Право на отсрочку

- Эй, Хьюга, тебя там какая-то девчонка зовет. Сказала, что будет ждать возле кладовой для мишеней. Неджи не стал отвечать, только фыркнул и вернулся к изучению свитка. Большинство его одноклассников предпочитали проводить обеденный перерыв гоняя балду, но он не был бездельником вроде них. И пусть этот свиток он уже читал, это не значило, что повторение информации не может быть полезным. Может быть, ему даже удастся закрепить тему с Учихой, когда тот наконец вернется из госпиталя. В конце концов, это он одолжил Неджи свиток, логично предположить, что он его уже читал. Думать о том, шанс на то, что Учиха будет в состоянии для спаррингов таял с каждым днем проведенным им в палате (какие травмы могут занять столько времени в изоляции?), почему-то совсем не хотелось. Нахмурившись, Неджи попытался сосредоточиться на диаграмме изображавшей работу по трансформации обычной чакры в стихийную, когда надоедливый голос одноклассника снова прервал его концентрацию. - Все такой же высокомерный, тч. А зря, девчонка хорошенькая просто жуть, никогда не видел такой белой кожи. Неджи продолжил не отвечать, но не сдержался и закатил глаза. До следующего экзамена оставалось полтора месяца, а до выпуска каких-то два года, но его сверстники заняты одной только романтикой да бездельем. Каким бы странным чудиком не был Рок Ли, он хотя бы действительно тренировался - уже за это Неджи питал к нему больше уважения, чем к остальным увальням. - Из другого потока что ли, Немото? - спросил другой голос. - Не уверен, выглядела чуть младше нас. Черные волосы, дорогое кимоно. Я бы решил что это кузина Хьюги, о которой столько болтают, но у нее черные глаза. Неджи напрягся. Что-то здесь было не так... - Какое кимоно? На нем были клановые герба? - спросил любопытный девичий голос. Очевидно, для его одноклассников не нашлось лучшего занятия кроме как обсудить потенциальную фанатку Неджи. Неджи с трудом подавил желание скривиться. Он знал о фанклубе Учихи, и представлять, что у него тоже может завестись подобная "свита" было неприятно. За все годы в академии ему признавались пару раз, но никого настолько назойливого кого нельзя было бы отвадить холодным отказом еще не появлялось. Он надеялся, что все так и останется. - Темно-синее с белыми и оранжевыми цветами, кажется, там еще были стрекозы и какие-то веера. Герба не разглядел. Неджи встал. Он знал это кимоно. - Немото, дурень, веера и есть герб! Это не девчонка, а Учиха. Я видела сегодня шумиху возле младшего класса, его выписали из госпиталя. - Чего? Да быть такого не может, он же был симпатичнее тебя! Хотя, если подумать голос действительно был пацанский... - Нарываешься? Продолжения разговора вылетевший в коридор Неджи уже не слышал. Только на полпути к кладовой он заметил, что все еще сжимал в руке край свитка, который от такого грубого обращения грозил порваться прямо на середине. Чертыхнувшись, он отчитал себя за неаккуратность и скатал его обратно. С чего это он вообще так разволновался? Они с Учихой не были друзьями - просто партнерами по спаррингу. Возможно, знакомыми - учитывая упорство с каким Учиха затаскивал его в свой дом распивать чаи после каждой тренировки. Может, хорошими знакомыми, учитывая привычку Учихи пихать ему в руки самые разные книги со свитками и абсолютно отказываться принимать их обратно. Но Неджи не просил их, так что это были не дружеские подарки, а обычные. Ведь так? Неджи вздохнул. Он всегда терпеть не мог выглядеть нелепо, и потому прекрасно засекал моменты, в которых эту самую нелепость проявлял. Прямо сейчас ход его мыслей был почти унизительно неловким. Хорошо, возможно, они все-таки друзья. Простое признание этого даже в собственной голове одновременно вызывало облегчение и запутывало еще сильнее. В последний раз он мог называл кого-то другом был еще до смерти отца и он еще общался с другими детьми из побочной ветви. Он даже не был уверен можно ли было назвать эти отношения дружбой, когда по большей части это были обычные семейные сборища на которые взрослые подталкивали многочисленных кузенов общаться друг с другом вместо того чтобы лишний раз взаимодействовать с детьми вне клана. Неджи не удержался и фыркнул. Какой скандал, он не только завел друга, но еще и друга-Учиху. Дядя был бы в ярости. Неджи бы соврал сказав, что мысль ему не нравится. Если бы все было так просто. С одной стороны, признание перед самим собой их дружбы или хотя бы близости их отношений к дружбе позволяло не ходить вокруг да около собственного волнения о проведшем почти месяц в больнице Учихе. Но с другой стороны - это значило, что Неджи, который всю жизнь был сосредоточен исключительно на собственных тренировках для становления лучшим Хьюгой несмотря на свое происхождение из побочной ветви, по собственной воле подружился с будущим главой клана Учих. Они не просто были разного социального статуса, но еще и из вечно соперничающих кланов. Недовольство дяди хотя и казалось заманчивым, могло также иметь неприятные последствия. Хиаши еще не применял на нем печать, но для всего есть первый раз. К тому же Учиха явно был гением до которого даже всегда выделявшемуся таланту Неджи было далеко, как бы обидно ни было этого признавать. По воле судьбы Учиха был принципиально лучше Неджи во всем, и, казалось бы, он должен был его за этого презирать, или хотя бы считать своим соперником. Но вместо этого он о нем волновался и пусть и с неохотой, но признавал другом? Ничего из этого не имело смысла. "Наши узы могут быть разными в своей природе, но в конечном счете все сводится к одному. Ни один из нас не свободен делать, что хочет. Я - птица в клетке, как и ты. Просто моя больше" Слова Учихи с первого раза, когда Неджи согласился прийти в его дом, словно сами собой всплыли в его голове. В то время как внешне Учиха обладал всем, что только можно пожелать, было бы глупо отрицать, что счастливым он не выглядел. Неджи часто винил его в несерьезности, но он также был достаточно наблюдателен, чтобы замечать часто мелькавшую в чужих глазах грусть. Тот разговор, единственный, в котором Учиха проявил подобную открытость, только это подтвердил. Учиха чувствовал себя запертым, и может быть поэтому Неджи, чувствовавший тоже самое, в итоге стал видеть в нем друга. Вздохнув, Неджи возобновил шаг. Коридор ведущий к кладовой был пуст. Недоуменно нахмурившись, Неджи потянул ручку обычно всегда запертой двери и та послушно открылась. В кладовой, опираясь спиной на стенку прямо напротив входа, стоял Учиха. - Привет, давно не виделись, - улыбнулся он. Неджи не ответил, только нахмурился глубже. Выглядел Учиха паршиво, что бы там Немото не говорил о симпатичности. Учиха осунулся и казался даже бледнее чем обычно, под его глазами темнели круги недосыпа, и даже его кимоно выглядело надетым наспех. Не говоря уже о том, что оно в принципе не очень подходило для занятий - обычно в академию тот приходил надевая только верх кимоно с брюками, или и вовсе в самуэ*, пусть и из пестрой ткани. Видеть его в богато вышитом кимоно не по сезону было странно. Неудивительно, что Немото перепутал его с девчонкой. В целом, помимо общей нездоровости, Учиха выглядел странно рассеянно, словно мыслями был не здесь. Неджи с трудом подавил желание активировать бьякуган и проверить чужое состояние. Учиха обычно не заморачивался манерами, но сам Неджи предпочитал их соблюдать. К тому же, несмотря на отличное знание системы чакры, в самой медицине он не сильно разбирался и вряд ли бы понял в чем дело. Конечно, неполадки в чакре могли подсказать место проблему и даже ее природу, но для настоящего понимания чужого состояния требовались познания в медицине. - Выглядишь паршиво, - прямо сказал он, не зная как еще начать разговор. - И так встречают друзей после долгой разлуки? - жалобно надул губы Учиха, но его взгляд не изменился. - Мы не... - Неджи запнулся и раздосадовано фыркнул. Что ж, если он признал их дружбу перед самим собой, отрицать ее перед Учихой было бы глупо, не так ли? - Не важно. Как... Как ты? Три недели интенсивного лечения довольно долго для обычной травмы. Несмотря на некоторое смущение, с которым он задал вопрос, Неджи не упустил того как уголки чужих губ чуть дрогнули на слове "лечение". - Я в порядке. Пока. Это хроническое. Буду теперь иногда пропадать, - голос Учихи был ровным и не предавал никаких эмоций по этому поводу. - Хроническое? - не смог сдержать удивленного вопроса Неджи. Обычно травмы, которые получали шиноби Конохи делились на две категории: подвергающиеся лечению и заканчивавшие карьеру. Медики деревни, отличавшиеся особым мастерством благодаря тому что в свое время работали под началом легендарной Цунаде, могли полностью вылечить большинство повреждений. То, чего они вылечить не могли, было или смертельным или прекращало карьеру шиноби засчет слишком высокой серьезности. Учиха явно не бросал Академию, иначе вой об этом уже распространился бы далеко за пределы его класса. Хронические болезни существовали, но хроническая травма? Как это вообще работало? - Травма от оползня была пустяком. Медики нашли какую-то болезнь, обычно встречавшуюся только у моего клана. Это она хроническая, - пояснил Учиха, звуча все так же ровно. Его лицо оставалось все таким же безразличным, как и темные глаза, и было неясно заключалась ли причина безэмоциональности в том, что он врет, или в том, что ситуация его расстраивает. На минуту застыла неловкая тишина. Неджи не знал, что сказать. Посочувствовать по поводу болезни? Выразить облегчение, что несмотря на нее Учиха в целом здоров и функционален? Признаться, что волновался? - Угх... - все еще не зная, что сказать, начал было он, но его тут же прервали. - Как бы я не скучал по тебе, дорогой друг, в кладовку я тебя позвал не для того чтобы покрасоваться. У меня к тебе вопросы, - блеклый взгляд Учихи внезапно заострился, буквально впиваясь в лицо Неджи. - Ко мне? - растерянно переспросил Неджи. - Да, - кивнул Саске, и сделал пару шагов навстречу все еще стоявшему у входа Неджи, закрыл дверь и снова повернулся лицом. - Учихи работали или в полиции или на миссиях. Некоторые члены клана даже были в анбу. Но не Хьюги. Главная ветвь сидит в деревне, побочная ходит на миссии, ничего больше. Так? - Что? - еще больше растерялся Неджи. С чего бы Учихе спрашивать о подобном ни с того ни с сего? - Так? - повторил Учиха ровным голосом, словно не замечая недоумения Неджи. Неджи нахмурился. Все это слишком походило на допрос. Хьюги серьезно ценили клановую конфиденциальность, черт, да все существование побочной ветви было оправдано необходимостью этой самой конфиденциальности. Формально, Учиха не спросил ничего что не было бы известно публике, но сам факт того, что было совершенно непонятно к чему он с этими расспросами вел был довольно подозрителен. Поколебавшись пару мгновений, Неджи все же решил, что обычное подтверждение итак уже всем известной информации никак ему не навредит. - Это так. - Но зачем так себя ограничивать? - задал новый вопрос Учиха, он не выглядел так словно ему было искренне любопытно, и Неджи предположил, что и этот вопрос все еще был подводкой к чему-то большему. - Хьюга элитный клан. Мы можем процветать на одних только миссиях. Джонин-сенсейство считается ниже нас, а анбу и отделы расшифровки и пыток требуют особого подчинения хокаге, которое выходит за пределы изначального договора о присоединеннии к деревне. Побочная ветвь не может иметь авторитета выше главной, - сказал он, почти слово в слово повторяя слова Хиаши. Когда-то тот сказал их, технически отвечая на вопрос своей жены, но при этом смотрел прямо на Неджи, и он до сих пор мог легко вспомнить ощущение чужого колючего взгляда на своей коже. Несмотря на принадлежность к побочной ветви Неджи обычно принимал пищу вместе с семьей Хиаши. Он предполагал, что его дядя рассматривал это как жест доброй воли к сироте своего близнеца, но по правде говоря все это только сильнее подчеркивало разницу в их статусе и ощущалось больше как оскорбление. Неджи всегда старался фильтровать редкие разговоры за столом и есть как можно быстрее, но тот раз запомнился ему из-за своей необычности. Обычно личности анбу не были секретом для членов деревни, особенно для клановых шиноби, сохраняясь в тайне только от внешнего мира. Назначение того или иного нового члена распространялось сравнительно свободно в кругу заинтересованных информацией. Хьюги, никогда в анбу не вступавшие, заинтересованными не были, как и сам Неджи. Однако вопрос тети застал его врасплох, а объяснение Хиаши удивило еще больше. Тетя удивлялась назначению Учихи Итачи, который по ее словам был слишком молод. "Мальчику всего одиннадцать!" покачала она тогда головой, и Неджи и сам чуть не выронил свои палочки. Не то чтобы ему хотелось быть анбу, даже в детстве он был больше заинтересован в превосходстве над главной ветвью, но сам факт того, что кто-то мог быть настолько сильным в столь юном возрасте... Впрочем, Хиаши мгновенно заметил его заинтересованность и пресек ее на корню. По мнению его дорогого дяди назначение Учихи Итачи, сына главы клана, было лишь попыткой Учих вернуть себе расположение хокаге. Хьюги в подобном не нуждались, и были больше заинтересованы в сохранении секретов клана - что-то в чем Учихи, "допустившие попадание шарингана в руки Хатаке и еще бог знает кого", провалились. Но что-то ему подсказывало, что эти слова его дяди повторять Саске не следовало. - Но если Хьюга все-таки получит приглашение? - спросил Учиха. - Главная ветвь не примет его. - А побочная? - Ты прекрасно знаешь, что решения за побочную ветвь принимает главная, - начиная раздражаться огрызнулся Неджи. - А если у главной ветви не спросят разрешения? - продолжил свой непонятный допрос Учиха, но на этот раз его тон похолодел, и каждое слово звучало как стук льдинок о стекло. Что-то в чужом лице ожесточилось, и длинные ресницы не спрятали мелькнувшего в его глазах на мгновение опасного блеска. Неджи едва поймал себя перед тем как неловко согнуть собственные пальцы - нервная привычка за которую его когда-то в детстве отругал клановый инструктор, учивший детей письму. - Это невозможно, - отчего-то онемевшими губами прошептал он, но тут же добавил: - И даже в случае принуждения главная ветвь не постесняется использовать печать, чтобы уничтожить бьякуган. Так же как и в случае с похищением. И внезапно все напряжение вдруг вытекло из Учихи. Любой намек на враждебность исчез так же внезапно, как и появился ранее, и он снова выглядел бесстрастно. Не успел Неджи перевести дыхание (когда он успел его задержать?), как Учиха снова нарушил тишину. - Эй, Неджи, а ты сам... ты бы хотел работать в них? Неджи задумался. Он не мог представить себя нянчащим свежевыпустившихся генинов, а записываться в анбу или разделы расшифровки и пыток с их абсолютным подчинением хокаге слишком сильно напоминало о том, что он и так уже был в услужении главной ветви. Даже если бы он мог, в чем смысл менять одного хозяина на другого? Конечно, формально Неджи все равно будет в подчинении хокаге после выпуска, но все клановые дети знали, кто их настоящий босс. - Я хочу стать лучшим в клане Хьюга, а не построить карьеру питомца хокаге. Нет, не хотел бы, - ответил он, и не сумел сдержать нотку пренебрежения, проскользнувшую в его интонации. Пару мгновений Учиха просто смотрел на него своими непроницаемыми глазами, но затем что-то неожиданно смягчилось в них, и впервые за сегодня его улыбка выглядело искренней. - Я рад, что у тебя есть мечты. - Ч-что? - недоуменно выдавил из себя Неджи, которого внезапно охватило странное смущение. На секунду он почувствовал себя ребенком, сказавшим перед взрослым что-то умилительное, но глупое. - Каждый заслуживает право на мечту, - не обращая внимания на его растерянность продолжил Учиха, и в его прояснившихся глазах Неджи узнал знакомую грусть. "Мне все равно хочется верить, что однажды птица вылетит из клетки и больше никогда в нее не вернется. Иначе жить было бы совсем грустно". - Учиха... - неловко начал было он, но тут же замолчал. Что вообще можно ответить на подобные заявления? - Саске, - сказал Учиха. - Что? - Зови меня Саске. Я предпочитаю, чтобы мои друзья звали меня по имени, - просто улыбнулся Учиха. - Угх... - Не думай о манерах. Это социальный конструкт. Если хочешь, можешь даже рассматривать это как фигу своим старейшинам и главной ветви, - и теперь он звучал почти весело. Неджи мученически прикрыл глаза. Легкость с которой Учиха влиял на атмосферу и настроение беседы сбивала его с толку и утомляла. Он мог волноваться (и может быть даже скучать) об Учихе, но это не отменяло того, что прямо сейчас ему больше всего хотелось вернуться в класс и успокоиться за учебой или тренировками. И может быть уже потом, в конце дня, обдумать этот разговор и все на что он намекал. И это было очень большое "может быть". - Злишься? - все таким же легким тоном спросил Саске, но что-то в его глазах снова блеснуло. Неджи не знал что. Закатив глаза, он пробормотал: - Ты очень хорош в том, чтобы быть максимально раздражающим. - Знаешь, мне сегодня уже сказали почти тоже самое. Похоже Чоджи единственный, кто принимает меня таким, какой я есть, - обиженно шмыгнул носом Учиха, и Неджи фыркнул. И он чувствовал себя ребенком перед взрослым? Если кто здесь и был ребенком, то это Учиха. - Не говоря уже об излишней драматичности, - добавил он, в ответ на что Учиха только притворно ахнул. - По имени не зовешь, называешь раздражающим, обвиняешь в драматичности... Неджи-кун, ты меня вообще любишь? - Чего? - отшатнулся Неджи, но Учиха только довольно улыбнулся. Вот же зараза. Он явно наслаждался процессом выведения Неджи из морального равновесия. - Мне пора в класс, обеденный перерыв скоро закончиться. Неджи понятия не имел, сколько времени на самом деле оставалось, но он также не собирался терпеть дурацкого поведения Учихи. Он уже узнал, что тот не при смерти, пусть и не совсем в здравом рассудке, и этого было достаточно на сегодня. На неделю. Но он не успел даже положить руку на дверную ручку, как чужие цепкие пальцы крепко вцепились в его запястье. - Хей, Неджи... Если у тебя будут проблемы... Или если ты просто увидишь что-то необычное, или кто-то необычный с тобой заговорит ты ведь скажешь мне об этом? Пожалуйста, - чужой голос растерял веселость и наигранность, и звучал просто растерянно. Неджи не сдержался, и вместо того чтобы обернуться, включил бьякуган. Чакра Учиха пульсировала в его системе с почти лихорадочной нестабильностью, выдавая сильную усталость и нервозность. Его лицо, как и голос, утратило спокойствие и плохо скрытая неуверенность сквозившая в его выражении подействовала на Неджи словно пощечина. Учиха, который за все время их знакомства сохранял за собой неуловимую твердость - странную уверенность в себе и собственных поступках - сейчас выглядел абсолютно потерянно. Уязвимо. Он отключил бьякуган, и повернулся к Учихе лицом. За долю секунды, что это у него заняло, тот вышколил выражение своего лица в какое-то подобие спокойствия, но в его глазах все еще горели эмоции, для которых Неджи не знал названия. - Ты мне не няня и не хозяин, - сказал он, и что-то в чужих глазах раскололось, и интенсивность этой эмоции была настолько всепоглощающей, что он почти запнулся в спешке договорить: - Стой, ты не так понял. Я хочу сказать... Я не хочу чтобы ты думал, что я обязан докладывать тебе что-либо, но, угх, но это также не значит, что я не поделюсь с тобой своими... проблемами. Если что. Мы ведь друзья. Саске, - от неловкости собственной речи горели уши, и имя Учихи вырвалось у Неджи практически от отчаяния - он не знал как еще закончить говорить. Неджи чувствовал себя отчаянно глупо, и он уже начинал всерьез задумываться, зачем людям вообще нужна дружба, если она подразумевает собой попадание в подобные ситуации. Не зная куда деваться, он сдался, и бросил взгляд на Учиху. Чужое лицо выражало только легкую растерянность, но в его глазах кипела такая каша эмоций, что смотреть в них было практически невыносимо. Однако в то же время, по какой-то причине, он не мог отвести от них взгляда. До того как тишина воцарившаяся в кладовке успела стать совсем уж невыносимой, Учиха почти зеркально отражая самого себя из начала их встречи открыл дверь и улыбнулся. - Спасибо, Неджи. И темный бархат чужих глаз окрасился красным. Позже, сидя в классе, Неджи был так смущен, что едва слышал учителя. Он не был уверен подразумевала ли дружба некомфортно сентиментальные обещания для всех друзей, или это была особенность только Учихи, но это не помешало ему заречься повторять. Он был так занят агонизируя над собственной неловкостью, что даже не задумался о том, что совершенно не помнил, о чем они говорили до того, как Учиха попросил его делиться своими проблемами в случае нужды.

***

Шикамару раздражен. Зол даже. Краем сознания он понимал, что должен испытывать облегчение - Саске вернулся после почти месяца абсолютной тишины. И да, он рад этому, но в первую очередь он все-таки зол. "Мы - шиноби." Он видел Саске разным: счастливым и печальным, злым и разбитым, но никогда - настолько побежденным. Шикамару всегда знал, что Саске намного умнее, чем показывает, и уж точно хитрее. К тому же несмотря на частые приступы пессимизма, он также был чертовски упрямым засранцем. Видеть его сдавшимся в борьбе против чего-то, что делало его столь откровенно несчастным было непривычно и странно. Шикамару бы посчитал его внезапную болезнь подозрительной даже без прямого намека и отчаяния в чужом взгляде. Несмотря на свой отказ говорить напрямую, Саске даже не старался врать хоть с какой-то убедительностью. Предложенные им объяснения были озвучены абсолютно ровным и безразличным голосом, с взглядом плоским как у куклы. С другими их одноклассниками и Ирукой он был куда убедительнее. На обеде Саске исчез, не сказав ни слова, и весь перерыв Шикамару провел беспокоясь о проблемном друге. Однако вернувшись в класс, тот лишь неопределенно пожал плечами в ответ на вопрос, где он был, и уставившись Шикамару прямо в глаза сказал: - Занят. Не хотите перекусить после уроков? Я скучал, - просьба явно отличалась от его обычных предложений, слишком серьезен был его взгляд, и Шикамару внутренне подобрался. Все намекало на то, что вскоре они получат хоть какие-то ответы. - Якинику? - осторожно предложил Чоджи. Бросив на него взгляд, Шикамару понял, что он не слишком понимал, что происходит, но общую атмосферу серьезности ситуации прочувствовал. - Конечно, - рассеянно согласился Саске, отводя глаза от Шикамару. Ему это не понравилось. За исключением их небольшого разговора по прибытии Саске в класс, чужие глаза оставались странно холодными и отстраненными. Саске имел тенденцию временами застревать в собственной голове, но сегодня он выглядел так, словно мыслями был далеко за пределами даже собственного тела. - Ты в порядке? - озвучил вертевшийся на языке Шикамару вопрос Чоджи. Вопрос бессмысленный, но это не значило, что никто не должен был его задать. В ответ Саске только туманно улыбнулся. Шикамару сужает глаза, но Саске уже не смотрит на них, утыкается лицом в сложенные перед собой руки и имитирует сон. Шикамару знает, что имитирует - слишком ровное у него дыхание с идеально выверенными паузами между каждым вдохом. У по-настоящему спящего Саске дыхание почти всегда частое и прерывистое, словно ему постоянно снятся кошмары (Шикамару подозревал, что так и было). Раздраженно цыкнув, он и сам лег на парту, пытаясь хотя бы немного выспаться - его собственный сон тоже пошел к черту в последнее время - когда тихий шепот Саске прокрадывается под бормотание учителя: - Я правда счастлив снова вас видеть. Отчего-то становится сложнее дышать, будто в горле у Шикамару встал ком. Он неловко кашляет раз, другой, и так же тихо шепчет: - Какой же ты сентиментальный, - и, пересилив внезапное смущение, - мы тоже. Из академии они практически сбегают, едва дождавшись конца урока. Саске подхватывает успевшего задремать Шикамару под локоть, и он не успевает толком проснуться, пока коридоры здания сменяются холодным ноябрьским уличным солнцем. Чоджи уверено семенит напротив, готовый в любой момент подхватить обалдевшего Шикамару. - Это шуншин? Ты только что использовал шуншин на нас? - бормочет он вопросы, не чувствуя, впрочем, искреннего удивления. И дураку было бы ясно, что Саске давно уже знает все базовые техники академии. - Это слабенькая версия, чтобы побыстрее вылезти из здания, - просто ответил Саске, и затем поднял уголок губ в кривой улыбке. - Ты бы видел, что мог сделать с шуншином один мой кузен... Шикамару поднял бровь. Саске чрезвычайно редко говорил о собственном клане. Порой казалось, что он вообще не помнил их. Почувствовав странную неловкость, Шикамару перевел тему: - Почему Ирука кричал? - тот точно что-то кричал им вслед до того, как они внезапно оказались на улице. Саске поджал губы. - Думаю, хотел извиниться за поход. Хотя это и не его вина, что все так вышло, - Шикамару не стал комментировать, что Саске выглядел слишком раздраженно для кого-то говорящего что-то столь рациональное. Частично потому что раздраженный Саске все еще был лучше холодно отстраненного. - Лучше расскажите, что я пропустил за время, что меня не было, - внезапно сказал Саске, и Шикамару вздыхает. - Учитывая то, что в якинику Чоджи будет вербально недоступен, пусть начнет он. Саске отпустил смешок, и Чоджи послушно ударился в описания событий последнего месяца. Шикамару лениво перебирал ногами, фильтруя уже знакомую информацию в белый шум и время от времени поглядывая на Саске. В его лице все еще проскальзывает странное напряжение, но он выглядит в целом довольным. Настроение Шикамару тоже начало медленно ползти вверх, и он почти позволил себе обмануться надеждой на то, что не все так плохо, как казалось вначале. А затем они доходят до ближайшего якинику, распахивают входную занавеску, ударяя в нос Шикамару вдыхает заманчивыми запахами жареного мяса и дыма. За его спиной кто-то резко выдохнул, и Чоджи обеспокоенно спросил: - Саске? Саске не ответил, слишком занятый побегом. Шикамару чертыхнулся, и выскочил из здания. Он поймал взглядом спину Чоджи и последовал за другом. Вдвоем они находят Саске в конце небольшого переулка. Он стоял спиной к ним, скрючившись и отчаянно кашляя, и на секунду Шикамару охватил ужас - что произошло? Приступ той самой болезни? Так он действительно болен? - а затем в его нос ударяет едкий запах рвоты и желчи. Прежде чем он успевает решить, что делать, Чоджи уже огибает его и подходит вплотную к Саске. Твердой рукой он, гладя чужую дрожащую спину, вытащил из своей сумки бутылку воды и всунул ее в еще сильнее трясущиеся руки. - Тише-тише, все в порядке, - бормотал один его друг в попытке успокоить другого, но Саске только тряс головой, лихорадочно бормоча извинения. Шикамару так и застыл неловко в начале переулка, не зная куда себя деть и что делать. Да, им уже приходилось видеть Саске в слезах или охваченным панической атакой, но очевидно тот все еще мог удивлять. Не зная, чем еще занять себя и не помешать неожиданно куда более компетентному в этом вопросе Чоджи, он обдумал возможные причины нового срыва Саске. Должно быть что-то еще кроме логически фальшивой болезни, думает он, и выстраивает цепочку произошедшего. Чертыхается, и подходит все-таки ко все еще дрожащему Саске. Тот почти испуганно дергается, когда Шикамару кладет руку ему на плечо для привлечения внимания, и от шока он почти забыл собственный вопрос. Саске никогда еще так не реагировал на прикосновение Шикамару. - Саске, успокойся. Все в порядке, - сказал он, уже не зная кого на самом деле успокаивает, себя или друга. - Скажи... Это ресторан? Ты кого-то там видел? - добавляет он, и не может сдержать злости в голосе. Если кто-то из посетителей что-то сделал с Саске, Шикамару вполне может стать первым убийцей в их классе. Но Саске только трясет головой. Опустив голову, сглатывает, и Шикамару вдруг понимает, что вперемешку со всей паникой тот выглядит почти... пристыженно? - Мясо, - шепчет он слабым голосом. - Дым. Это не имеет смысла, но он все равно кивает. - Хорошо, мы не пойдем туда сегодня, конечно. Давай... Давай ты выпьешь воду Чоджи, и мы пойдем отсюда куда-нибудь еще. Если хочешь. После нескольких мгновений мучительного молчания Саске кивнул, и Шикамару даже не попытался сдержать выдох облегчения. Они отошли от рвот на земле, и Саске прополоскал рот водой Чоджи несколько раз, прежде чем выпить ее остатки. Это странно успокоило - если его все еще мог беспокоить запах изо рта, значит он действительно более менее пришел в себя. Они с Чоджи флангуют Саске, почти давя на него по бокам, и в этот раз он не шарахается от их прикосновений. Шикамару снова выдохнул. Кое-как они дошли до какой-то чайной, и почти ввалились в нее. Кассир и, по всей видимости, официант, кинули на них странный взгляд, но ничего не сказали, хотя Шикамару почти уверен, что зрелище они из себя представляли странное. Саске перестал дрожать только после второй кружки чая, которые он выпил практически кипяще горячими. Это знакомое зрелище, но Шикамару каждый раз с трудом подавляет желание поморщиться - то ли это было свойственно всем пользователям катона, то ли сам Саске был странным еще и в этом отношении, но по какой-то причине температуры никогда не были для него проблемой. Как и острота. Сам Шикамару предпочитал адекватные средние значения, не грозившие сжечь ему язык и горло, большое спасибо. - Итак... - неловко начал Шикамару, - мясо? Саске напрягся, будто борясь с желанием свернуться в комок, но уткнувшись взглядом в свою третью кружку, кивнул. - У меня... небольшие проблемы с горелым мясом... и дымом. Я не ожидал, что так выйдет, на ба... в больнице был другой рацион. - Все нормально, - мирно ответил Чоджи, хотя для Шикамару вполне очевидно, что сама идея подобной реакции на мясо была святотатственна для любого Акимичи. Саске дергано кивнул, и пробормотал, все еще не глядя ни на кого: - Простите. Уверен, вы могли бы жить и без подобного зрелища. На этот раз Шикамару вздохнул почти мученически. Но Чоджи кладет руку ему на плечо, прежде чем он успел что-то сказать. - Пустяки. Мы же друзья, - сказал он настойчиво. На секунду дыхание Саске сбивается, но прежде чем они успевают испугаться потенциальных слез, на его лице расплывается кривая улыбка. Все еще не отрывая глаз от своей чашки, он закрывает лицо так и не переставшими мелко дрожать руками. - Черт, да это просто жалко. Шикамару нахмурился. - Хей. Мы не знаем, что у тебя там произошло с мясом, но все и правда нормально. У каждого есть странности. На ум Шикамару невольно пришел собственный отец. Однажды, когда Шикамару был еще совсем мелким, тот вернулся с какой-то особенной миссии на которой задержался дольше обычного и с тех пор буквально не выносил вида шприцов. Даже в клановых медицинских исследованиях он принимал только поверхностное участие, и шагу не ступая в лаборатории. Отец был сильным и, что важнее, чрезвычайно умным шиноби. Иррациональный страх перед шприцами не делал его жалким. Он уже собирался изложить эту мысль Саске, когда внезапная догадка пронзила его мозг. - Саске... Ты ведь не был в больнице, так? И никакого оползня тоже не случалось. На минуту между ними повисло тяжелое молчание. Руки Саске внезапно перестали дрожать, и вместо этого судорожно сжали чашку с такой силой, что по хрупкому фарфору прошла трещина. Звук, похоже, привел его в себя. Он поднял голову, и в его глазах, где еще пару минут назад кипела очевидная паника, Шикамару не видит ничего. Черные радужки кажутся абсолютно непроницаемыми, и даже свет комнаты будто бы теряется в них, вместо того чтобы отражаться на поверхности. Саске не отвечает, но одного его вида уже достаточно, чтобы подтвердить догадку Шикамару. - Скажи, Шикамару. Ваши родители ведь тоже дружат, да? - Что? - растерянно ответил сбитый с толку резкой сменой темы Шикамару. - Да, они друзья, - подтверждает он, потому что довольно очевидно, что вопрос был задан не с целью начать светскую беседу. - Звучит здорово. Думаю, что вы с Чоджи скорее всего будете в одной команде, когда мы выпустимся. - Иношикачо всегда в одной команде, если наследники кланов одного возраста, - подтвердил чужую догадку Чоджи. - Это серьезный альянс. И в бою, и в политике, - кивнув, продолжил Саске. Шикамару все еще не был уверен к чему он вел, но у него появились некоторые догадки. - Я знаю, что клановый совет не так влиятелен, как хокаге или старейшины. Но два, или, я бы даже сказал три клана, учитывая Яманака, все равно должны иметь значительную власть, не так ли? Это было правдой. Даже до резни Учих союз Нара, Акимичи и Яманака был третьим по влиянию в деревне. Это было ожидаемо: несмотря на свою важность для боевой мощи деревни Учихи по какой-то причине никогда не принимали сколько-нибудь значительного участия в ее политике, а следовавшие за ними в боевой мощи Хьюги были слишком закрыты и заняты самими собой, действуя только в случае прямой угрозы их интересам. Сенджу практически вымерли, а другие кланы не обладали достаточной мощью или количеством людей, чтобы ощутимо влиять на внутреннюю кухню Конохи. В итоге альянс кланов Нара, Акимичи и Яманака, отличавшихся многочисленностью и относительной вовлеченностью в дела деревни, был политическим тяжеловесом когда дело доходило до влияния кланов. Отец, впрочем, никогда не забывал напомнить Шикамару о том, что они все еще подчинялись хокаге и старейшинам. Шикаку был командующим джонинов часто тесно работавшим с хокаге, а отец Ино главным в отделе разведки, который был под прямым его контролем. Теперь Шикамару начал понимать, что слова отца были не просто напоминанием, но и предупреждением. - Ты прав, - медленно согласился он. - Но к чему ты ведешь? - Если, допустим, один из старейшин... Или хокаге, например, решат взять кого-то из ваших кланов под свое крыло это не останется незамеченным, так? Особенно если это наследники кланов. Шикамару нахмурился. Что именно Саске имел в виду под "взятием под свое крыло"? Насколько он мог вспомнить, шиноби под особым управлением были только анбу, отдел расшифровки, отдел разведки и шпионажа и отдел пыток. Все под управлением хокаге - главы отделов доносили информацию напрямую, избегая многие бюрократические процедуры обычные для нормальных оперативников, и информация доносимая ими была абсолютно секретна для всех, кроме каге. Так к чему упоминание старейшин? - Глава клана должен подтвердить назначение своих шиноби в особые отделы, даже если они получат приглашение, - сказал он. И подумав, добавил: - Наследники клана или их главы никогда не принимают подобных приглашений. В свое время назначение Учихи Итачи вызвало переполох достаточный даже для того, чтобы апатичные Нара насторожились. Члены главных семей обычно сосредотачивались исключительно на делах клана и миссиях - главная ветвь Хьюг, предпочитавшая отсиживаться в деревне была исключением. То, что годами никак не проявлявшие себя в политике Учихи вдруг решили отдать под прямое подчинение хокаге своего наследника, не говоря уже о том, что он был гением из гениев, было неслыханно. Годы спустя, начавший знакомить Шикамару с политикой отец, отзывался об их решении не только как о жесте доброй воли, но и о своеобразном гамбите - они жертвовали клановой независимостью и конфиденциальностью для увеличения своего политического веса в глазах хокаге. Предпочитавшийся держаться нейтрально альянс иношикачо и их кланы никогда не пошли бы на подобный риск. - Ты прав, - вдруг улыбнулся Саске, и мертвая блеклость в его глазах чуть ослабла. Шикамару и сам невольно расслабился в ответ на это. Странно, он даже не заметил, когда успел так напрячься. - Думаю даже если бы хокаге или кто-то еще сильно настаивали, потенциальное недовольство альянса ваших кланов не стоило бы того. Какое облегчение, - кивнул он, и что-то в голове Шикамару кликнуло. - Саске, тебя пригл... - Боюсь я не очень хочу есть, не после... Ну вы поняли, - непринужденно перебил его Саске. - Обещаю, что завтра мы куда-нибудь сходим. - Не бери в голову, - напряженно ответил Шикамару, раздосадованный собственной неосторожностью. Обычно назначения в анбу или особые отделы не были конфиденциальной информацией для жителей деревни, но случай Саске очевидно отличался. Отсюда и напряженная секретность вместе с туманными намеками. - Мы можем поесть суши, или десерты. Не все же мясо есть, - предложил Чоджи. Шикамару покосился друга. Тот явно не понимал, что вообще происходит, но со свойственной ему уравновешенностью решил сосредоточиться на более близких для него вещах. Еде и эмоциональной участливости, например. Лед в темных глазах Саске растаял еще больше. - Я должен буду зайти в "больницу" после четырех, но до этого я свободен. Можно заказать королевский сет. Чоджи с удовольствием подхватил идею, начав выдвигать собственные предложения по тому как максимально эффективно наесться за время между окончанием занятий и визитом Саске в "больницу". Шикамару немедленно включил внутренний фильтр, отсекавший подобные разговоры, и сосредоточился на полученной информации. Итак, Саске подтвердил свое назначение в анбу практически всем, кроме, собственно, прямых слов. Назначение было очевидно секретным: отсюда молчание, отсюда изоляция и недопущение визитов в больницу - если он вообще в ней был, возможно он просто проходил какую-то специальную анбу подготовку или что-то вроде того. Шикамару не допускал сомнений, что это было именно анбу - идея Саске в отделе шпионажа была нелепа в силу его чрезвычайной приметности, как внешне так и в плане возраста, а мысль о нем в отделе пыток попросту вызывала тошноту. Как бы хорош Саске ни был в надевании маски безразличности, работа в подобном месте сломала бы его мгновенно. К тому же его едва ли бы изолировали с такой же интенсивностью, готовь они его в пыточники, а не в специальный отряд. Впрочем, анбу были немногим лучше отдела пыток - одна из причин по которым кланы серьезно колебались посылая своих членов в их ряды, даже если речь шла о людях не принадлежащих к главным семьям. Возраст Саске был отдельной причиной для волнения. Шикамару знал, что его брат был немногим старше при собственном вступлении, но Учиха Итачи едва ли был примером для подражания, учитывая как плохо его блистательность закончилась для Учих. Шикамару давно знал, что Саске отлынивает в академии и при желании мог бы уже выпуститься. Но беззаботность с которой он это делал заставляла его думать, что это было "веселье в академии лучше генинства" бездельем, а не "мог бы быть анбу, но предпочитаю спать в классе" уровень. Сама идея его ровесника в рядах специального отряда в прямом подчинении хокаге была абсурдна. Шикамару знал, что в анбу не обязательно попадают сильнейшие. Рекруты часто набирались по принципу необходимости их навыков или исключительной преданности хокаге и листу. Но все же! Саске еще даже не было десяти, и от него ожидалась боевая компетентность достаточная для того чтобы не замедлять его будущий отряд, не говоря уже о готовности убивать по приказу. От Саске, который чуть не скатился в нервный срыв от собственной грубости по отношению к вечно достававшему его Наруто! Абсурд и только. Шикамару сжал зубы. Назначение Саске не имело смысла, что подводило к другому выводу: у хокаге попросту не было выбора. Он легко мог подождать хотя бы до их выпуска. Но он назначил Саске сейчас, да еще и сделал это в секретности. Все это скорее всего случилось в результате "оползня", случившегося в походе. Но что произошло? Нападение? Шантаж? Саске был одним из двух оставшихся в живых Учих, и в отличие от Итачи не являлся преступником S ранга. Возможно кто-то нацелился на него, укололся о прятавшийся под детской мордашкой гений, и был вынужден отступить, а хокаге назначил Саске в анбу и под свое прямое покровительство на случай если нападение повториться? Но это было глупо, даже если он будет под подчинением хокаге и его технической защитой, он все еще будет подвергаться излишнему риску на миссиях. Существовали ли какие-то особые методики, с помощью которых анбу защищали кеккей генкай своих членов? Черт, Шикамару не знал о них ничего, кроме общей политической подоплеки и поверхностных фактов вроде масок и татуировок. Ему нужно будет потрясти своего отца для большей информации. С другой стороны, а может ли он вообще делиться чем-то подобным с отцом? Хокаге явно хотел секретности, и Саске скорее всего уже серьезно вышел за рамки, нарушая его приказ своим негласным подтверждением догадки Шикамару. Не подвергнет ли он его еще большему риску наказания, скажи он своему отцу? Сколько людей вообще знают? Кстати говоря, в том походе ведь технически пострадали и Наруто с Сакурой. Ввязаны ли ли эти двое во все это, или они действительно пострадали от неудачного похода и ни к чему не причастны? В отличие от Саске эти двое провели в "больнице" всего пару дней. Наруто подозрительно притих после своей выписки, но это еще ничего не значило. Несмотря на обычную свою назойливую громкость, он иногда погружался в тихие, но явно нервирующие своей пассивностью учителей фазы, только чтобы выйти из них еще громче и надоедливей. К тому же если идея Саске в анбу выглядела абсурдной, то концепт попадания в них Наруто и Сакуры и вовсе был за гранью добра и зла. Шикамару мысленно прогнал в голове все, что Саске сказал за сегодня, но не смог вспомнить и найти и намека на причастность этих двоих к проблеме. Однако его мозг выловил другое упоминание - не человека, но должности. Саске расспрашивал о влиянии старейшин тоже, не так ли? Не только хокаге. Что это могло значить? Как старейшины были причастны к происходящему? Возможно они будут помогать хокаге в управлении ситуацией. Но какое-то шестое чувство не давало ему удовлетвориться этим выводом. Что-то во всем этом было не так. Но как бы он не анализировал происходящее, единственным очевидным корнем к которому вели все ветви его догадок был только хокаге. Кого или чего мог так опасаться Третий, чтобы назначить Саске в анбу? Были ли это другие деревни? Учиха Итачи? Какой-нибудь другой независимый нукенин жадный до шарингана? Шикамару зло фыркнул. У него было слишком мало информации, и непохоже, что Саске собирался делиться с ними чем-то еще. По сути... По сути весь их разговор был больше проверкой, а не попыткой рассказать о собственной ситуации. Шикамару сузил глаза и бросил взгляд на Саске. Тот спокойно пил чай, мирно болтая с Чоджи о последних событиях в академии. Лед в его глазах растаял - хотя они и оставались слегка отстраненными, словно он снова был не совсем в своей голове - а руки, державшие чашку, наконец прекратили дрожать. Он выглядел почти нормально, словно и не блевал полчаса назад в грязной аллее, трясясь от ужаса из-за какого-то воспоминания. Словно и не пропадал почти на месяц, готовясь начать карьеру профессионального убийцы раньше, чем любой из них мог рассчитывать. Он притворяется, осознал Шикамару. Саске раскрыл правду не для того, чтобы попросить о помощи или дополнительной защите помимо покровительства хокаге. Нет, это явно была попытка защитить их. Он проверял находятся ли они в похожих обстоятельствах, или что будет если они окажутся в них. Но анбу было невозможно для кого-то уровня Шикамару или Чоджи. Чего он так боялся? Кого? Внезапно, словно почувствовав его взгляд, Саске повернул к нему голову. Черные глаза прошили Шикамару с легкостью иглы, и по тому как изменился его взгляд, Шикамару понял, что Саске скорее всего понял над чем он ломал голову. Все еще сохраняя зрительный контакт, Саске медленно мотнул головой в жесте отрицания, и тут же вернулся к беседе с Чоджи. Шикамару замер. И что это значило? Было ли это намеком не лезть? Просьбой? Или просто заверением того, что Шикамару не может как-либо ему помочь и потому должен просто сидеть и не рыпаться. Ни один из этих вариантов его не устраивал, но он также понимал что действительно по сути виртуально беспомощен. Ему как минимум нужна поддержка отца. Он раздосадовано прикусил губу. Саске был в полном дерьме, но все еще пытался защитить их, в то время как сам Шикамару не мог сделать ничего. От досады хотелось выть, но вместо этого он с ужасом ощутил на собственных глазах внезапный жар. Он не помнил, когда в последний раз плакал, и уж точно не хотел повторять опыт. Неловко покосившись на Чоджи с Саске, он убедился, что те не видели как он расклеился ни с того ни с сего, и быстро утер вставшие в глазах непрошенные слезы. Боль от прикушенного языка предотвратила появление новых, и минут пять он провел просто медленно посипывая чай и пытаясь успокоиться. Слезы делу не помогут. В этом они были примерно так же бесполезны как и сам Шикамару. Слабое утешение, но дополнительная мотивация не плакать. Остаток посиделок он провел пытаясь составить лучший план по вытягиванию информации из отца, не выдав при этом ничего предположительно секретного, но процесс шел туго. Шикаку любил говорить, что Шикамару скорее всего превзойдет его в интеллектуальном плане, но сам Шикамару часто чувствовал себя на редкость беспомощно перед отцовской проницательностью. Внезапно, кто-то положил руку ему на плечо. Саске, которому эта рука принадлежала, смотрел на него с ожиданием ответа на вопрос, которого Шикамару не услышал. Прежде чем он успел в этом признаться, Саске улыбнулся и покачал головой. - Ну и кто из нас любит выпадать из реальности? Вопрос был частью постоянно шедшего ленивого спора между ними. Что Шикамару, что Саске видели друг друга как жертв собственного чрезмерного фокуса, из-за которого они иногда терялись в своих мыслях, и не стеснялись шутить друг над другом из-за этого. Знакомая поддевка разожгла в груди огонек теплоты. Шикамару деланно поднял бровь. - Удивительно как бревно в твоем глазу не мешает тебе рассмотреть соринку в моем. Улыбка Саске стала чуть шире, чуть теплее, и на секунду Шикамару почти мог представить, что ничего не происходит. Что сегодня совершенно обычный день, и они просто зависают вместе как обычно. Но затем взгляд Саске заострился. - Туше. Повторяя мой вопрос, я думаю, что вам с Чоджи не помешают дополнительные тренировки. - Тренировки? - недоуменно переспросил он. - Да. Сложность регулярных экзаменов так и будет постепенно повышаться, не говоря уже о выпускных. Ты можешь забивать на теорию, но забивать еще и на практику довольно безрассудно. Никогда еще Саске не имел проблем с их бездельем. Шикамару прищурился. - К чему это ты? - Да так, - отмахнулся Саске. - Переживаю о нашем будущем. Думаю, что пора бы нам взяться за ум. Почему бы вам не попросить своих родителей о помощи. Уверен, твой отец будет рад ответить на любую твою просьбу, - последнее было произнесено со странным весом, и Шикамару распознал в чужих интонациях намек. - Я поговорю с ним об этом, - осторожно согласился он, и Саске удовлетворенно кивнул. На мгновение что-то блеснуло в его глазах, но он тут же спрятал их выражение за завесой своих длинных ресниц. Они разошлись только ближе к вечеру. Саске все же заказал им гору выпечки, несмотря на то, что сам и крошки в рот не взял. Сам Шикамару объелся и даже Чоджи выглядел наевшимся. Некоторое время они шли вместе, пока не дошли до развилки откуда начиналась дорога к более отдаленным территориям Учих. Шикамару почти предложил проводить его вплоть до ворот, но Саске опередил его. - Ну, я пошел, до завтра. Предлагать после этого было неловко, не говоря уже о том, что они с Чоджи были бы такими себе охранниками. Он в последний раз всмотрелся в лицо Саске, но тот уже выглядел довольно спокойно, а выражение чужих глаз было сложно прочесть. Логика подсказывала, что все это напускное, но Шикамару не знал, что делать, чтобы все исправить. Задавив сомнения, он кивнул, и только сказал: - Не пропадай больше. Саске только грустно улыбнулся на прощание.

***

Шикаку медленно выдохнул. Он не знал чего ожидать, когда его сын пришел домой выглядя нехарактерно взволнованно, но точно не подобного. - Спасибо, что рассказал мне, Шикамару. Думаю тебе лучше пойти в свою комнату и отдохнуть. - Но! - тут же начал возражать мальчик, но Шикаку только покачал головой. - Я понимаю, что ты хочешь действовать, но мне нужно подумать. Нам обоим нужно, по сути. А тебе еще и выспаться. Я знаю, что ты плохо спал в последнее время. - Я не могу просто спать, пока ты!... Пока Саске!... - Можешь и должен. Информация, которой с тобой поделился твой друг, а ты со мной, выглядит чрезвычайно деликатной. Мы не можем рваться в действие сломя голову, уверен ты и сам это прекрасно понимаешь. На лице его сына молниеносно сменяя друг друга промелькнули раздражение, неприятие, злость и усталость. В конце концов, мальчик просто резко кивнул, и не сказав больше ни слова вышел из комнаты. Шикаку вздохнул, что-то подсказывало ему, что Шикамару не собирался слушаться его и скорее всего проведет ночь попеременно дуясь и пытаясь планировать самостоятельно. Неудивительно, что они с Йошино постоянно спорят, у обоих был одинаковый темперамент. Шикаку почувствовал, как в голове начали расцветать зачатки головной боли, и устало потер переносицу. Ситуация была... опасная. Шикамару подробно объяснил все, что знал об официальной версии отсутствия Учихи Саске, затем то, чем с ним поделился сам мальчик, а после свои догадки по поводу того, что произошло на самом деле. Обдумав все это, Шикаку пришел к выводу, что догадки его сына скорее всего были верны, и не было ли это знаком катастрофы? Прошлый Учиха, которого слишком рано запихнули в анбу, стоил деревне ее самого сильного клана. То, что младший был достаточно талантлив, чтобы его приняли еще раньше, означало его еще большую потенциальную опасность. И это было только верхушкой айсберга. Шикаку был почти уверен, что назначение Саске не произошло бы без экстремального давления со стороны. Хирузен был чрезвычайно осторожным политиком, всю свою жизнь воздерживавшимся от резких шагов - одна из причин, по которой он был у власти так долго. Принятие девятилетки, каким бы талантливым он ни был, определенно не входило в понятие осторожности. Нет, кто-то вынудил каге так поступить, и Шикаку сомневался, что дело было во внешних деревнях, как предполагал его сын. Учиха Итачи или другие нукенины были более вероятным вариантом. Но учитывая то, что Саске, упомянул старейшин допрашивая его сына, настоящий ответ был очевиден. Глубокие морщины прорезали лицо Шикаку от одной только мысли о Данзо. Старик был деспотом и безумцем, но он также был чрезвычайно влиятелен. Никто не был точно уверен в том, насколько, но все знали, что его слово было почти равно слову Хирузена. Шикамару не мог знать о Корне - черт, да даже сам Шикаку практически ничего о нем не знал, предпочитая стоять в стороне от любой информации угрожавшей стабильной жизни его клана - но он явно был в этом замешан. Шикаку все еще помнил как Иноичи буквально за день постарел на несколько лет, после того как Данзо завербовал Фу - сироту одного из близких ему соклановцев. Данзо мог сколько угодно презентовать себя и других старейшин как противовес кланам, мешавшим им набрать излишнее влияние, но это не отменяло того, что сила генов кланов явно не давала ему покоя. Представлять, чем мог бы обернуться Учиха в его руках совсем не хотелось - слишком уж мрачные выходили сценарии. Впрочем, Шикаку был почти уверен в том, что Саске был принят в настоящие Анбу, а не Корень. Конечно, Хирузен был пассивен и временами даже мягок, но он не был идиотом, и также как и Шикаку наверняка понимал опасность Учихи в Корне. К тому же, завербуй Данзо Саске, того наверняка бы уже давно объявили погибшим, и в академию он бы не вернулся. Нет, Учиха Саске наверняка теперь находился в прямом подчинении Третьего хокаге. Тоже не слишком утешительные новости. Хирузен был относительно благоразумен, но опыт показывал, что благоразумие в понимании Хирузена не слишком эффективно сочетается с Учихами. Неудивительно, что старик попытался скрыть назначение Саске. Кланы колебались отдавать своих отпрысков в Анбу по причине. Несмотря на то, что все они технически подчинялись Конохе и следовательно хокаге, любые клановые дети с малых лет росли зная, что ультимативно их собственный клан, их семья, в приоритете. Анбу было полной противоположностью подобной идеалогии. То, что Фугаку отдал своего первенца в Анбу в свое время было воспринято как полное безумие и признак отчаяния. Учихи жаждали вернуть потерянные после атаки Кьюби позиции, и были готовы ради этого на все. После резни Учиха Саске остался последним представителем своего клана в Конохе. Он был кланом без клана, лакомый кусок без какой-либо поддержки и защиты. Шикаку и раньше предполагал, что кто-то - другие кланы, старейшины, хокаге, может даже другие деревни, рано или поздно сделают свой ход. Черт, да он и сам его сделал, переговорив с мальчиком и заручившись подтверждением его мирных намерений в сторону Шикамару. Но их "соглашение" было пассивным договором, который было бы легко оборвать несмотря на взаимную симпатию обеих сторон. Он никак не ожидал, что младший Учиха ввяжется в серьезную политику настолько рано. В любом случае, вступление Саске в Анбу могло потенциально рассмотреться кланами Конохи как знак того, что хокаге волен нарушить политический баланс, годами стоявший в деревне. Данзо и правда был безумцем, и никакие оправдания о высшем благе не отменяли того, в какой риск он ставил деревню, разыгрывая свои гамбиты - и это если его попытка завербовать Учиху, заставившая Хирузена действовать на опережение, вообще была гамбитом, а не обычной попыткой урвать кусок посочнее. Снова потерев переносицу, Шикаку пожалел, что не курил - Йошино терпеть не могла дым. Да, в свое время Шикаку намекнул, что Нара открыты для дружеских отношений с последним Учихой, но назначение Саске в Анбу все меняло. Нара не были конфронтационным или жадным до власти типом клана, но это также не значило, что им пришлась бы по душе идея еще более тесного сотрудничества с каге. Они предпочитали сохранять свой нейтралитет и были вполне счастливы тихо жить на своих относительно уединенных территориях, и тоже самое можно было сказать про Акимичи. Яманака были их главной связующей нитью с руководством деревни, учитывая специфику работы большинства представителей клана, но Шикаку был уверен, что и они ценили независимость. Даже если забыть о банальной клановой гордости, становление послушными псами каге было попросту опасно. Специфика работы подразумевала готовность пожертвовать всем ради приказа. Немногочисленные Хатаке, чьи ряды и были еще сильнее проряжены войнами, окончательно вымерли после падения Сакумо, в свое время бывшего одним из лучших оперативников, оставив после себя только кучку гражданских, которых едва можно было назвать кланом. Последний Хатаке-шиноби, Какаши, после долгих лет службы там стал больше тенью, чем человеком. Курама, которые с момента основания деревни годами тесно сотрудничали с каге и не стеснялись посылать членов своего клана в ряды Анбу, стремительно ослабли подобно Хатаке, оставив после себя лишь несколько человек. Даже Сенджу, чье имя было практически синонимом для понятий "хокаге" или "Коноха" отдали слишком много от себя деревне и вымерли. Те же, кто не был высосан системой до последней капли крови, превращались в один из опаснейших ее продуктов, подобно Учихе Итачи. Не было ничего опаснее беглого Анбу. Тесная работа с хокаге предполагала за собой доступ к большим объемам опасной информации, и обычно деревни не жалели ресурсов и прилагали все усилия к быстрому избавлению от Анбу-отступников. По правде говоря, то, что Итачи был еще жив было чудом в такой же степени, в какой это было демонстрацией его гения. В общем, продолжение тесного сотрудничества Нара с Учихой Саске не несло в себе ничего, кроме потенциальных проблем. Прямое вмешательство и вовсе обещало большой ущерб. Шикаку знал, что Шикамару наверняка надеялся, что они каким-то образом могут помочь его другу, но по правде говоря в сложившейся ситуации у Нара были связаны руки. Даже в союзе с Акимичи и Яманака. В своих играх Данзо и Хирузен поставили внутренний баланс деревни в крайне хрупкое положение, и никто не мог сделать ничего кроме как наблюдать за каждым их шагом и подстраиваться под постоянно меняющиеся обстоятельства. В этом информация, которой поделился юный Учиха, была безусловно полезна. Но Нара не могли позволить себе сделать ответный жест. Шикаку знал, что это скорее всего разобьет его сыну сердце, но такова была жизнь шиноби. Они не могли рисковать их кланом, их альянсом, их деревней - ради Учихи, чье будущее было чрезвычайно нестабильно и до этой кошмарной ситуации. Устало вздохнув, он растянулся прямо на татами. Ему определенно предстоял чрезвычайно тяжелый разговор с сыном.

***

До квартала Учиха я дошел в состоянии нервной тревоги, с трудом давя желание то и дело оглядываться через плечо. За время моей подготовки на базе анбу я изучил основы их методов маскировки и слежки, но это были только основы. Хотя я ничего и не чувствовал, за мной вполне могли следить какие-нибудь суперпрофессионалы. Мое решение поделиться информацией с Шикамару было безрассудным, но я попросту не мог поступить иначе. Канонный Данзо не имел никаких проблем с тем, чтобы потребовать вступления Шино в Корень. Это значило, что статус Шикамару и Чоджи как наследников не предоставлял им абсолютной защиты от планов старого ублюдка. Я должен был защитить их, даже если это грозило недовольством Хирузена, который приложил серьезные усилия для того чтобы спрятать мой новый статус. Его возможная злость пугала, но я знал, что он вряд ли убьет меня. После больницы у меня была возможность подумать над поведением старика, и я пришел к выводу, что мое убийство ему чрезвычайно не выгодно. Итачи уверен в том, что я его любимый беззащитный младший братик, и вряд ли порадуется новостям о моей безвременной кончине. И никто не хотел злить Итачи. Черт, да даже я был в ужасе от этой мысли, несмотря на то, что сейчас занимал тело его самого любимого живого существа во всем свете. Нет, Хирузен не убьет меня, а все остальное такой паразит как я может пережить. Во всяком случае, мне хочется в это верить, потому что если я не буду в это верить я могу просто расплыться лужей панических слез прямо на асфальте и никогда не подняться снова. Неловко бы вышло. К тому же еще не факт, что Хирузен узнает. Шикамару скорее всего расскажет своему отцу, и Шикаку очень, очень умный человек. Я сомневаюсь, что он расскажет об этом даже Чозе или Иноичи. Если все пройдет согласно моим надеждам, Шикаку просто возьмет мою ситуацию на заметку и сделает все возможное, чтобы ничего подобного не произошло с Шикамару или Чоджи. Это была бы идеальная ситуация, и хотя мне в последнее время не особенно везло, я все же надеялся на какой-нибудь утешительный приз. Шикамару скорее всего будет недоволен вынужденным молчанием, но он тоже умный мальчик, и сможет смириться с необходимостью игнорировать ситуацию. Конечно, я всегда мог бы попробовать связаться напрямую с Шикаку, но рассказать о правде и Шикамару значительно облегчило бы ситуацию. Я не питал иллюзий о моей способности постоянно им врать, и даже без моих намеков Шикамару скорее всего рано или поздно догадался бы об анбу самостоятельно. Неджи был отдельным случаем. Я не мог повлиять на его безопасность как в случае с Нарами, и мог рассчитывать только на то, что собственничество Хьюг по отношению к бьякугану защитит его от Корня. Я также не мог позволить ему догадаться о своей позиции. Неджи был умным мальчиком для своего возраста, но он и близко не стоял с Шикамару. Я не мог быть уверен в том, что он смог бы сохранить моей секрет в тайне от остальных Хьюг, которым я абсолютно не доверял. Кто знает, что может предпринять Хиаши, узнай он обо мне. Скандал с хокаге? Шантаж меня? К черту, не хочу иметь дело с заносчивым гадом. Так что, как бы неэтично это ни было, мне пришлось подредактировать воспоминания о нашем с Неджи разговоре шаринганом. Стирание памяти и имплантирование поддельных воспоминаний было тонкой работой, но читерские глазки значительно облегчали процесс давая прямой доступ к сознанию и подсознанию жертвы и снижая возможность отторжения поддельного сценария. К тому же редактировать свежие воспоминания всегда легче, особенно что-то столь незначительное как обычный, пусть и слегка подозрительный, разговор. Стирание чего-то значительного или, еще хуже, травмирующего было бы куда тяжелее и требовало бы серьезных усилий даже от Учих, разбирающихся в гендзюцу. Так что в этом плане мне повезло, как говориться куй железо пока горячо. Конечно, меня все еще серьезно беспокоило то, что Неджи находился в более уязвимой ситуации, чем Шикамару с Чоджи. Даже с позицией Хьюг относительно анбу его все еще могли попытаться завербовать, как в анбу, так и в Корень. И хотя он и сказал, что в таком случае Хьюги просто используют печать, мысль о моем юном друге с взорванными мозгами-глазами меня совсем не утешала. Оставалось только надеяться на благоразумие (ха-ха!) Данзо и Третьего и то, что в каноне - влияние которого на этот мир с каждым днем все больше подтверждалось как несостоятельное - Неджи никто никуда не вербовал. Потерявшись в собственных мыслях я даже не заметил, как дошел до семейного поместья. Небольшой садик возле моего дома выглядел как обычно, не считая необычного скопления ворон, но они уже давненько стали частыми здесь гостями. Неудивительно, что с моим длительным отсутствием птицы окончательно обнаглели и начали сидеть на крыше самого дома, а не только ветвях садовых деревьев. Мидори скорее всего была не в состоянии их прогнать будучи дамой в возрасте. Подобрав парочку камешков с крыльца, я не целясь швырнул их в довольно зловеще выглядевший косяк птиц. Убивать мне их не хотелось, но это не значило, что я был согласен на эстетику семейки Адамсов. Квартал Учих с его мертвенной тишиной был достаточно зловещим и без ворон. Обычно наглые птицы на удивление легко разлетелись, но я только облегченно пожал плечами - сейчас у меня было достаточно проблем и без войн с ними. Дом был точно таким же, как я его оставил. Разве что с новым модным налетом трехсантиметрового слоя пыли. Удивительно, как быстро загрязняются большие дома. Я подозревал, что анбу - неважно обычные или Корень - наверняка уже проверили его вдоль и поперек пока меня не было, но сделали они это явно в начале моего почти месячного отсутствия. Снова увидеть знакомые стены было приятно. Хотя особняк семьи Саске и не отличался уютом после резни, он все равно был куда лучше холодных серых лабиринтов базы анбу. Я мимолетно подумал о том, чтобы навестить Мидори с Кеске, но не нашел в себе сил на то чтобы вытерпеть еще один раунд беспомощной жалости по отношению к себе. Сделав компромисс со своим беспокойством за престарелых вроде-бы-подчиненных-но-на-деле-добрых-соседей-почти-друзей, я пообещал себе, что проверю как они там поживали без меня завтра. Стянув с себя сандалии, я поплелся на кухню, намереваясь приготовить себе хотя бы кашу, но уже возле самой плиты меня одолели сомнения. Это было смешно и жалко, но я еще не чувствовал себя достаточно уверенным в плане своей толерантности к огню. Логика подсказывала, что дым с мясом и настоящий огонь не должны вызывать похожие реакции, но воспоминания о кислотной желчи в рандомном переулке были все еще слишком ярки. Мне не хотелось иметь дела с еще одним инцидентом, так что тяжело вздохнув, я начал шарить по кухне. Холодильник был закономерно пуст, не считая давно просроченного молока, вызвавшего у меня удивленно выгнутую бровь - я просил Мидори не убирать в доме, поскольку не хотел чтобы она наткнулась на что-то не то, но кухни это обычно не касалось. Должно быть женщина слишком переживала для уборки. Я знал, что она привязана ко мне больше, чем обычная прислуга по отношению к своим нанимателям. Сделав умственную заметку дать ей прибавку и пару выходных, я принялся рыться в кухонных полках, где нашел упаковку крекеров. Сидя за столом и жуя солоновато-безвкусную массу, я призвал остатки сил на то, чтобы не сдаться и не уползти в спальню - или просто на ближайшую горизонтальную поверхность - и рухнуть спать. Мне нужно надо многим подумать, а завтра занятой день. Не то чтобы я сильно устал - не считая легкого чакра-истощения и слегка ноющих после тренировок синяков мое тело было в порядке - но морально я был опустошен. После длительной изоляции, в ходе которой ко мне обращались только чтобы велеть выучить очередную ката, прочесть новый свиток, или указать на какую-то ошибку, при том что ответа на все перечисленное от меня не ожидалось - настоящее общение оказалось неожиданно выматывающим. Я был чертовски счастлив видеть моих маленьких друзей, и был еще больше рад убедиться, что с ними все в порядке, но даже это счастье было слишком... слишком. Тренируясь на базе анбу, я максимально дистанцировался от происходящего эмоционально и, можно сказать, отвык от таких интенсивных эмоций. В какой-то степени меня можно было сравнить с запылившимся домом Учих. От одной только мысли о базе по спине пробежался неприятный холодок. Поежившись, я попытался не думать об этом, но закономерно провалился. Месяц, что я потратил на компартментализацию, пошел впустую после первого же дня относительной эмоциональной открытости. Не то чтобы ко мне там относились совсем уж ужасно. В основном я просто интенсивно тренировался, учась стандартным для анбу приемам тайдзюцу и ниндзюцу, а также зубря разнообразные протоколы и коды. Если бы не изоляция, опыт был бы слабо отличим от того, как я провожу свободное время в обычных обстоятельствах. Но одиночество давило на нервы, не говоря уже о том, что я не просто был один - меня по сути игнорировали как человека. Для них "Учиха Саске" был обычным объектом. Со мной никто не говорил, да и сам я за все время пребывания там сказал только несколько фраз. Мне довелось встретить трех агентов, но они ни разу не сняли своих масок. Думаю, Третий планировал не только скрывать мое назначение от деревни, но и хотел таким образом максимально изолировать меня и в самом анбу для снижения вероятности утечки информации. Я ел, тренировался и спал в одиночестве, не зная даже ведется ли за мной мной наблюдение постоянно или только периодически. Такое заставляло чувствовать себя не то призраком, не то животным в зоопарке, и помимо в целом деградирующего эффекта от обращения словно с пустым местом, это также... Неприятно напоминало о прошлом. Я не любил вспоминать о прошлой жизни, особенно учитывая то, что мне более чем хватало стресса в нынешней, но порой воспоминания с последующей рефлексией было попросту невозможно остановить. В свое время мои многочисленные врожденные уродства, не говоря уже об общей болезненности, сделали меня не только жертвой издевательств, но и обычным изгоем. Иногда это было благословением - издевательства ранили как ножи - а иногда проклятием, ведь мало что угнетает так же эффективно, как осознание собственной ничтожности в чужих глазах. Не говоря уже об отравляющем душу одиночестве. Как бы меня не раздражал Наруто, я прекрасно мог понять, почему он так отчаянно цеплялся за свою команду в каноне, несмотря на то как мало времени они провели вместе. Это может звучать жалко, но Шикамару с Чоджи по сути были первыми, с кем я по-настоящему общался с тех пор как я был совсем еще ребенком. Как бы я не сокрушался о том, что в моем возрасте странно дружить с детьми, их юность стала моим спасением. Взрослый наверняка заметил бы абсолютную социальную беспомощность, которую я буквально источал на первых порах нашего знакомства. Дружба с ними позволила мне вспомнить каково это быть социальным животным с необходимой для тяжести ситуации плавной постепенностью. (Иногда я задумывалась, а не были ли они моими первыми друзьями в принципе. Не была ли Мила просто излишне вежливой девочкой, чьей мягкостью я когда-то воспользовалась, вообразив, что мы друзья. В конце концов, она так и не поделилась со мной своими контактами перед тем как наши жизни разошлись как в море корабли. Я не любила об этом думать. Иногда ложь лучше правды.) Слова Третьего в палате тоже до сих пор неприятно скребли мне мозг. Конечно, по большей части я помнил, что шиноби не рассматриваются гражданскими как нормальные люди. Довольно иронично, ведь в скрытых деревнях и сами шиноби смотрят на гражданских свысока. Однако, привыкнув к блаженной жизни ребенка из академии, я как-то забыл, что даже сами шиноби активно видят друг друга бездушными инструментами собственных деревень. То, что и Третий, и вообще вся Коноховская идеалогия предполагают собой обращение с людьми, как с обычными фигурами на политической доске. Подобная дехуманизация в какой-то степени была куда страшнее, чем та, через которую я проходила в прошлой жизни. По крайней мере тогда я была исключением, здесь же это было установлено на уровне настоящей системы - политической, идеологической, культурной, подчеркните нужное. Шиноби ничего не значили даже для самих шиноби. В груди стало тесно. Я зажмурилась и задержала дыхание. Одной панической атаки на сегодня было достаточно. Мне удавалось игнорировать неизбежные разбирательства со своими чувствами по поводу моего первого убийства - боже, убийств - весь этот месяц, и я не собиралась расклеиваться в первую же ночь дома. Вдох, выдох. Медленно. Вдох, выдох. Открыв глаза, я откинулся на спинку стула и тщательно осмотрела потолок кухни. Я рассматривал его доски до тех пор, пока не смог более менее успокоиться. Я знал, что рано или поздно, мне не удастся сбежать от собственной паники, и чем дольше я пытался ее закопать, тем хуже она будет, когда я все же потеряю контроль. Но мне было невыносимо даже об одной только мысли о произошедшем. Я не знал, как с этим разбираться. Что делать, если меня стриггерит от еще чего-то. В памяти сам собой снова всплыл случай в якинику, и я с трудом подавил тут же захлестнувший меня рвотный позыв. На базе мне давали рис и рыбу, часто остывшие, иногда овощи. В итоге я и сам не ожидал от себя подобной реакции. Да, когда я только очнулся после нападения, дым от трубки хокаге напугал меня, но тогда я подумал, что виной тому была недавность инцидента. К тому же в наши последующие редкие встречи старик воздерживался от курения. Но если даже месяц спустя от одного только запаха жаренного мяса у меня перед глазами мгновенно вставала картинка обгорелых трупов моих жертв, дела мои были плохи. Что еще? Будет ли меня морально контузить от вида крови? Совсем не забавно быть профессиональным ассасином плюс медиком с гемофобией. Я не Цунаде, мне такое с рук не сойдет. Мое насилу успокоенное дыхание тут же участилось, и еще десять минут прошли в попытках его успокоить. Спокойно. Нужно думать рационально. С той ночи мне уже кучу раз попадался красный цвет, включая даже мою собственную кровь от мелких царапин заработанных в ходе тренировок. Не было никакой причины предполагать, что я развил паническую фобию. Но что если?.. Я должен был проверить. Я не могу допустить того, чтобы правда открылась посередине будущих миссий. Мои ментальные техники по успокоению все еще были несовершенны. После потери самообладания в стычке с нукенинами, я провел не один предназначенный для сна час в попытках улучшить их, но все еще не доверял им. Было что-то в этом бесконечно ироничное. Я выучил кучу стихийных техник, создал несколько своих гендзюцу и даже научился 3Д-принтить предметы из одной только чакры, но именно на управлении своими эмоциями - застрял безнадежно. И черт его знает: винить ли в этом шаринган с безумной химией Учиховских мозгов, или все же собственную тонкую душевную организацию. Я даже скучал по эмоциональной онемелости, преследовавшей меня в первое время после попадания в тело Саске. Она хотя бы была легко управляема и не портила мне жизнь. (За исключением того, что жизнь с чувствами как через вату тоже было бы сложно назвать удовлетворяющей). В общем, в своем мозголомании над проблемой, я пришел к выводу, что мне придется сосредоточиться на манипуляциях с химией. Техника диссоциации уже манипулировала моими гормонами, но мне скорее всего нужно будет создать что-то посильнее. Слишком легко срывался контроль и слишком сильно в технике преобладал элемент гендзюцу. Вместо того чтобы убеждать мозг в необходимости производить нужные гормоны через гендзюцу, мне нужно будет найти способ заставить его просто командовать их производство. Я не решился слишком сильно экспериментировать с этим на базе анбу, хотя они уже знали, что я не беспомощный ребенок, так что мне все еще хотелось оставить в своем рукаве пару-тройку тузов. Однако, теперь, когда я снова буду ночевать дома, у меня должна появиться возможность сосредоточиться на исследованиях. К слову об исследованиях... Глубоко вдохнув, я рывком встал и поплелся в ванную. Не время отвлекаться на спекуляции и самопорицание, когда прямо перед носом маячит большая такая проблема с налепленным на нее знаком вопроса. Все в порядке, попытался утешить себя я, игнорируя собственные дрожащие колени. Я все еще медик. Сейчас у меня есть свободное время. Черт, да я могу даже потерять сознание от гипервентиляции или еще чего, но все равно успеть к началу завтрашних уроков. Нет смысла ничего откладывать. Повторяя все эти аргументы, я встал перед раковиной, вытащил из подсумка на поясе кимоно кунай и... В последний момент моя рука дрогнула, и вместо аккуратной длинной царапины на предплечье, лезвие вполне себе так прилично рассекло плоть. Кровь потекла небольшим ручейком, и на белизне фарфора раковины ее пятна смотрелись почти красиво. Я тупо уставился на них. Медленно перевел взгляд на свою руку. На ней кровь смотрелась так же как и на фарфоре - красиво. Что-то во мне будто онемело, но факт оставался фактом: мое дыхание было в порядке, рука твердой, и даже колени перестали дрожать. Ослабив хватку на кунае я позволил ему упасть в раковину. Сложил с десяток рандомных печатей, проверяя рефлексы. Никакого столбняка, никакой заглушающей собственные мысли паники. Я нормально функционировал. Что ж, одной проблемой меньше, со странным спокойствием подумал я. Кровь продолжала течь, но я не чувствовал ничего, кроме легкой тяжести где-то под ложечкой. И боли. Физической - рана была сантиметров пять в длину, довольно глубокая, и не давала забыть о себе. Но даже боль от нее регистрировалась с холодной отстраненностью. Да, было неприятно, но ничего катастрофического. Глядя на нее, я не чувствовал ничего похожего на паническую атаку сразу после пробуждения в больнице. Или истерику в лесу, со всеми ее радостями в лице рвоты, слез и бессвязных молитв, жалких настолько, что даже полностью сломленный настоящий Саске выплыл на поверхность, чувствуя себя обязанным помочь мне. Воспоминания о чужих мертвых глазах полезли без спросу наружу и, чтобы отвлечься, я подняла взгляд на зеркало. И закричала. Вместо моего отражения с его гладкой поверхности на меня уставился мужчина. Ни мертвенная бледность кожи, ни мутность его глаз не сбили меня с толку даже на секунду. Передо мной стоял ублюдок, мучавший Наруто. Которого я убила, перерезав глотку как свинье. Даже сейчас на его шее красовалась зияющая рана, оголявшая перерезанные артерии, связки и даже бледные кости позвоночника. При взгляде на нее мое собственное горло тоже будто сдавило огромной рукой, не давая мне ни вдохнуть, ни выдохнуть. Я замерла. Не было больше холодного освещения ванной комнаты и ее безразличных кафельных стен, воздух наполнился запахами травы и металла, и я знала, что если обернусь, то увижу покрытого кровью Наруто с глазами почти такими же тусклыми как у мертвеца напротив, что если я взгляну вниз, то увижу мои руки в крови, красной красной красной кра- я надавила на ранку. В голове прояснилось. Рокот пульса в ушах перестал напоминать ревущую сирену, и я подняла трясущуюся руку к своей глотке. Ничего. Я судорожно сглотнула, чувствуя движение кадыка под кожей. Хрипяще вдохнула. Выдохнула. Колени дрожали будто превратившись в желе. Все еще тяжело дыша, я обессиленно оперлась на края раковины и медленно сосчитала до десяти. Борясь с иррациональным ужасом, я бросила быстрый взгляд на отражение. С зеркальной глади на меня смотрело лицо Саске. Я даже не стала бороться со слезами облегчения. Сердце колотилось как бешеное несмотря на осознание того, что это была просто галлюцинация. Поежившись, я присмотрелась к отражению пристальнее, но не нашла в нем ничего необычного. Саске в зеркале выглядел как кто-то на грани истерики, но этим все и ограничивалось - испуганный ребенок с недетским взглядом. Интересно, наблюдает ли настоящий Саске за мной сейчас? Если да, то мне его жаль. Я слабо рассмеялась. Наверняка это мерзко - смотреть на паразита, сначала укравшего твое тело, калечащего его по дурацкой причине и тут скатывающегося из-за этого в истерику и возможное сумасшествие. Мысль внезапно отрезвила. Горячая волна стыда окатила меня, и я поспешно отвела взгляд от глаз отражения. Мне не хотелось думать о подоплеке произошедшего. Был ли это первый шаг к моему будущему сумасшествию, или "обычные" глюки на почве стресса? Стресс и возможное птср, конечно, не были чем-то, чего я бы активно хотела, но даже они были гораздо, гораздо лучше полного слетания с катушек. Я не хотела терять себя таким образом, не говоря уже о том, что Коноха точно не будет жалеть еще одного спятившего Учиху, а я и рядом не валялась с уровнем силы необходимым для того, чтобы защищаться от нее. Я потрясла головой в тщетной попытке прогнать из нее картины далеко не радужных перспектив, и сосредоточилась на своих все еще мелко подрагивающих руках. Рана на одной из которых все еще горела огнем. Чувство стыда удвоилось. Что я вообще творю? Селфхарм, серьезно? Это даже не мое тело, чтобы заниматься такой херней, пусть и в рамках эксперимента. - Успокойся, тряпка, - пробормотала... Пробормотал я. Чертыхаясь сквозь зубы я сосредоточился и, сконцентрировав медицинскую чакру, залечил ранку. На предплечье осталась длинная тонкая полоска, слегка розовее остальной кожи. На ком-то другом рубец был бы незаметен, но на снежно-белой коже Саске я с таким же успехом мог обвести его ярко красным маркером. Особенно учитывая то, что красного я, как выяснилось, все-таки не боюсь. Как и крови. Да, я почти соскользнул на минуту в адовые въетнамские флэшбеки, но причина этого лежала скорее в том, что я не вовремя начал вспоминать лес и сами убийства. Скорее всего и галлюцинации были спровоцированы тем же. Так что число известных мне триггеров все еще останавливалось на трех: воспоминания об убийстве, дым, запах горелого мяса. Такое себе утешение, если честно. Я абсолютно уверен, что неизбежное в моей новой карьере следующее убийство снова сорвет мне крышу, а избегать еду будет затруднительно. Нет, я конечно могу податься в веганство, но очень сомневаюсь, что другие люди будут так же заботливо уступчивы как Шикамару с Чоджи. Так что я имел на руках три большие красные кнопки для уничтожения моей душевной стабильности - и все они гарантированно будут нажаты в ближайшее время. От собственной беспомощности хотелось не то расплакаться, не то рассмеяться. Я устало сполз на пол и оперся лбом о благословенно холодный бортик ванной. Дышать стало чуть легче. В попытке отвлечься от мыслей о будущем, я уставился на новый шрам на своей руке. Не то чтобы он сильно резал глаз, но я уже мог представить негодование в глазах Шикамару, который гарантированно заметит его завтра. Нахмурившись, я активировал шаринган. Мир тут же заострился до невозможности: мой мозг зарегистрировал все, что попало в поле моего зрения, включая мельчайшие частички пыли дрейфовавшие в воздухе на периферии. Зрелище было потрясающее. И ужасающее. Я все же пробудил третье томоэ тогда в лесу, и теперь мой шаринган был полностью развит. У меня еще не было шанса протестировать его в полной мере - не в базе анбу, где я старался максимально скрыть свои скиллы, не выглядя при этом слишком уж слабым. Сам шаринган я не прятал. Смысла этого делать не было. Я все еще не знал было ли нападение нукенинов случайным или подстроенным, но сильно подозревал последнее. И если нападение действительно произошло по найму, наверняка где-то рядом были подчиненные Данзо (или Хирузена, чего уж там), заметившие то, как я пользовался магическими глазками. Из того, что я успел протестировать: полностью развитый шаринган и правда был невероятным читом. Мне еще не доводилось спарринговаться с другими анбу, но даже просто наблюдая за их обычными движениями с активированным шаринганом, я буквально видел их будущие движения. Сокращения чужих мышц были открытой книгой для меня. Однако дело не ограничивалось только этим, шаринган, о способности которого записывать и проигрывать разные вещи (даже если шаринган на момент их происшествия был неактивен) я уже знал и активно ей пользовался, также оказался потрясающей штукой для раскодирования. Я не знал этого, потому что не особенно интересовался шифрами, но разбирая задания по расшифровке стандартных анбу кодов, я неожиданно осознал что могу делать это со сравнительной легкостью и скоростью. Шаринган легко регистрировал и распознавал общие паттерны, значительно облегчая расшифровку. Способность имела смысл, учитывая то, что и сами Учихи зашифровывали свои массивные архивы особым кодом, читать который мог только шаринган. Если код основывался на исключительной способности шарингана разбирать шифровки, то что мешало шарингану разбирать и другие коды? Логично же, даже стыдно, что мысль не пришла мне в голову пораньше. По сути чтение чужих движений тоже было своего рода расшифровыванием, просто вместо закорючек на бумаге я наблюдал и гадал о чужих мышцах. Но включил шаринган я сейчас для другого. В каноне Саске демонстрировал свою способность использовать шаринган чуть ли не в качестве микроскопа, и мои собственные попытки повторить это закончились успехом. Теперь у меня было все, для того чтобы свободно 3д принтить не только оружие и другие неорганические вещества, но и собственные клетки, не боясь допустить фатальную ошибку в процессе. Я мог попробовать создать плотных клонов, над которыми работал с таким усердием уже довольно долгое время. Но не решался сделать этого в анбу, потому что не был уверен в собственной приватности. Честно говоря я и сейчас не был в ней уверен. Но что если начать с малого? Например заменить клетки рубца на моей руке обычными клетками идеально идентичными здоровой коже. Игнорируя собственную усталость и легкое чакроистощение, я вцепился в эту идею. Пока что моя ночь была ужасной, и мне срочно нужно было отвлечься от дурных мыслей. Зарывание в проверку собственных теорий казалось неплохим выходом. Сконцентрировав чакру в глазах, для того чтобы усилить и без того невероятную работу додзюцу, я принялся за работу. Я осторожно заново вскрыл ранку тонким чакра-скальпелем и принялся кропотливо воспроизводить процесс, обычно применявшийся мной в создании оружие и предметов обихода. Они обходились мне приличным количеством чакры, но создавать собственные клетки оказалось на удивление легче. Как и с обычными медицинскими дзюцу, где лечить самого себя легче, потому что тебе не нужно преобразовывать собственную чакру в подходящую для пациента, создавать собственные клетки так же оказалось менее энергозатратно. Я все равно оставался напряженно сосредоточенным. Меньше всего мне хотелось сделать их дефектными и потом отчаянно бороться с чем-то вроде рака - черт черт черт! Почему я сначала не протестировал технику на какой-нибудь мыши, чем я вообще думал, что если я умру от этой чертовой заразы снова... - Хватит, - вовремя одернул самого себя я, перевел участившееся дыхание и, игнорируя выступившую на лбу испарину, тщательно проанализировал шаринганом свой процесс. Я уже почти полностью закрыл ранку и клетки новой кожи выглядели абсолютно здоровыми. Переведя дыхание, я осторожно закончил технику. Новая кожа выглядела... нормально. Она была абсолютно неотличима от обычной. Если бы я не знал точно, что еще пару минут назад здесь был тонкий шрамик, то легко мог бы поверить в то, что с ней никогда ничего не случалось. Медленно, все еще не до конца веря самому себе, я провел пальцами по гладкой и незапятнанной коже своего предплечья. Мои губы сами собой расплылись в улыбке, и холод в моих внутренностях наконец-то заменило тепло. Как раз то, что мне было нужно, чтобы расслабиться. Успех! Настоящий успех! От радости я даже подскочил на ноги, принявшись ходить из одного угла комнаты в другой. Произошедшее будто пробудило во мне второе дыхание, и теперь я был полон нервной, но не отрицательной, энергией. Когда я только загорелся идеей создать функциональных клонов, я в основном думал только том, как это повысит их эффективность. Но теперь... многое определенно поменялось. Используя клонирование как 3Д принтер я могу потенциально исцелить любое повреждение, будь то раной или болезнью. В норме обычные медицинские техники просто подталкивают чакру пациента на ускорение естественного лечения, они не могут восстановить потерянную конечность или орган. Техника регенерация, которую Цунаде использует в сочетании со своей печатью, стоит в этом плане на шаг - а то и лестничный пролет - выше. Она позволяет любым тканям организма свободно регенерировать, но ценой этому является естественная продолжительность жизни клеток Цунаде, которая в результате техники стремительно сокращается. Я всегда подозревал, что единственная причиной по которой Цунаде могла использовать это дзюцу было то, что она была потомком Сенджу и Узумаки, славившихся своим здоровьем и продолжительностью жизни. Моя техника, однако, не подталкивала старые клетки к естественному лечению и не заставляла их непрерывно делиться. Нет, она создавала принципиально новые клетки прямо из моей чакры. Она в корне отличалась от других медицинских техник тем, что несмотря на схожие результаты, была построена по другому принципу. Используя инь-чакру и шаринган я создавал форму, а потом позволял ян-чакре и собственной жизненной силе эту форму наполнять. Насколько я помню по похожему принципу создавались биджу, если только в этой вселенной их лор не отличается от каноничного. Создание неорганических предметов даже не требовало ян-чакры. Практический потенциал подобного принтера - в голове я уже назвал технику 3Д принтером, что поделать, слабое воображение - был практически безграничен. Как минимум я смогу использовать своих полноценных клонов для того чтобы наконец-то углубленно изучить собственный мозг и шаринган, кто знает, может я даже смогу решить таким образом проблемы с нервами. Как максимум, это отличный инструмент для обеспечения собственной неубиваемости. Нужно только понять, как переносить в них свое сознание без риска для себя. Но если Орочимару с Яманаками смогли, то и у меня должно выйти, не так ли? Взбудораженный бесконечными перспективами, я снова начал концентрировать чакру. На этот раз чтобы избавиться от шрамов на животе, в который меня пырнули в лесу, но не успел я даже начать, как неожиданно сильное головокружение подкосило меня, едва не заставив распластаться носом по полу. Глухо застонав, я с горем пополам поднялся на четвереньки, а с них кое-как уселся, оперевшись спиной о стену. Чертово чакраистощение. В своей радости я совсем забыл о нем, и очевидно только усугубил ситуацию. Несмотря на то, что 3д-принтинг собственных клеток был проще принтования другой материи, техника все еще требовала существенного количества чакры, а мой текущий запас был невелик и до ее использования. Хорошо еще хоть упал удачно, не разбив голову о бортик ванной или унитаз. Жалкая вышла бы смерть. Устало вздохнув, я с трудом сглотнул снова подступившую тошноту. Так, нужно доползти до моей комнаты. Там я хранил стимулирующие восстановление чакры таблетки - у меня было приличное их количество, какие-то мне подарили Чоджи, какие-то я приготовил сам, следуя рецептом подаренного Шикамару справочника Нара. Кое-как встав на ноги, я вяло поплелся к своей цели, постоянно опираясь о стены. Мда, мне определенно нужно улучшить свой резерв чакры. Постоянные тренировки и практика ниндзюцу с гендзюцу уже значительно разработали мои чакра-каналы и увеличили объем резерва - по сравнению с обычными детьми своего возраста я был просто монстром, да что там, большинство генинов тоже были мне не ровней. С моим ментальным возрастом и добавлением моей души, количество инь-чакры в теле Саске тоже было очень высоким. Но для моих амбиций - и будущих врагов - всего этого явно было недостаточно. Размер не имеет значение только до тех пор пока ты не имеешь дело с кем-то, для кого ты все равно что муравей. Канонному Саске его чакры вполне хватало, но у канонного Саске была сюжетная броня. До недавних пор я тоже на нее надеялся, но реальность оказалось куда более жестокой. Стало до боли ясно, что мне нужно использовать любое доступное средство, и это было печальным фактом моего нового существования. Я нахмурился. О том чтобы словить биджу или что-то вроде того для меня пока что не было и речи, но есть ведь и другие способы увеличения резерва. Можно поискать какие-нибудь артефакты вроде Самехады. Но мне не нравилась идея полагаться на внешние объекты, особенно учитывая то, что Самехада была довольно неверной сволочью в каноне. Кто знает, вдруг это общая черта всех артефактов ее типа? У меня были мысли о том, чтобы разучить режим мудреца - в конце концов, все вокруг состоит из натуральной чакры, идеальный вечный источник, но я не был уверен с чего начать. И получится ли это у меня вообще без контракта. Из того что я помнил о каноне, режим мудреца был доступен Джирайе, Наруто, Кабуто... И кажется еще какие-то слухи шли о Минато? Черт, отклонениями отклонениями, но было бы куда лучше, если бы я в свое время полностью прочел мангу. Однако, возвращаясь к проблеме: из того, что я помнил, режим мудреца был гарантированно доступен контракторам зверей санинов. Если мне повезет, аналог имеется и у других контрактов. У меня конечно всегда есть вариант слинять все же к Орочимару, но мне нравилось думать об этом, как о самой крайней мере. Орочимару несомненно был бы мне полезен со всеми его знаниями и контрактами, но он был чертовски крипов даже будучи обычным аниме-персонажем. Я и представить боялся насколько он стремный здесь, как реальный человек. В любом случае мне нужен будет контракт, который я пока что без понятия где достать. У меня были смутные сомнения насчет того чтобы попробовать качать натуральную чакру без контракта. Но вдруг со мной случиться что-то подобное мутациям Джуго? Нет, способность конечно полезная, но геноцидальная ярость звучит не особенно привлекательно, особенно учитывая то, что вся Коноха с затаенным дыханием ждет, что я вот-вот "сломаюсь" как Итачи. Хм. Возможно можно попробовать с клонами и посмотреть что с ними станет? Эксперименты на собственных клонах ведь нормальны? Не то чтобы у них было свое уникальное сознание, вся их автономность заключалась в создании оттиска сознания человека с помощью чакры - думаю, что по тому же методу Кушина с Минато и оставили в Наруто свои копии. Так что вряд ли несколько экспериментов с клонами поставят меня на один уровень с Орочимару и его достойной Менгеле активностью. Ведь так?... Однако, к слову о санинах. У Цунаде ведь тоже было свое хранилище чакры, разве нет? Совершенно безопасный, базированный на фуиндзюцу метод. Из всех возможных вариантов, ее казался наиболее разумным и безопасным. Мда, будет мне теперь дополнительная мотивация сосредоточиться на фуиндзюцу. Минуточку, а как сделана печать Цунаде? Обычное ли это тату печати хранилища, или какая-та особая техника. Логика намекала, что последнее. Потенциально я мог бы копить чакру и в обычных печатях, но мне не хотелось полагаться на что-то столь хрупкое. Возможно я могу нататуировать хранилища прямо себе на кожу. Интересно, а можно ли использовать техники вроде тех, что используют джинчурики, но вместо чакры биджу держать в себе запас собственной? В конце концов, я не могу подумать о более безопасном хранилище, чем собственное подсознание. Хотя нет, могу, но Камуи-пространство Обито мне было недоступно. Итак, подсознание? Тем более, что Саске упоминал, что у меня там тоже есть личное пространство. Что если... Что если я попытаюсь снова вернуться туда и найти свой "угол". Звучит как план. Занятый стремительно растущими мыслями и планами, я смог незаметно для самого себя доплестись до своей комнаты только чтобы замереть на ее пороге. За годы нашей дружбы Чоджи успел надарить мне приличное количество достаточно неприхотливых в уходе растений, которые я по большей части разместил в своей комнате. Они неизменно радовали мой глаз и нос, но заглянув в комнату я понял, что большая часть из них безнадежно засохла, и выжили только кактусы. В груди что-то неприятно сжалось, и я прикусил губу. Да, это были всего лишь растения, но это были мои растения. Которые мне подарил друг. Видеть их в таком состоянии было неприятно. Поджав губы, я с сожалением провел пальцами по ссохшимся листьям стоявшей на подоконнике герани. Что ж, возможно у меня получится восстановить их техникой принтера? Я не был уверен в эффективности решения, учитывая то, что в последний раз я видел растения еще не полностью развитым шаринганом, но попробовать-то стоило? Вообще странно, что Мидори позволила им засохнуть. Забытую в мое отсутствие кухню еще можно понять, но женщина знала как дороги мне подарки Чоджи. Для почти по-матерински заботливой Мидори подобное пренебрежение было очень нехарактерно... Я замер. Вороны, пыль, испорченные продукты в полупустом холодильнике. Завядшие цветы. Возможно, добросердечная женщина действительно так волновалась за меня, что позабыла обо всех домашних хлопотах. Но с каждой секундой это оправдание становилось все более зыбким и неправдоподобным. Я почувствовал, как снова ускорился мой пульс. Измотанность, сковывавшая меня еще минутой ранее, мгновенно покинула мое тело и, охваченный нервным ажиотажем, я едва вспомнил о сандалиях прежде чем рвануть из дома. Дом Мидори встретил меня темными окнами и закрытыми дверями. - Все в порядке, сейчас ночь и она просто спит, - пробормотал я, пытаясь успокоиться, но выходило из рук вон плохо. Мои руки дрожали так сильно, что вместо того чтобы аккуратно вскрыть замок одного из окон сенбоном, я попросту сломал его. В саму комнату же я буквально ввалился, чудом не наведя шума. Переживать о шуме, впрочем, было ни к чему. Я вломился в гостиную, но даже по ней было видно, что в доме никто не жил. Слой пыли не был толстым, но говорил о как минимум паре-тройке недель отсутствия. Для чрезвычайно опрятной Мидори подобное неряшество было невозможным. Что-то холодное сковало мое внутренности. Едва перебирая одеревеневшими ногами я медленно обошел дом, проверяя каждую комнату. Все были пусты. В некоторых из них еще сохранились пожитки женщины, намекая на то, что выселялась она впопыхах. Никакого письма или даже просто записки. Ничего. Вышел я через парадную дверь, попросту выломав замок и у нее. Уже в гораздо меньшей спешке я поплелся к дому Кеске. Тот тоже был предсказуемо пуст. Выглядел он куда менее обжитым, чем жилище Мидори. Если в ее доме еще остались какие-то личные вещи, то из комнат старика вынесли буквально все. Это только подтвердило мою полуоформившуюся догадку: анбу. Чувствуя себя окончательно потерянным, я уселся на крыльце бывшего жилища старика. Мидори была обычной гражданской, но Кеске учил меня фуиндзюцу. Следы в доме первой намекали на поспешное выселение, в доме второго следов не было вообще. Было ли это предупреждением? Угрозой мне? Обычной зачисткой потенциальных свидетелей? Кто это сделал, Сарутоби или Данзо? Живы ли они, или от них избавились во всех смыслах? Мир вокруг меня медленно поплыл, и я с опозданием осознала, что едва дышу. Тишина, свойственная улицам квартала Учих, вдруг окрасилась в куда более мрачные чем обычно тона. Успевшее стать привычным безмолвие района внезапно начало давить, и я невольно вспомнила неестественную тишь, воцарившуюся в лесу за несколько минут до появления нукенинов облака. Воспоминание только усугубило мою стремительно разгонявшуюся панику, и я резко вскочила на ноги. Я не могла здесь находиться, мертвая тишина остро напоминало о том, что квартал по сути действительно был могилой десятков, а то и сотен людей. Раньше мне удавалось не зацикливаться на этом факте, благо, в воспоминаниях Саске просмотренных мной при заселении в тело, у всех людей были странно замутненные лица, что сильно помогало в диссоциировании от ситуации. К тому же присутствие Мидори, которую я наняла практически сразу после своего заселения, тоже определенно в этом помогало. Сейчас же здесь не было ни единой живой души кроме меня, и кучки подозрительно тихих ворон. Разговор с Саске, из-за которого я немало ночей провела проматывая в своей голове не принадлежащие мне воспоминания о погибших Учихам, только напомнил об этом. То, что существовал реальный шанс, что Мидори с Кеске совсем недавно пополнили ряды усопших, потерявших здесь свою жизнь, стало последней каплей. Охваченная иррациональным ужасом, я быстро пошла к выходу из квартала. С каждым шагом тишина давила все сильнее, а гул собственного сердца стучавшее в груди набатом казался зловещим отсчетом для чего-то страшного и неминуемого. Мне нужно было уйти, не важно куда. Не важно, что подумают возможные анбу. Мне просто нужно было куда-нибудь где есть свет, где есть люди, где любой намек на жизнь не попрятался в ужасе от висящей в воздухе смерти. Достигнув стены разделявшую безмолвный вакуум квартала Учиха и остальную деревню, я, не озаботившись запиранием дверей, стрелой выскочила на внешнюю дорогу. Но даже тогда лихорадочный грохот моего сердца все еще был единственным звуком в моих ушах. С трудом подавив желание по-детски зажмуриться, я, не задумываясь о направлении, побежала. ________ Самуэ* — одежда японского дзэн-буддистского монаха. В наше время самуэ стало популярно как рабочая одежда. Внешне похоже на кимоно-рубашку, советую загуглить для более ясного представления.