленные плечи, и спокойно ответил: - Я наблюдал за их прогрессом в академии. Ты знаешь, что джинчурики был признан бесполезным, верно? Это было проверкой, на случай если он действовал так же как Учиха, или хуже - работал с ним. - Как Учиха? - переспросил Хирузен, но догадка уже начала прокралась в его разум, и следующие слова Данзо только подтвердили ее. - Успеваемость Учихи, демонстрируемые им навыки и информация, которые смогли собрать мои люди - не совпадают. Я знаю, что ты велел оставить мальчишку в покое, но мы не можем игнорировать потенциальную опасность только потому что ты боишься его старшего брата. - Данзо... - начал было Хирузен, но его тут же прервали. - Этой зимой и летом мне приходили рапорты о подозрительном поведении Учихи Саске, проявляемом поблизости Узумаки Наруто. Мальчишка явно планирует что-то с джинчурики. Мы не можем позволить себе еще одну атаку лиса, Хирузен. - Мы не можем казнить Учиху Саске на основании одних только подозрений или парочки инцидентов, произошедших с разницей в месяцы, - прошипел Хирузен, но в его голове уже всплыли воспоминания трехлетней давности. Пустые, не по-детски взрослые глаза маленького Учихи. Рапорты учителей академии о замкнутости и безразличии на уроках. Трупы убитых нукенинов. Нет. Нет, Учиха Саске был просто сломленным потерей семьи ребенком. Гениальным, убийственно, как оказалось, опасным, но не предателем или угрозой для деревни. В его поведении не было ничего подозрительного. Даже для самого себя это звучало неубедительно. - Мои агенты не могли проникнуть на полигоны Учиха без риска случайно уведомить мальчишку - кто знает, какие печати Фугаку оставил активированными - но даже того, что они собрали из слежки в других местах и чужих показаний было достаточно для того чтобы нарисовать общую картину о его способностях. Нападение только подтвердило мои подозрения. Хирузен, Учиха Саске прикончил четырех чунинов, один из которых был близок по уровню к джонину. Ты не можешь отрицать, что у него не было абсолютно никаких причин для того чтобы скрывать свои способности. Хирузен устало прикрыл глаза. В этом его оппонент был прав. Возможно, причина по которой Учиха Саске скрывал свои способности не была опасной для Конохи. Но его поведение все равно было чертовски подозрительным, и Хирузен с трудом мог найти ему мирное объяснение. Но все же Данзо был прав не во всем. - Мне доложили, что юный Учиха пребывал в состоянии паники с момента прихода в сознание и не выходил из него. Мальчик напуган случившимся, это не поведение хитроумного убийцы и предателя. - Учихи хорошие актеры. - Не настолько, чтобы сымитировать паническую атаку, - раздраженно отмахнулся Хирузен. - Его пришлось седатировать. Какими бы ни были его причины для того чтобы скрывать свои способности, я сомневаюсь, что в его планах было вредить Конохе и ее жителям. Впервые за их разговор, во взгляде Данзо проскользнула злость. На его лице заиграли желваки - верный признак того, что он раздосадован и раздражен, но пытается держать себя в руках. Годы могли изменить лицо его друга до неузнаваемости, но Хирузен все еще знал все его привычки как обратную сторону собственной ладони. - Младший Учиха мог не планировать вредить Конохе напрямую, но это не означает, что та осталась бы в целости после того как он захватил Лиса. - Зачем ему захватывать контроль над Кьюби, если он не хочет никому вредить, - возразил было Хирузен, но... Он уже знал ответ. Мальчик дал его ему сам, годы назад, в уединенной безопасности его офиса. - Учиха Итачи. Чужое имя тяжело повисло в воздухе, подобно озону перед разрядом райтона, и Хирузен с трудом подавил желание снова закрыть глаза. Одна только мысль об Итачи все еще пробуждала в нем чувство вины и сожаление. Не обращая внимания на его внутреннюю борьбу, Данзо продолжил: - Если мальчишка и вправду хочет отомстить брату, Кьюби был бы идеальным выходом. Итачи может быть молод, но он уже слишком силен, чтобы рисковать жизнью в прямой конфронтации с ним. - Саске гений, может быть даже на уровне Итачи. Ты сам сказал: он убил четырех нукенинов, - снова возразил Хирузен. Однако в глубине души он знал, что этот спор он не сможет выиграть. - И Итачи старше его. Опытнее. К тому же, согласно моим информаторам, у него есть мангекье шаринган, способ пробуждения которого все еще неизвестен. Думаешь он стал бы делиться им с мальчишкой, для которого он не желал ничего, кроме мирной жизни? Каким бы гением Учиха Саске не был, у него нет и шанса на то, чтобы сравниться с Итачи без таких же глаз, - спокойно рассуждал Данзо, и каждое его слово было рационально и логично. Каждое его слово было подобно гвоздем для крышки гроба, и только Хирузен мог спасти Учиху Саске от того, чтобы в этом гробу оказаться. Он опустил голову. - Это все еще не значит, что мальчишку нужно ликвидировать. - Мальчишка... - Итачи не оставит этого без последствий, - не дал договорить ему Хирузен. Данзо застыл. Хирузен подавил желание улыбнуться. Медленно, давая себе время собраться с мыслями, он вытянул из-за пазухи любимую трубку. - Саске может не знать истинных мотивов Итачи, но я и на секунду не поверю, что Итачи оставил брата без наблюдения. Он вырезал свой клан ради деревни и младшего брата, Данзо. Я не хочу проверять, что случится, если один из факторов выпадет из уравнения. Уверен, тебе тоже этого не хотелось бы этого проверять. На мгновение ему показалось, что он победил, что ему удалось убедить старого друга оставить спящего зверя в покое. Но Хирузен не пережил бы несколько войн в позиции лидера, если бы не обладал определенной интуицией. И прямо сейчас она подсказывала ему, что ничто еще не кончено. Он замер, не успев донести зажженное чистой чакрой пламя на кончике пальца к фитилю трубки, и, точно по приказу, уголок рта Данзо изогнулся в улыбке. В ней не было ничего доброго. - Ты прав, - признал Данзо просто. - У мальчишки есть защитники. И он еще молод. Даже моложе, чем был его брат, перед тем как присоединиться к анбу. Ему уже поздно соревноваться за рекорд на выпуск из академии, но он еще может успеть обогнать старшего брата хотя бы в этом. С правильной мотивацией, он может вырасти даже еще более полезным инструментом. Хирузен зажег трубку и прикусил ее кончик, борясь с собой, чтобы не перекусить от досады любимую вещицу. Он и вправду был слишком стар и, очевидно, возраст повлиял на него куда сильнее, чем на его давнего друга. Все это время он думал, что Данзо действовал из иррациональной паранойи и его задачей было остановить друга от поспешного насилия. Как глупо! Данзо спланировал все это, зная, что Хирузен не будет подозревать в нем самое худшее. Чужое предательство больно укололо его усталое сердце, но у него не было времени страдать от душевных мук. Данзо загнал его в опасный гамбит. Хирузен знал, что Данзо заинтересован в рекрутировании клановых шиноби в Корень. Организация, которой он позволил существовать, зная, что есть операции проведение которых он не может доверить даже своим самым верным анбу, будь то из страха потерять их доверие или потерять их самих как боевые единицы, разрослась подобно корням настоящего дерева. И, как и с настоящими деревьями, увеличиваясь в размерах, Корень требовал для своего существования все больше и больше ресурсов. В какой-то момент Корню перестало хватать сирот из приютов и других вольных кунаев. Хирузен неохотно дал Данзо разрешение на рекрутирование клановых шиноби: при условии, что тот будет делать это с разрешения глав кланов и не будет трогать их наследников. Он до сих пор подозревал, что это было единственным, что спасло Итачи от вступления в ряды организации. Это, и то, что Учихи были слишком гордыми, чтобы поддаться на уговоры - или давление - члена совета старейшин. Уверенные в своей непобедимости, они не отдали ему ни одного Учиху. Хотя он и слышал, что его другу в итоге удалось не то получить кого-то из побочной ветви, не то добыть шаринган другим способом. Хирузен думал, что тот успокоился на этом. Очевидно, он был неправ. Теперь, когда Учихи практически перестали существовать как клан, очень немногое защищало Учиху Саске. - Мы даже сможем использовать отношения, которые он успел наладить с Кьюби. Впервые за историю Конохи, у нас будет послушный джинчурики, - словно не обращая внимания на его напряженность, а может и вовсе наслаждаясь ей, продолжил Данзо. Холод, до этого лишь слегка холодивший внутренности, резко распространился по всему его телу. "Просто" гений-Учиха в распоряжении Данзо уже мог обернуться большими проблемами для Конохагакуре. Как бы верен ни был мужчина их деревне, его методы слишком часто грозили переступить грань, и Хирузен не всегда был способен вовремя одернуть друга. В то время как контролируемый Кьюби был бы невероятно полезен для будущего деревни, тренировки Корня слишком экстремальны. Ребенок, уже настолько психологически поврежденный как Учиха Саске, легко может сломаться окончательно. История не раз показала, что сумасшедший Учиха - гарантируемая катастрофа. Но сумасшедший гений-Учиха с Кьюби на поводке? Это было слишком опасно. Третья мировая война шиноби может оказаться цветочками по сравнению с потенциальным кризисом. Хирузен слишком долго наблюдал со стороны, позволяя изнуренности прожитых лет править над собой. Ему нужно действовать, и как можно быстрее. Глубоко вдохнув дым трубки, и на долю секунды пожелав раствориться в нем, Хирузен поднял глаза на человека, за шестьдесят лет их дружбы ставшего ему почти что братом. Взгляд Данзо горел холодным триумфом. - Хотя бы подожди до тех пор, пока мальчик не оправится. Он почти погиб. Данзо поджал губы, тщательно пряча гримасу пренебрежения. Ему действительно было плевать на Учиху Саске, как на человека, с горечью осознал Хирузен. Хотя чего он ожидал? На их с Данзо руках была кровь всего клана мальчика. Учитывая обстоятельства, Хирузен и сам не мог позволить себе думать о нем, как о человеке. Ради безопасности Конохи, он должен снова отбросить собственную мораль, забыть об обещании, данном Учихе Итачи, и быстро составить план, который будет работать. - Ты как всегда слишком мягок. Если мальчишка действительно так запутан и испуган, как ты утверждаешь, сейчас самое лучшее время, чтобы интегрировать его в Корень. Стабильность, которую мы можем ему предложить, поможет его душевному состоянию и облегчит переход. Шестьдесят лет назад он бы доверился Данзо, просто потому что тот был Данзо. Лет тридцать назад, он бы поверил его спокойному тону. Он мог бы дать логичности его слов убедить себя десять лет назад. Но ничто не бесконечно, и Хирузен итак выдал Данзо слишком большой кредит доверия. - Данзо. Обещай мне, что подождешь до его выздоровления, - холодно отрезал он. Данзо резко выпрямился. В его плечи вернулось жесткое напряжение, исчезнувшее было в минуту триумфа, а взгляд снова стал пронзительно холодным. Оценивающим. - Как скажешь. В конце концов, ты все же хокаге. Хирузен снова затянулся. Горечь дыма никак не перебила горечь от холода в чужом голосе.

***

В какой-то момент в мою палату - и судя по всему я был в палате, хотя в ней почему-то не было окон - зашла медсестра. С неизвестно откуда взявшимися санитарами, вжавшими меня лицом вниз в мокрый от моего пота и теперь еще слез матрас, она ввела мне какую-то инъекцию. Я не знал, что это было - слишком занята была попытками успокоить собственное дыхание - но судя по почти забавному головокружению и сонливость, это были седативные. Ну серьезно, эти люди как будто забыли, что я уже третий год как учусь на ирьенина. Дождаться их ухода и ликвидировать легкое седативное в крови прицельным зарядом чакры было пустяком. Но не таким уж пустяком было сделать это в состоянии легкой истерии. Так что, судя по пляшущим перед глазами мушкам и продолжающемуся головокружению, с задачей справился я хреново. Впрочем, у меня не было душевных сил переживать еще и по этому поводу. У меня вообще никаких сил не не было, честно говоря. Нервно хихикнув, я всхлипнула, и в очередной раз попыталась утереть слезы. Те все никак не останавливались, размывая зрение и раздражая. Не в силах больше с ними бороться, я свернулся в клубок на боку, и попыталась восстановить дыхание. Ощущения были такие, словно мои легкие тоже свернулись в клубок, но я упорно вдыхал и выдыхал. Вдыхала и выдыхала. "Я устал." - Я тоже устала, - всхлипнула я. - Почему мы все просто не можем быть счастливыми? "Мне больно." - Мне тоже. Болело все: туго забинтованная рана на боку; сломанные рука с ногой; глаза, в которые будто бы набили песка, синяки и ссадины по всему телу. Но больше всего болело внутри, под сердцем, прямо там, где вечно болталась пустота, которую я обычно успешно игнорировала. Сейчас же она буквально пульсировала и ныла-ныла-ныла. Раздражающе невыносимая, она сводила с ума и путала и без того беспорядочный хаос моих мыслей. "Я не хочу, чтобы нии-сан расстраивался." - А я не хотела умирать не хочу сражаться не хотела убивать не хочу чтобы умирал ты, - лихорадочно бормотала я, едва дыша, но уже не в силах остановиться. Слова буквально сыпались с моих губ. - Не хочу убивать тебя, - разбито взмолилась я, снова срываясь в рыдания. С другой стороны, а прекращала ли я вообще плакать? - Мы не всегда получаем то, чего хотим. Уверена, ты уже и сам знаешь, - снова захихикала я. Но даже смех, неудержимо рвавшийся из моей груди, звучал слишком похоже на всхлипы. "Ты сможешь." - Нет-нет-нет, - судорожно замотала головой я. Это все равно что просить меня убить тебя. Я могу притворяться спокойной - даже забыть о проблеме по-настоящему, когда мальчик не давал никак о себе знать. Когда я могу притвориться кем-то другим, убедив себя в том, что настоящий хозяин подаренного мне тела не более чем нежное воспоминание, шедшее с ним в комплекте. Я была достаточно эгоистична для подобного. Достаточно труслива, чтобы не видеть реальности. Но столкнувшись к ней лицом к лицу? - Я не собираюсь убивать тебя. Я не могу, - застонала я. - Ты же все равно что часть меня. И я не хочу быть еще и детоубийцей. (Не тогда когда я уже стала просто убийцей) Заскулив, я зажмурилась, тщетно надеясь прогнать вставшие передо мной картинки произошедшего. Я не хотела вспоминать еще и том, что произошло в лесу. Пытаясь успокоиться, я вцепилась в собственные предплечья. Мои ногти прочертили на белой коже тонкие полоски, на которых быстро набухла кровь. Не чувствуя боли, я зачарованно уставилась на пятна красного на кончиках моих пальцев. Красное. Как кровь. Но это же и есть кровь? Кровь Саске. Кровь Саске, который хочет умереть. Которого я практически убила. Которого я убила? Как кровь шиноби, которых я уже убила? Убила ведь? И это было так легко. Нос внезапно обожгло запахом горелого мяса. Но откуда в палате взяться мясу? Это же абсурд. Я даже расхохоталась от глупости собственных мыслей. Кто-то поблизости хрипел, но я продолжала смеяться. Или это я хрипела, и надо мной смеялись? Я почти уверена, что кто-то смеялся, когда я умирала в первый раз... - Ты не мертва. Не мертва, - резко выплюнула я, и свернулась в клубок поплотнее. Боль в боку, в конечностях, в глазах. Жар, которым, кажется, охвачена моя кожа. Жесткая ткань моего дешевого больничного кимоно. Все это доказательство того, что я жива, не так ли? Мокрые дорожки слез на моем лице. Мокрые от крови простыни. Откуда на простынях кровь? На моих руках? На моем лице? - Пусть это закончится, пусть все закончится, - зашептала я, парализованная страхом, не имея больше сил ни на что кроме мольбы. Красное перед моими глазами - на простынях, на потолке, на стенах, на моих руках. Красное перед моими глазами даже с зажмуренными веками. Мне некуда было бежать.

***

- Черт, вот же запара, - в тысячный раз за день проворчал Шикамару. Словно назло, просочившись даже сквозь густую крону дерева под которым они с Чоджи спрятались, очередная капля дождя упала ему прямо за ворот. Чертыхнувшись, он прижался ближе к стволу. Чоджи только флегматично вздохнул со всей обреченностью человека, у которого не осталось никаких снэков. - Интересно, как там Саске, - уныло протянул мальчик. - Готов поспорить он неплохо себя чувствует, - пробурчал Шикамару. Учитывая до абсурда широкий арсенал навыков Саске, тот наверняка знал, что делать в случае дождя. Даже если дождь был проливным, и беспрерывно шел почти два дня. Подобные ливни в Конохе и ее окрестностях были нечасты, но этот поход словно поставил перед собой цель установить рекорд по запарности. - Поскорее бы он уже нас нашел, чтобы и нам было неплохо, - грустно вздохнул его друг, и Шикамару невольно нахмурился. Вообще, в начале похода он был почти уверен, что Саске каким-то способом сумеет найти их в рекордные сроки. Но уже второй день похода приближался к концу, Шикамару даже сумел найти ленточку для Чоджи, а от Саске все не было никаких вестей. Конечно, возможно дождь смывал любые их следы, и им с Чоджи следовало сосредоточиться на поиске ленточек, вместо того чтобы надеяться на полное воссоединение. Не то чтобы у их друга могут возникнуть какие-либо проблемы в их главном задании. Но смутное чувство беспокойства ворочалось внутри Шикамару. Несмотря на все свое ворчание в адрес Саске, у него было нехорошее предчувствие. Логика подсказывала ему, что в обычном лесу мало что может угрожать юному гению, особенно учитывая присмотр учителей, но по какой-то причине ему все равно было чертовски не по себе. - Ему и правда лучше бы поторопиться, - угрюмо согласился Шикамару.

***

- Доброе утро, Саске-кун. Саске-кун? Ах да. Я ведь... Я ведь Саске-кун. Саске - это я, напомнила я себе. Напомнил. Голова ужасно болела, во рту было суше пустыни, и я боялась разлепить веки, глазные яблоки пульсировали так сильно, что у меня были весомые причины бояться ослепнуть от освещения, наверняка бывшего в комнате. Нет, в палате. Стоп, я ведь не одна в комнате. Не один. Голос был не особенно знакомый, и после регистрации этого факта в моем измученном мозгу, мой не менее измученный инстинкт самосохранения наконец снова заработал. Пересилив себя, я открыл глаза, и тут же об этом пожалел. Резкий свет лампы буквально зажарил мои несчастные глаза, и я зашипел от боли. - Прошу прощения за раннее пробуждения, но у нас несколько срочные обстоятельства. Я знаю, что ты, должно быть, чувствуешь себя ужасно. Нам пришлось дважды седатировать тебя, первая доза оказалась неэффективной. Из тебя вырастает замечательный медик, Саске-кун. - Кто?.. - слабо застонал я, с силой моргая. Спустя пару мучительно долгих мгновений, картинка более менее сфокусировалась, и перед мной предстал Третий, мать его, хокаге. Ну охуеть теперь, чо. Я застыл, не зная, что делать и как вести себя дальше. Воспоминания о произошедшем тут же накрыли меня, едва не послав обратно в панику, но видимо седативные все еще оказывали какой-то эффект, потому что мне кое-как удалось взять под контроль свое мгновенное участившееся дыхание. Третий легко улыбнулся мне, но я уже разлепил свои глаза и прекрасно видел - в его взгляде не было особенно много тепла. - И уже вырос замечательный шиноби. Он знал. Конечно же он знал. Я отключился в паре шагов от трупов тех нукенинов - не паниковать не паниковать не паниковать, ты должна была их убить должна была должна была - и на моих руках наверняка остались ожоги от в панике выполненных без особенного контроля дзюцу стихии молний. Естественно, он знал, что это я их убил. Вопросом было только, как много он знал о моих умениях, как много помнили Наруто с Сакурой, и как он вообще ко всему этому относится. Вопросов много, и ни один не сулил ничего хорошего. Какой же я, мать его, везунчик. - Рад видеть, что ты не собираешься пытаться соврать, - снова улыбнулся старик. В этот раз его улыбка выглядела еще острее. Я аж весь сжался, больше всего на свете желая исчезнуть из комнаты. Мое желание, конечно, не исполнилось, а я лишь сильнее ощутил свою уязвимость. Лицо Хирузена не выдавало ничего определенного, и неизвестность пугала до чертиков. - Нам предстоит серьезный разговор, Саске-кун. - Х-хорошо, - тихо прохрипел я. Горло, в котором и так было сухо, от страха сжалось до диаметра игольного ушка и теперь отказывалось пропускать воздух. - Не стоит так бояться, Саске-кун. Я не собираюсь причинять тебе вреда, - покачал головой Третий, но я прекрасно расслышал буквально прозвеневшее в его голосе "пока". Вдох, выдох. Вдох, выдох. Черт. - Ты показал невероятное мастерство, защищаясь от врага. Мне бы хотелось знать, почему ты продемонстрировал свои навыки так поздно? Уверен, ты осознаешь, что мог бы легко выпуститься годы назад, - спокойно спросил он и вытащил откуда-то из складок своего плаща трубку. - Я... - начал я, и тут же запнулся. Я не мог говорить что попало. Да, он уже знал, на что я способен, но это не значит, что пора предавать прежнюю линию поведения травматизированного ребенка. Возможно, теперь это и будет выглядеть менее убедительно, но я все еще хотел подчеркнуть то, что не являюсь угрозой для его сраной деревни. Глубоко вздохнув, я продолжил. - Я боюсь выпуска. Лучшая ложь - это та, в которой есть крупица правды. Старик смерил меня внимательным взглядом, и зажег свою трубку. От запаха дыма в моих глазах на секунду потемнело, а в носу встал другой дым - от паленого мяса и волос - но я едва успел потерять дыхание, как чья-то рука крепко сжала мое плечо, буквально выдергивая из накрывшего меня флэшбека. Судорожно переводя дыхание, я отметил, что Третий за доли секунды умудрился потушить и спрятать свою трубку. Ну и скорость. Успею ли я почувствовать свою смерть, если он решит прикончить меня? - Прошу прощения. Я на мгновение забыл о том, какие техники ты использовал в сражении. Не переживай, абсолютно все запоминают свой первый раз. Хотя немногие реагируют так интенсивно, - он снова просканировал меня пристальным взглядом, словно я был какой-то зверушкой в зоопарке. Чертова старая обезьяна. - Но давай вернемся к нашему разговору. Ты сказал, что боишься выпуска. Почему? - Я... Я не люблю смерти, - осторожно продолжил я свою "ври как можно меньше" тактику. - И кровь. После того как... После того как Итачи... - на этот раз моя заминка была фальшивой. Лучше было дать ему додумать мою фразу самому. - Что ж, не могу сказать, что твои причины не имеют смысла. Мне уже доводилось знать одного юного шиноби, который возненавидел насилие после того как ему не повезло ребенком увидеть поле брани после сражения. Не удивительно, что... Что ты испытываешь дискомфорт после того, что произошло с твоим кланом, - спокойно кивнул старик, но я все же поймал его почти незаметную паузу. Он не стал говорить, что этим юным шиноби был Итачи. Значит ли это, что он все еще верил, что я не знаю правду о "братце"? - И что произошло с этим шиноби? - осторожно спросил я, стараясь звучать по-детски наивно в своей фальшивой надежде. - Он осознал свой долг, - просто ответил Хирузен, но я едва сдержался от того, чтобы вздрогнуть. Осознал свой долг? Какой интересный синоним для "стал мясником и уничтожителем психики малолетних братьев". Типичная Коноха. Что дальше? Он расскажет мне про волю огня? Неожиданно для самого себя, я почувствовал, что закипаю. Последние... А сколько вообще времени прошло? Неважно, последние черт знает сколько часов были просто отвратительными и я чувствовал себя усыпанной трещинами стеклянной фигуркой на краю полки, а Третий с его пропагандой был как кот, с усмешкой ждущий момента чтобы столкнуть меня в бездну. Ну или обезьяна. Старая. Я буквально убил трех человек всего несколько часов назад, после чего меня слезно просили повторить. Одна только мысль об этом вызывала белый шум в ушах и желание снова отключиться часов этак на черт-его-знает-сколько. До тех пор пока я не перестану чувствовать себя так, словно тону. До тех пор, пока не перестанет быть так больно. - Я вижу, что ты надеялся на другой ответ, Саске-кун, - спокойно сказал старик, то ли не замечая, то ли игнорируя бурю эмоций, которая скорее всего отражалась в моих глазах. - Но ты должен понимать: другого пути нет. Мы - шиноби, Саске-кун. Мы также люди, но мы все еще инструмент, и если этот инструмент не будет работать должным путем, человек за ним, а также люди, которыми этот человек дорожит - все они рискуют стать ненужными. Мы не можем позволить себе слабость... Или ложь. В этот раз я не смог подавить дрожь. Тонкая угроза в чужих словах легко смела мою злость. Третий мог быть стар. Он мог любить играть в доброго дедушку, мог говорить тихо и мягко - так же, как мог раздавить меня одним мизинцем. Он это знал, я это знал. - Я... - Боялся, да. Но рано или поздно настает момент, когда пора перестать бояться, Саске-кун. Я дергано кивнул, не доверяя своему голосу. - Ты обладаешь огромным талантом, Саске-кун, и в твоих силах принести деревне огромную пользу... - Да, - прошептал я. - Но к сожалению, в деревне так же есть люди, которые предпочли бы, чтобы ты приносил пользу только им персонально. - А? - удивленно выдохнул я, не ожидая подобного продолжения. Третий сцепил руки за спиной и вздохнул. На секунду его взгляд затуманился и будто бы смотрел сквозь меня. Линии на его лице углубились, а рот самую малость изогнулся, выдавая печаль. В этот момент его возраст стал еще очевиднее. Он выглядел бесконечно старым, изможденным. - Ты можешь вырасти удивительным шиноби, Саске-кун. Но гений опасен, если его направляет нестабильный рассудок. Так вышло, что подобный рассудок заметил твой талант и захотел получить тебя в свое подчинение. Другие его подчиненные... не самые счастливые люди. Холод сжал мои внутренности. Я знал о ком он говорил. По какой-то причине я думал, что Данзо не будет беспокоить меня, он ведь не трогал канонного Саске. Но разве я уже не убедился, что этот мир не собирает играть безопасно? К тому же раз Третий был в курсе и собирался вмешаться, Данзо, разумеется, не мог остаться позади. Черт! И что мне теперь делать? Я не выживу в Корне, не с моей "здоровой психикой". Мне повезет, если я просто по-тихому погибну на каком-нибудь задании сам. Но что если Данзо поймет, что я бесполезен, и решит добавить в свою коллекцию еще парочку шаринганов? Я почувствовал, как буквально зеленею от подобных перспектив. - Вижу, тебя эти новости не радуют, - кивнул Третий. Я почти уверен, что на моем лице промелькнула истерическая усмешка, но к счастью он не стал заострять на этом внимания. - Думаю, ты понимаешь, что как каге этой деревни я обязан защищать ее от любых опасностей. Потенциальных в том числе. Все. Это конец. Финита. Я судорожно сжал кулаки, чувствуя как ногти вспарывают кожу ладоней, но не ощущая боли. Похоже, что маленький Саске рано обнадеялся. Я даже себе помочь не смогу, не что ему или Итачи. Ха-ха. Боже. Я не хочу умирать. - Поэтому у меня для тебя есть предложение. Чужим словам понадобилось несколько секунд, чтобы обработаться моим в панике ждущим удара мозгом. Предложение? Значит ли это, что он не собирается меня убивать? Я выживу? Снова? Потеряв последние капли самообладания, я все же нервно хихикнул. Третий не выглядел удивленным. Хех, кажется, репутация чокнутого Учихи все-таки дает мне какие-то послабления. Какое, мать его, облегчение. - Предложение? - кое-как успокоившись, пробормотал я. - Предложение, - подтвердил старик. - Понимаешь, несмотря на то, что я обязан защищать всю деревню, я все еще всего лишь один человек. Довольно старый при этом. Это создает слепые зоны, которых я не могу достигнуть. Однако как и у всех людей, у меня тоже есть приближенные, которым я доверяю больше чем другим. За которыми я могу наблюдать с наибольшей легкостью. Они защищают меня, но и я защищаю их - своими руками и своим именем. Знаете, вещи не всегда упрощаются, когда с вами разговаривают как с ребенком. Мне понадобилось пара секунд, чтобы понять о чем он говорит. Или возможно дело было не в этом и он просто любил побыть загадочным. В любом случае, подделывать удивление, когда до меня наконец дошло, мне не понадобилось. - Анбу?! - почти выкрикнул я. - Именно, - улыбнулся он. Я снова почувствовал головокружение, и тяжело оперся рукой об матрас. Это и вправду происходит? На самом деле? Я был серьезно готов поверить, что весь этот разговор был галлюцинацией и на самом деле я все еще лежу лицом в луже собственных слез. Я был почти уверен, что галлюцинировал недавно, так что может на самом деле я и не заканчивал? Или, может быть, седативные мне не очень подошли, и я уже умер или умираю, задыхаясь в луже собственной рвоты, а все происходящее это мои предсмертные бредни? - Н-но я... Мне... М-мне девять, - беспомощно промямлил я. - С половиной, - с легкой улыбкой сказал он так, словно это что-то меняло. - И ты способен в одночку убить группу чунинов. Если это не анбу уровень, то что тогда? Точно, галлюцинации. Даже Итачи не стал анбу пока ему не было... А сколько ему было? Около одиннадцати? - господи да он действительно монстр - в любом случае он точно был старше Саске! - Саске-кун, - сказал вдруг Третий, не давая мне потеряться в своих мыслях. Его лицо посерьезнело. - Среди жителей деревни распространено заблуждение, что анбу обязаны быть лучшими бойцами, но это далеко не так. Как и во всех организациях, в анбу есть свои подразделения. Некоторые из них практически никогда не вступают в бой. В анбу вербуют принимая в учет способности, это так, но главным факторов вступления является преданность каге. Это... проясняло ситуацию. Иными словами, старик хотел сделать из меня ручную собачку. В каком-то смысле это было логично - в его глазах я молод и наивен, зачем губить молодой талант, когда можно выгрумить его в послушного фанатика, готового жизнь положить за тебя или родную деревню. Особенно учитывая, что я последний экземпляр натурального Учихи в руках Конохи. Но предложение все еще было абсолютно безумным. Я попытался вспомнить, а чем собственно занимались анбу, которых не так уж часто показывали в каноне? Шпионажем? Охраной хокаге? Тайными убийствами? Пустой желудок скрутило от волны тошноты, и я судорожно глотнул воздух, наверняка внешне походя при этом на выброшенную на берег рыбу. Нет, анбу точно не были моей работой мечты, и подоплека становления ручным псом хокаге было только началом моих проблем с профессией. - Я все равно еще слишком слаб, и есть еще слишком много вещей, которым я должен научиться, и... - Твой брат тоже был очень молод, когда он вступал в наши ряды. Учитывая твое желание отомстить ему, я думал, что ты захочешь бросить вызов и его достижениям. Я захлопнул рот. Манипуляция была довольно очевидной, но канонный Саске - или любой другой девятилетка, давайте будем честны- скорее всего повелся бы. К тому же я действительно врал ему о том, что хочу мести. Какой же я идиот, господи. Что мне делать? - К тому же я не собираюсь бросать тебя в гущу событий с самого начала. Как и все другие рекруты, ты сначала пройдешь обязательное обучение. Я понимаю твои страхи, и мне и самому не нравится идея выпускать в поле кого-то столь юного, но к сожалению в сложившейся ситуации, мое предложение - это лучший для тебя выход. И это было хуже всего, разве нет? Он был прав. Мне не хотелось этого признавать, но он был прав. Между тем, чтобы стать куклой Данзо; бежать из деревни, рискуя быть разобранным на шаринганы первым попавшимся действительно сильным шиноби; и тем, чтобы стать анбу, мои шансы на выживание были выше всего в последнем варианте. По крайней мере, я буду работать в команде, и все еще буду в деревне, откуда смогу следить за ходом событий. Черт. Будущее! Да, я уже убедился, что этому миру нельзя доверять. Но тем не менее - в общих чертах, события совпадали. Но что будет если я выпущусь раньше и стану чертовым анбу? Это огромное отклонение, способное сломать любой намек на знакомое мне будущее, и уничтожить мою страховку, какой бы слабой она ни была. Что я буду делать, если не окажусь в команде с Наруто? Да без нашей с ним командной работы, все загнутся еще на Забузе! - А как же академия? - выпалил я, хватаясь за свою последнюю соломинку, каким бы по-детски наивным не выглядел мой вопрос. Третий только улыбнулся, словно я был его несмышленным внуком, спросившим почему небо синее, а не ребенком-солдатом, которого он собирался сделать частью местного спецназа. - В любое другое время мы бы просто зарегистрировали твой выпуск из академии, но учитывая твои обстоятельства и то, что мы не хотим привлекать общественного внимания... Я посмел позволить лучику надежды прокрасться в мое сердце, и затаил дыхание. - Однако, нам повезло, что столкновение с нукенинами уложило тебя в больницу, пусть никто и не знает причины по которой ты здесь, а на дворе уже который день проливные дожди... Думаю, мы сможем найти причину. У кланов или совета старейшин не будет причин интересоваться травмированным ребенком, время от времени пропускающим академию. Я закрыл глаза. Я и правда был в ловушке, из которой виртуально не было выхода. Третий даже был готов состряпать мне инвалидность, чтобы все прошло по его плану. Интересно, а вылечится ли моя болячка к выпуску Наруто? Готов поспорить, что вылечится. В жизни не поверю, что команды составляет не хокаге, и что у него не было планов на юзера шарингана в команде с Курамой. Готов поспорить, что даже без угрозы Данзо, он бы все равно подумал насчет того, чтобы сделать меня анбу. Просто чтобы приручить. - Ну так что думаешь, Саске-кун? - снова улыбнулся старик. Если до сегодняшнего дня у меня и оставались хоть какие-то сомнения на этот счет, то теперь я знал: Орочимару изменила вовсе не война. Хирузен явно заложил фундамент этого серпентариевого дурдома. По крайней мере, манипуляторство тот точно унаследовал от своего сенсея. Мне очень повезет, если я смогу сохранить рассудок при такой дрессуре. - Полагаю, Наруто с Сакурой тоже не проблема? Они наверняка вспомнят случившееся. - уже ни на что особо не надеясь, спросил я. - Уверен, мы сможем найти решение и этой проблеме, - предсказуемо подтвердил, и на его лицо набежала тень. Я не знал, имел ли он в виду промывание мозгов или просто "настойчивый разговор". По правде говоря, мне было плевать. Ощущение загнанности в угол не оставляло мне сил на эмпатию по отношению к ним. Я просто кивнул. На меня внезапно накатила чудовищная усталость, и знание того, что моя надежда мирно пожить до выпускного стопроцентно скончалась не прибавляло мне энергии. Ужасно хотелось просто лечь и провалиться сквозь одеяло, кровать, землю - долететь до местной Австралии, а там будь что будет. Третий снова сжал мое плечо. На этот раз в его глазах даже промелькнуло что-то похожее на настоящие эмоции. - Как бы то ни было, мне жаль, что так получилось, Саске-кун. Но я обещаю, что с анбу ты будешь в безопасности. Но я не чувствовал себя в безопасности даже просто сидя рядом с ним.

***

- Ты зашел слишком далеко. Хирузен устало вздохнул, но не ответил сразу. Глубоко затянулся, пытаясь собраться с мыслями для ответа. Данзо задержки явно не оценил, и его без того угрюмое выражение лица стало еще жестче, заострив все шрамы с морщинами. В этот момент он выглядел почти древним. Будь обстоятельства другими, Хирузен бы улыбнулся - взбешенное выражение лица Данзо не менялось вне зависимости от возраста. - Забавно, но я мог бы сказать то же самое о тебе. Я сделал то, что должен был. - Мальчишка слишком молод и неумел для анбу. Не говоря уже о том, что он все еще может представлять опасность для деревни, - категоричным тоном отрезал Данзо. Хирузен сжал трубку. - Однако не слишком молод, неумел и опасен для Корня? - Корень держал бы его под контролем. Ты же чересчур мягок для этого, - отмахнулся Данзо. - Не говоря уже о том, что я не собирался выпускать его в поле без определенного периода подготовки. Ой ли? Хирузен едва подавил желание фыркнуть. Он закрывал глаза на многие "дела" Данзо, потому что во многом действительно был вынужден полагаться на хладнокровность друга и его готовность испачкать руки, но это не значило, что он был слепцом. Или идиотом. Если раздобытая о структуре Корня информация и научила его чему-то, так это тому, что Данзо не заботил возраст. Учиха Саске имел потенциал, и Данзо не стал бы тратить слишком много времени на правильную обработку драгоценного камня подобного карата. - Учиха Саске будет оперировать под особым контролем с моей стороны. Все его миссии будут тщательно подбираться, чтобы учитывать его возраст и навыки. Все это после получения адекватной подготовки, конечно же, - с нажимом сказал Хирузен. И в этом он не врал. Саске был объектом интереса Данзо и находился под защитой Итачи. Агенты разведки Хирузена также подтвердили необычно тесную для представителя Учих дружбу с наследниками Нара, Акимичи и членом побочной ветви Хьюга. Все это усиляло риск, которому подвергался политический баланс деревни и усложняло возможные стратегии по использованию юного Учихи. Любой ход, который Хирузен предпримет с ним, должен будет делаться с максимальной осторожностью. Значительная часть кланов Конохи в свое время выступила против вступления Итачи в анбу. Благодаря Данзо и подстроенной им резне Учиха "сумасшедшим" Итачи, у них сложилось впечатление, что они были правы в своем сопротивлении. Неизвестно было, как они отреагируют на Учиху, вступающего в безликие ряды особого подразделения шиноби деревни еще раньше. Не говоря уже о том, что Данзо может попытаться саботировать и без того хрупкое общественное мнение. Черт, да Хирузен даже не был уверен, что он все равно не сделает этого в ближайшем будущем. Скорее всего ему действительно придется максимально изолировать цепь командования в отношении Саске, одновременно приложив все усилия к тому, чтобы оставить его изменившийся статус в секретности. Ками, сложившаяся ситуация была запутана до головной боли. Все было бы куда проще, если бы Саске был просто талантливым ребенком, но не хватающим звезды с неба гением гениев вроде Итачи, и выпустился из академии в ставшим стандартным после последней войны возрасте двенадцати лет. Это так же было одной из главных причин, по которым он решил сделать назначение Саске в анбу секретным. По правде говоря, на данный момент гений Учихи Саске приносил Хирузену больше проблем, чем пользы. Если бы не еще большая угроза в виде потенциального попадания Учихи в Корень с целью выращивания послушной марионетки для контроля Кьюби, Хирузен, скорее всего, просто оставил бы все как есть, позволив мальчику продолжать скрывать свои способности до поры до времени. - Данзо, - начал он, пытаясь придать своему тону максимальную холодность. - Ты переступил черту. В этот раз я вмешался без вступления в прямую конфронтацию, но если это повторится... Он не договорил, вместо этого смерив Данзо долгим взглядом. Опыт подсказывал ему, что параноидальный мозг его старого товарища придумает угрозы куда лучше и эффективнее, чем смог бы сам Хирузен. Однако он не блефовал. В этот раз Данзо действительно зашел слишком далеко. Нарушив договор с Итачи насчет неприкосновенности Саске он подверг опасности деревню. Хирузен знал, что глава Корня уверен в том, что для Итачи деревня и ее безопасность были важнее всего на свете. Порой он и сам был готов этому поверить. Но в глубине души он всегда в этом сомневался. Его чутье подсказывало ему, что заставить Итачи выбирать между братом и деревней может будет смертельной ошибкой. И все это не говоря уже о том, что решение Данзо использовать Саске для управления Кьюби было потенциально опаснее и балансировало на грани предательства, учитывая насколько сильно джинчурики в руках Корня увеличивал личную власть Данзо. Это не было чем-то, что можно оправдать действиями в интересах Конохагакуре. Хирузен бы соврал, если бы сказал, что не задумывался о том, чтобы поставить Саске с Наруто в одну команду. Наличие обладателя шарингана, способного повлиять на их пока что не блещущими способностями джинчурики и правда звучало заманчиво. Но только если лояльность Учихи будет принадлежать в первую очередь деревне, а не Корню. И теперь благодаря вмешательству Данзо, Хирузену придется надавить на мальчика, вместо того чтобы позволить нужной преданности развиться натуральным путем. - Как пожелаешь, - медленно процедил Данзо, и впервые за долгие годы в его голосе звучала неприкрытая враждебность. Он даже не пытался скрыть своих чувств. - Но тебе лучше хорошенько выдрессировать мальчишку. Мы не можем позволить себе его предательства. - На этот счет можешь не волноваться, - ответил Хирузен. Чужой взгляд медленно обвел его с головы до ног, буквально прошивая холодом, сочившимся из него. - Корень будет следить за развитием событий, и вмешается в случае твоей ошибки. Он не выдержал и усмехнулся на очевидное предупреждение в чужом тоне. И когда только он успел настолько размякнуть, что Данзо чувствовал себя комфортно, делая подобные угрозы? - Как пожелаешь, - в тон другому ответил он. - С этого дня я тоже собираюсь более внимательно наблюдать за Корнем. Данзо замер. Его лицо чуть побледнело, но его плотно сжатые губы давали понять, что дело было не в страхе. Хирузен заметил, как добела побледнели костяшки руки, в которой он сжимал свою трость, и на секунду напрягся, готовясь к чужому взрыву. Его не последовало. Данзо рвано кивнул, выпрямил свою обычно по-старчески сгорбленную спину, и четким шагом человека явно не нуждающегося в трости направился к выходу. Лишь у самых дверей он полуобернулся, и бросил: - Я позаботился о джинчурики и девчонке. Они не вспомнят ничего лишнего. Хирузен вздохнул. Какое бы напряжение не возникало между ними, Данзо всегда знал, когда вовремя отступить. И всегда брал на себя заботу о вещах, которые вызвали бы сложности у Хирузена. Стирать память Наруто и Харуно не было идеальным решением проблемы, однако метод все еще был проще и надежнее, чем любой разговор или угрозы. И, самое главное, освобождал Хирузена от необходимости выбирать, что с ними делать. Данзо любил говорить, что Хирузен был слишком мягок, но сам он часто задавался вопросом: было ли дело не в мягкости, а слабости.

***

Наруто нахмурился. Саске, впервые за три прошедшие с похода недели, удостоил их класс своим присутствием. Он выглядел даже бледнее чем обычно, и под его глазами наметились темные круги. Даже его лицо выглядело острым, словно он потерял вес. Впрочем, наверняка выскочке просто не пришлась по вкусу больничная еда, отмахнулся от собственного непонятного беспокойства Наруто. Однако в целом Саске действительно выглядел болезненно, почти хрупко, еще больше походя на фарфоровые статуэтки, которые Наруто как-то довелось увидеть в торговой лавке на ярмарке. Казалось, надави на него, и он сломается, треснув пополам. Стоп, а почему он зовет Учиху по имени? Он нахмурился еще сильнее. Странное чувство охватило его - будто бы он что-то забыл, но что именно, вспомнить не мог. Это же чувство, кажется, преследовало его с самого похода. В любом случае, появление Учихи всколыхнуло весь класс, тут же взорвавшийся радостными криками. Шикамару, все эти недели бывший в еще более скверном настроении чем обычно - Наруто слышал, что ему даже не дали навестить Учиху в больнице - аж вскочил с места, на котором дремал. Странно, но несмотря на то, что он постоянно дрых где ни попадя, сейчас круги под его глазами могли бы посоперничать с Учиховскими. Видимо, действительно беспокоился. После минутного перекидывания колкостями, шокировав весь класс, они с Чоджи даже обняли Учиху. Несколько мальчиков удивленно хихикнули, запустив цепь смеха, но он был незлобным и полным облегчения. Никто никогда не смеялся подобным образом над Наруто. Однако он почему-то не чувствовал по этому поводу ни зависти ни злобы. Только легкую горечь, от очередной несправедливости. Да, Учиха пролежал в больнице недели, и заслуживал беспокойства. Но и сам Наруто провел там почти три дня. И никто ни разу не спросил его, как он себя чувствовал, или что с ним случилось. От этого было... больно. Чувствуя странную грусть, он вышел из кабинета - благо, до начала урока еще было время. Некоторое время Наруто бродил по пустым коридорам, пытаясь отвлечься, но его мысли неизменно возвращались в прежнее русло. Почему-то вид Учихи, как и простые размышления о нем, вызывали в нем странное беспокойство. Словно что-то было серьезно не в порядке, но в то же время он не мог понять, что именно. Мысль постоянно ускользала от него, оставляя за собой лишь смутное ощущение неправильности и тоски. Будто он что-то потерял. Мог ли он чувствовать себя виноватым? Они с Учихой и Сакурой-чан пострадали в одном оползне, но им с Сакурой-чан повезло выйти из ситуации абсолютно здоровыми, в то время как Учиха заработал серьезную травму, уложившую его в больницу почти на месяц. И, согласно Мизуки-сенсею, подобное может повториться, потому что травма была хроллической. Хромической? В общем, дело выглядело серьезно. Наруто досадливо тряхнул головой. Почему он вообще должен чувствовать себя виноватым? Учихе просто не повезло. И поделом ему! Наверняка все так вышло потому что он такой засранец! Возможно, ками просто наказывают его за то, как он относится к Наруто и остальным, как к грязи. Но эта мысль почему-то совсем не утешала. (Не говоря уже о том, что прямо-таки как к грязи он относился только к Наруто). Аргх, Учиха и вправду был тем еще шилом в заднице. Даже от мыслей о нем у Наруто разболелась голова. В который раз наказав себе не думать о высокомерном засранце, он поплелся обратно в класс, только чтобы удивленно замереть перед входом - в дверях стояла Сакура-чан. Девочка не присоединилась к толпе радостно празднующему возвращение Учихи путем вешанья на него же фанклубу, и лишь смотрела на происходящее издалека. Она выглядела слегка потерянно, словно человек зашедший в комнату, но забывший, зачем. - Сакура-чан? - осторожно позвал девочку Наруто. Вдруг она действительно просто задумалась о чем-то, и сейчас взорвется на него просто потому что. Но она лишь взглянула на него рассеянно, и отодвинулась, давая ему пройти в класс. Он вернулся на свое место, чувствуя еще более растерянно, чем до прогулки.

***

Я не помню, когда в последний раз чувствовал себя таким пустым. После выхода из госпиталя, я буквально просуществовал пару недель, тратя все время и силы на тренировки, на заучивание протоколов, и снова на тренировки. Дни неслись со скоростью лошадиного галопа и одновременно ползли медленнее черепахи. Я с трудом отличал один от другого, проводя все время в окружении серых стен комплекса анбу и безликих масок самих агентов. Я еще не получил собственной маски, но честно скажем, сама идея не наполняла меня особым энтузиазмом. Пытаясь справиться со стрессом, я прибег к привычному последнему средству - абстрагировался от своих эмоций, дозировав собственные способности к запиранию эмоций здоровой порцией ментальных техник и самогендзюцу. Опасное решение, но в другом случае я бы просто развалился на части в первые же дни. Нервного срыва в результате перекипания пока что не было, что я уже считал победой. Если уж быть совсем откровенным, я подозревал, что у меня пока что банально нет энергии на нервные срывы. Я был истощен, как скотина, и чувствовал что мой мозг так же отупел от усталости, казалось, пронизавшей собой все мое существо. Я не чувствовал ничего кроме усталости и смирения, не думал ни о чем, кроме того же, и почти не поверил, когда меня сочли достаточно загнанным, чтобы на время вернуть в общество. Мой временный наставник - высокий шиноби в маске быка - сказал, что теперь, выучив основы, я могу просто приходить тренироваться каждый день, а не все время жить в комплексе. Я не помню, чтобы Итачи проходил через что-то подобное, но на то он и гений. Возможно он просто сдал всю норму в первый же день. Ха-ха. Возможность того, что на самом деле он просто прошел через все это постоянно переключаясь между домом и анбу комплексом ужасала. Никогда не считал его особенно здоровым ребенком, и теперь подозреваю, что психическое здоровье ему подпортила не только засвидетельствованная война. В итоге академию я пришел прямо из анбу-комплекса, буквально на деревянных ногах, даже не зайдя перед этим домой. Все еще чувствуя себя будто бы оторванным от собственного тела, я был настолько потерян в собственной опустошенности, что радостные крики приветствия застали меня врасплох. Шикарная сделка с хокаге, я еще даже не успел стать полноценным анбу, но уже едва чувствовал себя человеком. Но не успел я погрузиться в пучины отчаяния - конечно же это моя первая эмоция после выхода из ступора, как неожиданно - как кто-то крепко сжал мое плечо. Это был жест поддержки, но он нисколько не напоминал властное прикосновение старика Третьего. Чужая рука была маленькой, горячей, и нервно подрагивающей. - Если ты собираешься отчитать меня за безрассудство, - я поднял руки, - то ты абсолютно прав. Все это было очень глупо. Вместо отчаяния меня захлестнула противоположная ему эмоция. Горячее тепло, чувство которого я почти забыл за недели проведенные в закрытой базе анбу, накрыло меня. Моей второй эмоцией после выхода из ступора было счастье - и, что ж, возможно, жизнь была не так уж и плоха. - Невероятно глупо, Учиха, - зло цокнул языком Шикамару. Он выглядел бледным и усталым. Впервые за время нашего знакомства я разглядел под его глазами темные круги. Чоджи, неловко стоящий рядышком, тоже выглядел изможденным от волнения. Осознание того, как же сильно я скучал по ним, буквально ударило меня поддых. Сколько ночей я провел в одиночестве комнаты, что мне выделили на базе, вспоминая их лица? Гадая, в порядке ли они? Волнуются ли они обо мне так же, как я волновался о них? - Ты обещал звать меня по имени, - шутливо напомнил я, надеясь спрятаться за улыбкой. - Ты же понимаешь, что ты просто невыносим? - он зло заскрипел зубами, но злость быстро покинула его лицо, оставив за собой только мрачную серьезность - Черт, фиг с тобой. Я волновался. Мы волновались. Больше так не делай, - его как всегда проницательный взгляд впился в меня с остротой ножа. Он действительно боялся за меня. Мне захотелось плакать, и только смутное осознание того, что мы все еще в классе останавливало меня. - Ты же понимаешь, что я не могу этого пообещать? Мы - шиноби, - я ответил ему так серьезно, как только мог. Он всегда понимал меня. Некоторое время мы молча смотрели друг другу в глаза. Я не мог сказать ему больше, вряд ли смогу даже наедине, не говоря уже посередине класса. Но затем его глаза блеснули, и я знал, что он меня понял. - Тц, естественно, я понимаю. Но ты мог бы хотя бы изобразить раскаянье! - недовольно зашипел на меня Нара. Но напряжение не покинуло его лица. Скорее всего прямо сейчас в его голове мысли бегут марафон со скоростью тысяч километров в секунду, выстраивая теории насчет того, что на самом деле произошло со мной. И это осознание было первой по-настоящему утешившей меня вещью с самого начала всей этой заварушки. Не обещанные на изучение супер стелс техники анбу, не переоценка мои умений с очередным одобрительным "гений", не сомнительное обещание защиты от Третьего. Простое человеческое участие, знание того, что я все-таки не один, и кто-то действительно будет беспокоиться обо мне, если я исчезну, растворившись в рядах безликих цепных псов хокаге. Впервые за последний месяц я почувствовал себя если не в безопасности, то хотя бы в относительном спокойствии. - Такова моя гадостная учиховская природа, друг мой. Ну и сколько ты рыдал под дверью моей палаты? Колись! - деланно легко сказал я, молясь, чтобы мой голос не задрожал под тяжестью едва сдерживаемых слез. - Знаешь, если бы ты был девчонкой, то я бы ни за что не связался с тобой, - вздохнул Шикамару. - Э? - его слова застали меня врасплох, но в ответ на мое удивление, он только улыбнулся. В первый раз за весь разговор. Это была усталая улыбка, но на его лице наконец-то выступило облегчение. - Потому что ты был бы намного проблематичнее моей мамы. Намного. Гораздо. Очень вероятно, что ты был бы самой проблематичной женщиной в мире. Удивленный смешок сам по себе вырвался из моей груди. И снова, уже от изумления перед тем, как незнакомо звучал мой собственный смех. Прошло меньше месяца, но мне казалось будто целая вечность успела пролететь с тех пор, как я смеялся в последний раз. - Мы так скучали! - не выдержал наконец Чоджи, и стиснул меня в объятиях. Я снова почувствовал себя пустым, но не в опустошенно уничтоженном смысле. Просто на секунду, в моем сердце и голове, возникла странная легкость. Я почувствовал себя воздушным шариком, готовым улететь с первым же порывом ветра, но руки Чоджи подобно якорю крепко удерживали меня в безопасности на земле. Руки Шикамару, мгновением позже неуверенно присоединившегося к объятью, только усилили это чувство. Безопасно. Тепло. Я закрыл глаза, и позволил себе потеряться в моменте, каким бы хрупким он ни был.