Catch the passion

Дин чувствовал себя неуютно из-за того, что вся его семья разбежалась. Сэм разругался с отцом и свалил в колледж, сам же Джон спланировал долгосрочную охоту и почему-то отказался брать с собой Дина, мотивировав это тем, что дело скорей исследовательское, чем боевое. Ну и старшему сыну уже пора было в самостоятельное плаванье, в конце концов, он с шести лет охотник, а теперь ему исполнилось двадцать два. Конечно, Дин радовался, что обретает независимость, но странное ощущение тоски и неправильности его не покидало. Он решил сходить в бар, расслабиться и на время забыть о предательстве брата. Кто же знал, что такой привычный ему поступок внезапно станет роковой ошибкой. Обычная дешевая забегаловка приняла его с распростертыми объятьями. Запах мяты и табака, прогорклые испарения перегара и пота, перемешанные с ароматом сексуального неудовлетворения посетителей, витали в воздухе, неприятно щекотали ноздри и раздражали трезвый ум юного охотника. Ему необходимо было срочно напиться, трахнуть молоденькую красотку и завалиться обратно в мотель, у парковки которой он оставил свою драгоценную Детку. Хотя Шевроле Импала 1967 года стала его машиной лишь месяц назад, когда сбежал Сэмми, а отец купил себе бездушную современную тачку. Дин даже не запомнил ее марку. Зачем? Такие штампованные автомобили не интересовали его тонкую — раритетами возвышенную — натуру. За очередным бокалом виски Дин даже не заметил, как к нему подсела прекрасная блондинистая цыпочка. Зато он не упустил из виду, когда она начала нагло флиртовать, охотно ответил на ее намеки и воодушевленно согласился провести с ней ночь. Только вот ночь не задалась. Сначала Дин позорно кончил на предварительных ласках, а потом эгоистично отказался ублажать партнершу сию минуту, мотивировав это тем, что ему нужно поспать пару часиков, чтобы протрезветь и набраться сил. Она снисходительное согласилась, а он, проснувшись посреди ночи, забыл о своих обещаниях и прытко сбежал, не попрощавшись. Дин даже не догадался, какую огромную ошибку совершил, в конце концов, он всегда так делал: трахал и сбегал. Может, если бы он помнил, что на этот раз секса не было, задержался бы и исполнил свой долг, но судьба сыграла с ним злую шутку — oсобо злую шутку, ведь брошенная им блондинистая цыпочка, чье лицо и фигуру Дин уже не помнил, оказалась мстительной древней ведьмой. Поначалу всё было нормально: Дин вернулся в свой мотель, приласкал Детку, горделиво стоящую на парковке, зашел в свой номер и сладко уснул. А на утро… На утро его разбудил чей-то противный, протяжный крик: — Вставай, ленивый ублюдок, дела не ждут! — Что? — пытаясь доставать из-под подушки свое оружие, спросонья прохрипел Дин. Ножа не оказалось на месте, поэтому он, небрежно потирая глаза, постарался быстрее сфокусировать взгляд. Вскоре, к своему ужасу, он осознал, что нет и пистолета, это не его мотель, и что он охренеть как влип. Вокруг него стояли молодые люди в белых обтягивающих одеждах и несколько престарелых, особо толстых, слащавых недомужиков в бесформенных балахонах. — Какого хрена, кто вы? — прорычал Дин, подскакивая. И только тогда обнаружил, что тоже одет в льняные белые одежды, подозрительно обтягивающие его атлетичное тело. — Вай-вай-вай, опять он упрямится, Сегаль-ага, — покачал головой самый толстый и старый из бесформенных типов. — Надо лишить его душа и заставить драить туалеты зубной щеткой, — вторил ему другой, чуть менее полный и низкорослый. — Чего? — так и не врубился в ситуацию Дин. Он лихорадочно рассматривал два варианта: либо он всё еще спит (и это самый бредовый сон из всех бредовых снов на свете), либо его похитили Гоблины. Ну, в смысле, какие-то сверхъестественные твари использовали магию и перебросили его в искаженную реальность. Как еще объяснить эту ересь, Дин не знал. Повнимательнее присмотревшись ко всем окружившим его существам, он понадеялся, что они хотя бы люди, а не оборотни-шутники. А то мало ли. И если они были людьми, то были все как на подбор инкубаторские: красивые, молодые, светловолосые, атлетичные парни с голубыми или медовыми глазами. Они были похожих типажей, будто киношные дублеры друг друга. А смотрели эти «Кены» с какой-то жалостливой снисходительностью, словно он был несмышленым малышом. Дин даже немного растерялся, открыв рот от изумления. — Так, немедленно расходитесь, бездельники, — скомандовал чей-то звонкий, но властный голос, и все парни вместе с бесформенными недомужиками рассыпались по огромному, просторному помещению. Как только любопытные разбежались, хозяин звонкого голоса пристал перед пытливым взглядом Дина. Это был невысокий, носатый мужчина лет тридцати на вид, средней комплекции, но в таком же свободном балахоне, как другие здешние старички. — Зеленоглазый сын Адама, мы же уже обсуждали твое поведение вчера, ты ознакомился с правила гарема падишаха, зачем же завел старую песню? — медовые глаза низкорослого спасителя заискрили теплом и жалостью, когда он произносил столь странную речь. — Я не хочу, чтобы такого прелестного мальчика казнили, прежде чем он попадет на этаж фаворитов. — Не понял, что? — не веря своим ушам, переспросил Дин, недоуменно прищурив глаза. Он, конечно, видел пару сериалов с очень сексуальными рабынями гарема, но чтобы гарем из мужиков. — Да ты шутишь, чувак? — Твой уличный сленг здесь не приветствуется, мальчишка, — слегка вспылил некогда доброжелательный коротышка. А потом он замолчал, выудил из огромного кармана на животе маленький батончик сникерса и сжевал его без промедления. — Я понимаю, на дворе двадцать первый век, и нынче модно сквернословить, как байкеры в сан-узле, но только не здесь. Прeсветлейший и величественный падишах старомоден в этом плане. Поэтому никаких смартфонов, айподов, электрических бритв или анальных вибраторов. — На последнем пункте он лукаво улыбнулся и игриво подмигнул. Мысль о том, почему все говорят по-английски в этом странном месте посетила его мельком, но была тут же отброшена более животрепещущим, вселяющим отвращение открытием. Дин чуть не задохнулся от ужаса, когда понял, о чем речь. Какого хрена? Его, что, за педика приняли? Мама родная… Это был гарем мужиков для мужика? Дина затошнило. Он часто влипал во всякое дерьмо, всё-таки он — борец против нечисти, но такая полнейшая жопа с ним еще не случалась. В надежде, что в этом мире есть демоны, которым можно продать душу за свободу, Дин решил взять себя в руки. В конце концов, он боец, он найдет выход, как сбежать и спасти свою честь, а если не сможет, то сделает что угодно, даже отступится от своих принципов, но не позволит себя опустить какому-то плешивому падишаху. Ни за что! А ведь когда-то Динa даже привлекали парни. Когда он еще был глупым подростком и не знал, что это ненормально. Только вот привлекали лишь в качестве пассивных объектов любви. И он уж точно не был геем. Упаси его природа от такого падения. Отец однажды говорил с ним на эту тему, чтобы предотвратить всякие глупости, и Дин до сих пор повторял как мантру те простые истины, которые Джон вдалбливал в его рассудок. Мужик должен быть мужиком при любых обстоятельствах. Никаких сомнений, когда надо убивать монстров, никаких колебаний, когда нужно отдать жизнь за правое дело, никаких соплей, когда хреново. И Джону даже не нужно было говорить, что никаких педиков среди друзей, потому что эту правду он продемонстрировал на своем примере, отказавшись работать с одним открытым геем среди охотничьего братства. Потому что с недомужиком, по его словам, нельзя идти в разведку. Дин не стал реальным гомофобом из-за радикализма отца, но он панически скрывал свои порочные предпочтения, давил на корню, и вскоре в его список побед попадали лишь милые или горячие цыпочки. А позорную главу своего школьного прошлого, когда он еще считал мальчиков привлекательными, Дин искоренил из жизни, вырвав подчистую, как бесполезный сорняк, словно этo была слабость, способная сделать из него плохого воина. Вот почему он скорее умер бы, чем позволил себе секс с мужчинами: нельзя было подводить отца, его личного идеала мужественности. — Эм, чувак, — нахмурился Дин, — a что я должен сделать, чтобы никогда не попадать на этаж этих ваших фаворитов? В смысле, — он глубоко вздохнул, сдерживая поток матерных фраз, и продолжил: — Я готов на что угодно, лишь бы избежать койки вашего светлейшего падишаха. Коротышка с медовыми глазами посмотрел на него с недоверием, будто он ляпнул чушь несусветную, но недолго думая, ответил: — Постарайся не высовываться, ни с кем не ссорься, исполняй все поручения и не попадайся на глаза господину, когда он спустится в гарем. Если он тебя увидит, вряд ли отвертишься, как ты уже заметил по остальным здешним юношам: ты его любимый типаж наложника. И перестань уже забывать, меня зовут Гейб-ага. Я здесь главный евнух! Прояви уважениe ко мне и моим советам. Иначе член в заднице тебе покажется Раем по сравнению с наказаниями, которые тут практикуют к наглым и непокорным. Дин судорожно вздохнул и намотал информацию на ус. Что ж, все условия звучали выполнимо. Нужно было присмирить на время гордость, проявить смекалку, найти союзников и сбежать из этого Ада, да поскорее, пока крыша окончательно не поехала. Сбежать в любом случае, даже если это всего-лишь сон или магическая ловушка его собственного рассудка.

***

Осмотрев место своего заточения, Дин сделал предварительные выводы. Охрана у этой тюрьмы была знатная, словно они сторожили Белый Дом, а не гарем двадцать первого века. Все окна снаружи были оснащены чугунными прутьями, обмазанными каким-то странным, пахучим гелем. Проведя тест-драйв этого геля, коснувшись его, Дин несколько минут провел в болезненной агонии, будто его тело облили кипятком и оно горело. Боль настолько затянулась, что его отволокли в местный медпункт и сделали несколько уколов, строго предупредив, что ко всем смазанным ограждениям нельзя прикасаться. Дин подумал, что это какое-то ведьмовство. Только вот зачем здесь магия сочеталась с разнообразными сигнализациями, крепкими дверьми, решетками и вооруженными до зубов охранниками, он не совсем догнал. Наверное, на случай, если кто-то из пленников владеет колдовством. Дин, конечно, догадывался, что и в двадцать первом веке где-то да существует рабство таких масштабов, но чтобы гаремы для геев? Такого он не ожидал. Уж больно бредовым выглядел этот мир, сочетая в себе современные технологии, магию и средневековый склад ума. Интересно, как они размножались, если кругом были одни гомосеки? Даже прислужники евнухов и те были мужского пола. Ни одной девушки... Похоже на Ад! Дин устало вздохнул, закончив обход доступной территории, тут-то его и поймал один из этих мистеров «ага». Обругал его, всучил пылесос и велел прибрать верхний этаж, где отдавались праздным развлечениям так называемые фавориты. Элита среди рабов. Хотя, один черт, тоже рабы, ведь по словам здешних сплетников даже избранники падишаха без сопровождения не покидали пределов дворца. И возникал логический вопрос: почему? Насколько Дин понял из сплетен, дворец находился на острове. Весь остров принадлежал здешнему правителю, и ни одна муха или корабль не приплывали без спроса и особого контроля к портам. Идеальная тюрьма, ничего не скажешь. Только вот Дин, включив знаменитое Винчестеровское упрямство, не унывал. Он был уверен, что найдет выход, главное — не раскисать и не бросать попыток. После сухой уборки в комнатах фаворитов усталый Дин, шепотом матерясь и проклиная свое невезениe, поплелся назад к своей койке, но не тут-то было, ему сразу же всучили швабру и отправили драить коридоры. Он взбычился, откинул тряпку и наорал на бездушного евнуха. За это его побили дубинкой, облили ледяной водой и лишили ужина. Изверги. Дин сидел в столовой со стаканом воды и наблюдал, как здешние Кены уплетают за обе щеки ароматный вишневый пирог. Теперь ему стало очевидно, что это место хуже Ада. Когда совсем стемнело и позакрывали окна, всех рабов погнали в общие душевые. Дин был настолько уставшим после стольких часов беспрерывного физического труда, что еле стоял на ногах. Он прислонился к кафелю, чтобы сохранить равновесие и закрыл глаза, надеясь, что после сможет добраться до своей койки. В итоге от теплой, хлещущей на обнаженное тело, воды настолько разморило, что Дин пошатнулся и чуть не грохнулся на пол. В последнюю минуту чьи-то сильные руки заботливо его подхватили. — Эй, парень, не спи! — услышал Дин насмешливый голос с заметным южным акцентом, казалось прямо над ухом. — Бенни, черт, не трожь его, выметайся, пока евнухи не заметили, что ты прикасался к имуществу падишаха! — это предложение прозвучало уже издалека и было полно резких взволнованных ноток. — Не бузи, Иниас, они сейчас все на ужин ускакали. Сказал бы спасибо лучше, это имущество знатно повредилось бы от такого падения! — ирония проскользнувшая в ответе южанина, видимо по имени Бенни, стала очевидна даже для полусонного Дина. Винчестер постарался найти остатки энергии, расфокусировал взгляд и уставился на коренастого мужика в форме охранника, который нависал над ним, беспристрастно разглядывая его лицо. Дин ощетинился, оттолкнул наглеца, и, получив всплеск адреналина, окончательно проснулся. — Какого хрена, мужик, отвали! — прошипел Дин, хватая полотенце и прикрывая свои вымытые достоинства. — Не агрессируй, зеленоглазый, я тебе задницу спас! — прыснул охранник, отстраняясь. Пожалуй, Дин даже сразу перестал злиться, приятно было, наконец, увидеть в этом курятнике гомосеков хоть одного на вид нормального мужика. Он был бородат, мужественен и слегка неопрятен, как и подобает всем натуралам. Ну, по крайней мере, по формуле Дина. Хотя, наверное, кроме натуралов или евнухов сюда бы никого не пустили. Это же гарем полный геев. Тьфу ты, напасть какая. Дин даже скривился, вспоминая в какое дерьмо угодил. — Хорошо. Извини, чувак, просто здешняя публика не вызывает доверия, — виновато потупив взгляд, сказал Дин. Ему не помешал бы друг среди стражников. Поэтому он сразу выстроил в уме план, как заинтересовать Бенни своей судьбой и добиться от него поддержки. Но пока он раздумывал, охранник смылся, даже не попрощавшись. Что было весьма логично, потому что буквально через минуту в душевую завалились евнухи, крича: «Xватит прохлаждаться!». Они велели всем закругляться и идти спать. А то с утра ведь их ждет новая куча дел. «Ебать», — подумал Дин. — «Вот я влип!» Чувствуя, что мышцы снова наливаются свинцом, Дин устало вздохнул и потопал в огромную, общую спальную, где койки стояли одна за другой, судя по всему, как в армии времен двадцатого века.

***

Слушая щебетания Санчеса о законах гарема и семье падишаха, Дин думал, почему среди всех прочих типично-атлетичных Kенов в этой компашке затесался такой бледный, субтильный и манерный наложник. Иниас обладал тонкими, аристократическими чертами лица и носом с горбинкой, но умудрялся портить впечатление о себе, нося розовые лoсины, свободные белые рубашки, с вышитыми на них розами, и красными сандалиями, вместо кед или пляжных тапочек, которыми пользовались другие жители этого борделя. Хотя одежда являлacь частью беды, хуже были его взмахи рук, мимические кривляния, хлопанья ресниц и гребанная помада на губах. Кроме того, Санчес был безбожно выбрит во всех местах, включая ноги, словно девчонка (черт, ну почему у них совместные душевые, чтобы замечать такие кошмары?) и гордился своими полудлинными темно-русыми волосами, часто зафиксированными женскими заколками в виде розовых бабочек. Да, однозначно Иниас не был во вкусе падишаха, поэтому за столько лет ни разу не попал на этаж фаворитов. Но он и не жаловался, через двадцать минут вынужденного разговора с ним Динy не трудно было догадаться: несчастный Санчес давно и безнадежно влюблен в брутального охранника Бенни Лафитта. Дина аж передернуло, когда он представил, как этот манерный петушок вьется вокруг южанина. Не самое приятное зрелище. Дин даже подумал, что если бы сам стал геем, он бы точно не выбирал себе таких бабаподобных парней, это же очевидно: если хочешь девушку, хочешь настоящую девушку, а уж если — парня, то он, бля, должен быть хотя бы внешне похож на парня. Однако Дин понимал, что не ему судить Иниаса, человек сам волен выбирать себе стиль одежды и манеру разговора, а кому не нравится, пусть смотрит мимо. Дин был толерантнее своего отца и пытался быть к чужим вкусам терпимее, даже если они его настолько бесили. Поэтому он очень старался не смотреть на Санчеса, делая вид, что занят размышлениями от его рассказов, чтобы ненароком не обидеть впечатлительного гея. Жалость — это единственное чувство, которое Дин в итоге испытал к Иниасу, когда прошла волна раздражения. Итак, Дин узнал, что у Джейрад Кастиэль Новаки Бея (так звали двадцатипятилетнего падишаха Карбанийских — если можно правильно запомнить столь тугодумное название — Объединенных Островов) была достопочтенная семья. Отец умер три года назад и тогда Джейрад, которого, по его же настоянию, все предпочитали называть «Господин Кастиэль», взошел на престол. После этого в их огромной империи настал период процветания, потому что закончилась последняя изнуряющая война с соседним королевством. Видимо монархия здесь была в большинстве стран, потому как на вопрос: «A есть ли у вас в мире капиталистический строй и демократия?» Иниас округлил глаза, словно Дин говорил с ним на китайском. Мать Прeсветлейшего падишаха, Наоми, славилась своей холодностью и непримиримостью к нарушителям правил. Нe одна голова уже полетела от ее тихого, хладнокровного гнева. Слава Богу, что здесь хоть убивали не по-варварски, тут главенствовали обычные современные казни: электрический стул, газовая камера или смертельная инъекция. Эти методы казни были в ходу лишь последние три года, когда власть получил нынешний падишах. Изменения мотивировались излишней жестокостью прошлых методов, таких как: отсечение головы тупым топором, забивание камнями или сжигание. Дина аж передернуло. Гребанные монстры, хоть и притворяются людьми. Над вопросом "Есть ли здесь магия?", Санчес долго и заливисто смеялся, спросив Дина с какой луны он упал? Но так и не ответил на вопрос, резко переведя тему разговора на брата падишаха. Дин решил, что со временем выяснит, что значила эта насмешка: «Конечно, магия есть, дебил!» или «Какая магия, ты, что, ребенок?» Брат-близнец падишаха (младше правителя лишь на полчаса), Миша Касим Новаки Бей, был любимчиком здешней публики. Большинство наложников Кастиэля сходили с ума именно по его брату, хотя внешне Беи были почти идентичны. — Все дело в его характере, — мечтательно протянул Иниас, объясняя Дину причины. — Касим — веселый, любвеобильный и ласковый, в отличие от немногословного, хмурого и надменного падишаха. Дин понял, что этими приличными словами Санчес намекал, что Кастиэль — властная зануда и черствый сухарь. — Кроме того, большинство здешних наложников — бисексуалы! — грустно вздохнул Иниас. — Это еще одна причина, почему они так тащатся от Касима. Брат падишаха — стопроцентный гей, конечно не манерный, как я, но зато предпочитающий пассивную роль в постели. Поэтому, — Санчес понизил голос, боясь, что его накажут за сплетни, — наложники рады развлекаться с ним. А перспектива попасть в постель падишаха многих тут пугает. Он бескомпромиссный актив и доминант, вроде без явного БДСМ-а, но грубоватый и кинковый. Дин в ужасе уставился на Иниаса, если уж такой типично-пассивный гей, как Санчес, боится оказаться в постели Кастиэля, то каким же тот должен быть жестким в сексе? Странно, видя довольные физиономии фаворитов, Винчестеру с трудом верилось, но возможно фавориты — мазохисты и поэтому им кайфово от такого обращения? Дин судорожно вздохнул: стать бесправной игрушкой в руках грубого и жестокого тирана — это еще полбеды, хуже стать его игрушкой в изощренных постельных пытках. Кто же его настолько проклял и за что? Единственная мысль, которая посетила напряженный мозг юного охотника, возвращалась в последний день его пребывания в своем мире. Может, эта была та незнакомка на одну ночь, от которой он сбежал? Неужели он был настолько плох в сексе, что она его так наказала? Или это просто женская сволочная натура, которая в ведьмах увеличена вo сто крат? Дин себе пообещал, что если выберется отсюда, самолично убьет гадливую суку за такие шутки.