Catch the passion

Дин смыл с себя следы удовлетворения, быстро вытерся, и, поспешно одевшись, покинул душевой зал. Ему явно стало легче и теперь он был почти уверен, что справится с внезапно настигшим его наваждением. Но его уверенность сдулась, как лопнувший мыльный пузырь, как только он вновь наткнулся на столь желанный сексуальный объект. — Я Касим! — представился темноволосый красавчик, с иронией смотря на растерянное лицо Винчестера. — Хочешь быть моим? — Нет, спасибо, — буркнул Дин, тем не менее, не сумев скрыть вздох облегчение. Это был не падишах, слава Богу. — Не спеши отказываться, у тебя лишь четыре дня, потом тебя призовут к повелителю. Гейб-ага сказал ты не хочешь к нему, я твой единственный вариант, — снисходительно подытожил Бей-младший. — Есть еще варианты: сбежать, умереть! — набычившись, ответил юный охотник. Ему уже хотелось врезать по самодовольной физиономии Касима. — Оба эти варианты идентичны, отсюда еще никто не убегал. Магия не позволит, — Дин в шоке уставился на него. — Значит, — запнулся Винчестер, — я был прав? Тут есть магия… — Есть, — заговорчески подмигнул Касим, — и если освоишь ее, тогда может и сможешь сбежать. — Как? — несдержанно схватив брата падишаха за руку, выпалил Дин. — Стань моим, и я научу! — небрежным тоном ответил Бей. — Врешь, — нахмурился Винчестер, в мыслях уже негодуя. — Аллахом клянусь, что нет, — смерив Дина сердитым взглядом, заявил Касим. — Откуда мне знать, что ты верующий? — выказав еще больше недоверия, спросил Винчестер. — Ниоткуда, — улыбнулся Бей, — но это твой реальный шанс уйти отсюда без кровопролития. Многие мои фавориты получили официальную свободу, после того, как надоели мне. Кроме тех, кого забрал себе падишах. Поэтому за мое покровительство здесь даже убить готовы, не вороти нос! — Я… — запнулся Дин, судорожно обдумывая это вопиющее предложение. Наверное, если бы он сам не испытывал такого сильного влечение к Бею, согласился бы почти без раздумий, но похоть туманила рассудок. Юный охотник боялся потерять голову, что могло запутать ему все планы. — Это плохая идея! — выдохнув, закончил он. — Думаешь? — промурлыкал Касим, внезапно нарушая личное пространство Винчестера. Сердце охотника взволновано забилось. Бей приобнял его и, не спрашивая разрешения, припал к его устам, жадно сминая губы в дерзком поцелуе. Дин замер, стараясь не шевелится и не отвечать на поцелуй. Но наглый Касим сильно сжал его ягодицы, вызвав всплеск возмущения, во время которого рот Винчестера приоткрылся. Язык Бея моментально ворвался в приглашающие его уста, и Дин, не выдержав, отчаянно ответил на поцелуй, наконец-то осуществив свою недавнюю фантазию. И Касим застонал то ли от боли, то ли от удовольствия, когда Винчестер начал несдержанно кусать его губы. — Я и не знал, что ты такой голодный, — отстраняясь, пошутил Бей. — Хочу тебя, Кас, немедленно, сейчас! — севшим от страсти голосом прохрипел Дин, инстинктивно потянувшись за новым поцелуем. — Тогда скажи, что ты мой! — потребовал Касим. Винчестер внезапно усмехнулся, заискрил самодовольным взглядом, и, впечатав ничего не подозревавшего Бея в ближайшую стену, прижал его к ней, томно прошептав: — Это ты мой, Кас! — впервые за долгое время советы, которые ему давал Гейб-ага, возымели эффект, Дин знал, что с этим конкретным Беем он должен быть собой, иначе тот потеряет интерес. Послушные наложники явно были не во вкусе взбалмошного брата падишаха. — Блять! — выпалил возбужденный Касим, с восхищением созерцая пылающие зеленые глаза напротив, и что-то нечленораздельно пробубнив, с трудом отстраняя от себя Дина, открыл первую попавшуюся дверь, проталкивая туда своего нового фаворита. — Да, черт возьми, я твой! Сказать, что Дин был доволен собой, ничего не сказать! Хотя мысли быстро выветрились из его головы, когда он подмял под себя прекрасное тело Касима и снова припал к его восхитительным губам. Как же долго он отказывал себе в подобном удовольствие. Но вот он сорвался и ни минуты не сожалел, в конце концов, то что произошло в чужом мире, останется в чужом мире. Отцу знать не обязательно.

***

Габриэль немного побаивался своего двоюродного брата, потому что Кастиэль после возведения на престол проявил до того несвойственные ему черты одержимого педанта. Скорей всего виной тому было давление Наоми и его министров. Империя Островов, как и официальная религия принятая здесь, были далеки от традиционных понятий Ислама и монархии. Скорей и политический строй и религиозный олицетворяли собой микс нескольких систем и вероисповеданий. Гейб-ага был уверен в этом, потому что изучал историю девятнадцатого и двадцатого века. С одной стороны, раньше царило больше строгости и традиционализма, а с другой — были более однозначные принципы. Сейчас давние законы подмяла под себя лавина перемен, особенно после коронации Кастиэля, что принесло полную непредсказуемость и мощные политические сдвиги внутри каст магических Домов. Теперь Дом Беев был самым могущественным, чего нельзя было сказать о конце прошлого столетия. Тогда на вершине иерархии был Венецианский Палаццо. Наверное, поэтому Итальянцы так спешили породниться с ними, познакомив Кастиэля с соблазнительницей Мег. В принципе Габриэль ничего не имел против ее кандидатуры. Она была амбициозна, умна, немного импульсивна, но очень преданна. Только такая женщина была достойна стать третьим лицом в их государстве. Стать достопочтенной Валиде, так называли официальный титул матери первого наследника, которым в данный момент пользовалась хладнокровная Наоми, и Гейб надеялся, что вскоре ее место займет его, теперь уже подруга, Мег Мастерс Анафесто. После того как Габриэль получил серьезные ранения в области паха при последнем сражении пять лет назад и его пришлось кастрировать, он долгое время пребывал в депрессии и не хотел возвращаться на службу или работать на руководящих постах. Процедура которую ему провели называлась орхидэктомией, ему удалили поврежденные яички, а это привело к некоторым проблемам в организме и потребовало заместительной лекарственной терапии. Благодаря реабилитации и постоянному лечению он начал чувствовал себя достаточно хорошо и даже вел полноценную половую жизнь, ни в чем себя не ограничивая. Несмотря на то, что кастратов, сохранивших половую функцию, нельзя было пускать в гарем, Кастиэль сделал для своего кузена исключение. Главный евнух был четвертым человеком в государстве после падишаха, его будущего супруга и Валиде. Никому другому правитель не мог бы доверить такой ответственный пост. Во-первых, Габриэль был опытным военным, способным остановить любой бунт рабов, во-вторых — прекрасным психологом, помогающим использовать все преимущества бесправного населения на благо империи и дворца, в-третьих, он помогал решать кто из наложников мог пригодится в качестве свободных граждан, а кто из обычных граждан лучше бы стал рабом, разумеется, тоже на благо Островов. Помимо этого, после коронации Кастиэля должность Габриэля предполагала его участие в аналитической работе по магической и пограничной защите страны. Официально за все точки обороны отвечал Касим, будучи главным министром и правителем провинций, но поскольку Касим мало интересовался военным делом, Гейб-ага фактически подстраховывал его, служа его заместителем. Но, по сути, несмотря на огромное стратегическое влияние младшего Бея на Островах, он оставался пятым человеком по власти, хотя и являлся вторым наследником по закону. В случае смерти падишаха, если его сын не был достаточно взрослым и опытным, титул переходил к его брату. А если бы, не дай Аллах, погиб и Касим, то падишахом стал бы Габриэль. Поэтому Наоми ненавидела племянника и всячески пыталась его очернить в глазах Кастиэля. Только это было бессмысленно, на том последнем сражение, где Гейб был серьезно ранен, произошло то, что навеки скрепило кузенов узами крепче, чем кровная связь. Они стали друзьями, сражаясь бок о бок, спасая друг друга, подставляясь под пули ради блага империи и династии. Именно во время ранения Габриэль окончательно доказал, на что готов пойти ради мира и своей семьи, он тогда заслонил Кастиэля, приняв ударную волну (и летящие осколки разрушенной баррикады), от взорвавшейся неподалеку бомбы на себя. И, что самое поразительно, ни разу не пожалел об этом, несмотря на то, что решился мужского достоинства, став кастратом. Просто потому, что он как никто другой знал, Кастиэль нужен был Островам больше, чем любой другой член династии, он был талантливым политиком, максимально справедливым и в меру строгим, хоть и ходили слухи о его жестокости, все они были преувеличены и на самом деле оставались на совести Наоми и ее любовника, начальника дворцовой охраны, Кроули. Да, были моменты, когда падишах терял самообладание и наказывал своих любовников немного жестоко за их ошибки, но это никогда не выливалась в излишнее насилие или казнь. Поэтому когда Гейб-ага обсуждал безопасность Дина вместе с Мег, он разумеется преувеличивал степень опасности для нового заложника со стороны Кастиэля, но на то были некоторые основания. Однажды одного из рабов Кастиэля оклеветали и подставили с легкой руки Бальтазара, его постоянного фаворита. И подставили так мастерски, что падишах был вынужден наказать беднягу, приговорив его к пожизненному сроку, где друзья Бальта, служащие стражниками, по приказу главного фаворита втихаря убили беднягу. Кастиэль был бы разгневан, но ему сообщили, что наложник совершил самоубийство, и благодаря содействию Кроули аргументы были убедительные. К сожалению, падишах никак не желал замечать, что его главный фаворит совсем обезумел от ревности и крутил опасные интриги вокруг своих основных соперников. Не то что бы Габриэль думал, что правитель настолько любит Бальтазара, скорей всего, ему было комфортно в обществе этого льстивого, лживого весельчака, который умел доставить ему удовольствия, какое не мог еще ни один до него; который был достаточно образован, чтобы вести светские или политические беседы; который умудрялся не быть навязчивым, несмотря на настойчивость к общению. Бальтазар, чтоб ему было пусто, являлся одним из главных членов магического Домa соседнего государства. Поэтому фактически с гордостью претендовал на роль супруга. Кастиэль, который не чурался часто заводить побочных фаворитов, тем не менее, в какой-то степени был предан первому фавориту и всерьез рассматривал его кандидатуру. Касим, Гейб и пару раз даже Мег пытались намекать Кастиэлю на поспешность таких планов, прося его быть аккуратнее в выборе супруга, при этом боясь быть слишком откровенными и навязчивыми в выражении своего мнения, потому что у них не было доказательств в причастности Бальтазара к преступлениям, да и Кастиэль в личных делах доверял лишь своему чутью, увы, подводившего его на этот раз. Габриэль был расстроен такой категоричности кузена, но не терял надежду подловить Бальтазара на недостойных делах, даже использовал магию для этого, но к сожалению Бальт владел колдовством не хуже, и их мастерство равноправно столкнулось, не принося особых результатов. Кузен повелителя не сдался, но в последнее время притормозил, решив, что есть еще один выход вытеснить фаворита с пьедестала. План состоял в том, чтобы подсунуть падишаху достойную замену. Наложника, который сумел бы завоевать сердце упрямого Кастиэля. Только это смогло бы его переубедить и назначить на роль будущего супруга другого. Увы, это было не простой задачей. Габриэль постоянно покупал красивых и умных рабов для гарема, но они надоедали Бею-старшему то за недели, то за месяцы, еще не один не задержался в его постели дольше шестидесяти дней, когда Бальт был там целых три года. Гейб-ага уже тревожился, когда наткнулся в глубине продуктового базара на Дина. Было в нем что-то такое дикое и притягательное, и, вопреки здравому смыслу, евнух решил не тянуть и захватить таинственного парня в плен. Сопротивление было слишком отчаянным, настолько непримиримым, что красавчик чуть не погиб. После продолжительно разговора и угроз Габриэль почти потерял надежду уговорить его сдаться. Пришлось опоить Дина зельем забвения, поэтому когда он проснулся ничего и не помнил. Гейб-ага сначала обрадовался, но потом он начал замечать странную осторожность и более контролируемую импульсивность парня, тот словно включил мозги в свои действия, вынюхивал, размышлял, строил какие-то планы, это было не похоже на его излишне дикие поступки при пленении. Поэтому главный евнух и провел магический ритуал дознания и обнаружил, что этот Дин не так прост, как показался ему в первый раз. Если, конечно, это был тот же самый Дин, а не другой. Гейб так и не понял, был ли плененный им дикий наложник и этот хитроумный охотник одной и той же личностью. Возможно, тогда реакция была более безумной из-за стресса перемещения между мирами, или что более вероятно, произошло переселение душ, а новый Дин включил в свою тактику поведения мозги и инстинкт самосохранения. Так или иначе Габриэль стал его обрабатывать, старясь внушить парню, что у него есть шанс выбраться отсюда без кровопролития, если он заслужит благосклонность падишаха или его брата. Рассказывал какие черты он должен проявить, чтобы привлечь одного из Беев, и что у него был даже выбор какого именно. Дин слушал Гейба-ага внимательно и сложно было понять о чем он думал: как перерезать ему глотку при побеге или как воспользоваться знаниями, которыми с ним делились? В конце концов, толкая его к падишаху или к Касиму, евнух надеялся, что это в любом случае привлечет внимание Кастиэля, а там и до достойного эротического противодействия недалеко. Габриэль выстраивал капкан вокруг нового наложника, разогревая интерес обоих Беев. Они должны были полюбить этого строптивого, но меж тем не глупого наложника, хотя бы один из них, и тогда у евнуха появился бы еще один союзник против пока что непобедимого Бальтазара. Сейчас Габриэль стоял возле комнаты, из которой доносились характерные звуки жгучего соития, и ликовал, ведь первый раунд был за ним. Дин, наконец, отбросил бессмысленную гомофобию и признал свою природу (хотя бы частично), воспылав похотью к сластолюбивому Касиму. Пусть даст Аллах наложнику все удовольствия, чтобы евнух мог приступить к новому, более опасному этапу своего плана, уговорить его попробовать и пассивную роль, хотя бы раз для разнообразия. Гейб понимал, что это будет сложнее, но безумная страсть и любовь обычно многое меняет, а она, по мнению хитрого кузена падишаха, неизбежна, не зря же Дину было суждено столкнутся с Кастиэлем и в его мире. Судьба сделала выбор за него. Габриэль знал, что любовь братьев разорвет узел холодного расчета, царящего в этой семье из-за воспитания под рукой бессердечной Наоми. Любовь изменила бы все. — Эх, — тяжело вздохнул евнух, поправив надоедливый балахон, — помоги мне Аллах, не покидай нас, как дети твои, ангелы и пророки. Верни магию в наш застывший мир, хотя бы магию любви… — Габриэль не хотел, чтобы прозвучало настолько отчаянно и романтично, но ничего не мог с собой поделать, сердце взывало к этому сильному чувству и искало в нем спасение для всех в империи. В том числе и для него самого. Как говаривал самый близкий после Кастиэля друг Гейба, Бенни Лафитте, пока секс заменяет искренние чувства, полного удовлетворения не видать, как в духовном, так и в физическом смысле. Кто бы мог подумать, что этот брутальный и суровый южный мужик, так хорошо владевший военным делом и умеющим по настоящему дружить, окажется настолько эмоционально уязвимым, когда дело касалось столь хрупкого и почти иллюзорного чувства, как любовь. Однажды Бенни был влюблен в одну прекрасную гречанку, ради нее он готов был бросить службу в армии и даже сделал это, но она кинула его ради одного из министров, предпочитая власть и богатство, сулящее ей в супружестве с влиятельным человеком, чем любовь и страсть. После этого у Лафитта долго было разбито сердце, но он взял себя в руки и снова поступил на службу. На этот раз Касим, как главный министр, назначил его во главе службы охраны гарема. Поговаривали даже о том, что между ними что-то было, но то были лишь сплетни, Касим, как и Кастиэль никогда не крутил романы с друзьями, зная, что нет ничего крепче мужской преданности, взращенной на доверии, боевом товариществе и настоящей дружбе. Иначе такого брутального мачо, как Бенни, не впустили бы в святая святых гарема, ведь оба Бея знали: их близких друг никогда не предаст их ради похоти, тем более друг, предпочитающий женщин. Хотя, в этом не было никакой гарантии, в течение последнего века принципиальные натуралы встречались редко, их можно было занести в красную книгу. В основном мужчины и женщины империи, да и всего современного мира, признавали, что бисексуальность — врожденная и нормальная особенность либидо. Так что молодые, и не только молодые люди, ни в чем себе не отказывали, ни в чем, кроме разве что принципов основанных на настоящей дружбе: «Не возлюби любовницу или любовника своего побратима». Гейб, как и Бенни, всегда придерживались этому негласному закону, а их друзья никогда не сомневались в них. То же самое касалось и внутрисемейных отношений братьев Беев. Касим никогда не лез к любовникам Кастиэля, даже если его член и разум сильно возражали, как и Кастиэль поступал точно так же, несмотря на то, что это был его гарем и по закону он имел права потребовать у брата отказаться от конкретного наложника. Гейб боялся, что такой день настал, когда он последний раз видел падишаха, евнух заметил, как тот нетерпеливо ждет Дина. Но несмотря на страх столкновения столь властных и родных ему кузенов, Габриэль с прискорбием понимал, что у него нет выбора. Мобильник в кармане евнуха требовательно завибрировал, и он в панике взглянул на дисплей. Это был падишах, звонивший с личного номера, что означало одно: он хотел обсудить дела гарема. — Кастиэль уже знает, — прошептал Габриэль, с тревогой смотря на телефон. — Аллах, спаси нас!

***

Прежде чем позвонить кузену и излить свой безумный гнев, Кастиэль с ужасом смотрел на экран, охвативший камерой комнату, где Дин, наложник, который столько времени уже занимал все его мечты, трахал его любимого брата. Жизнь была до предела несправедлива. Касим взял его себе. Взял, даже не советуясь с ним. Это было невыносимо больно. Падишах никогда не испытывал таких жгучих, неконтролируемых чувств и даже не думал, что способен на столь всеобъемлющую ревность, они с Касимом никогда не делили любовников, исключение было всего пару раз, да и то в порядке очереди. Может, это потому, что страсть еще не была настолько острой, настолько нетерпимой? Кастиэль и сам не понимал, что за сумасшедшие эмоции владели им сейчас, он готов был убить всех, кто стоял между ним и его новой одержимость. Всех… Неужели даже брата? Эти мысли накрыли его новой волной паники и ужаса из-за отвращение к своим собственным мыслям. Нет! Он никогда не поставит интересы семьи выше болезненной похоти, никогда не поссорится с родными из-за страсти. Никогда не потеряет голову до такой степени. Кастиэль старался убедить себя в том, что он способен к благоразумию, что Касиму скоро надоест новая игрушка, и тогда он заберет ее себя. Нужно было просто набраться терпения, нужно было взять себя в руки. Глубоко вздохнув, падишах постарался унять ярость. Ему нужна была срочная сексуальная разрядка, пока он не сошел с ума, поэтому набирая номер главного евнуха, правитель надеялся, что сталь его голоса не напугает кузена, и что наложник, которого ему пришлют, постарается хотя бы частично унять пожар его плоти. Дин… Ну почему Дин был настолько желанен? — Гейб, я хочу чтобы ты прислал ко мне какого-нибудь мазохиста, или любителя секса пожестче... Мне нужно срочно выпустить пар, пока кто-нибудь не пострадал… Все равно даже если он не в моем вкусе присылай, я не хочу причинять боль своей собственности, он должен сам хотеть грубости… — спокойный голосом сообщил падишах, но в этом показном спокойствие проскальзывало столько сдержанного напора и гнева, что Гейб не сомневался: Кастиэль способен на безумие в таком состоянии. Правитель был еще слишком молод и не умел хладнокровно владеть собой, когда его обуревали дикие страсти. — Я понял тебя, братишка, сейчас же подберу такого! — понизив голос, сообщил Габриэль и ринулся на этаж фаворитов. — Эй, полегче, не убей меня, — засмеялся Бенни, в которого врезался главный евнух по пути. — Что случилось? — Кажется, я облажался, бро, похоже Кастиэль хотел его сильнее, чем я думал, не дай Аллах этому закончится братоубийством, как это случилось двадцать лет назад между нашими отцами из-за сучки Наоми. Помоги мне, пожалуйста, мы должны спасти нашу семью! — На самом деле Лафитте тоже был дальним родственником династии Беев, но об этом не знал никто кроме Габриэля и братьев-близнецов, даже Наоми не была в курсе, потому что Бенни был незаконнорожденным сыном кузена покойного императора. Фактически они были троюродными братьями, и это еще больше укрепило их узы дружбы. Кастиэль даже думал о браке по расчету с Лафиттем, во-первых, друга надежнее и ближе сложно было найти, во-вторых, брак между дальними родственниками в монархии только приветствовался по многим причинам, чаще всего из-за гарантии уменьшения случаев переворота, для сохранения семейных земель и для относительной гарантии безопасности шехзаде. Когда супруги были родственниками, падишаху было спокойнее за своего наследника, так как в таком случае в жилах наследника текла бы кровь обоих супругов. Такой брак был и у отца Кастиэля между прочим с биологическим отцом Бенни, но козни Наоми привели к жестокой клевете, и в последствие все братья, супруг и кузены правителя были казнены. Кастиэль был умнее своего отца, если он и был относительно безразличен к судьбе наложников и не особо допытывался o степени их вины, одновременно с этим он был слишком строг и дотошен, когда дело касалось дознавания в предполагаемой вине его братьев или главных фаворитов. И хотя Наоми много раз пыталась избавится от Габриэля, Бальтазара и даже пару раз от Лафитте, падишах был непреклонен и разбивал все обвинения в их адрес. То что стерва Валиде копала и под Бенни, вызвало панику у Гейба, возможно, хладнокровная леди уже подозревала о его происхождении и боялась, что сын выберет его себе партнером. Кроме того если бы пошли сплетни, южанин мог заинтересовать подлого Бальтазара, и тогда Кастиэль оказался бы между двух огней друга и любовника. Габриэль боялся, что это приведет к непредсказуемым событиям. Пока что Бальт благоразумно не вмешивался в отношения падишаха с друзьями, но это было делом времени. Евнух давно уверился в том, что этот беспринципный потаскун не знает совести и жалости. Дин тоже был в опасности, но у него появился одно преимущество, он был сразу под защитой обоих Беев, Гейба, Бенни и даже Мег. Это давало надежду на то, что у них хватит сил противостоять ревности и козням Бальтазара, Наоми и Кроули. — Что мне делать, Бенни? Я поспешил с планом его спасения… — закрыв лицо руками, прошептал Габриэль. — Я недооценил силу рока. Они предназначены друг другу, любой промежуточный этап может вызвать опасную бурю. — Слушай, Гейб, я верю в твою стратегию. Дружище, Кастиэль конечно собственник, но братья ему дороже, так было всегда… И все не так просто, ты сам болтал об этом! — нахмурившись, ответил Лафитте. — В каком смысле не просто? — евнух стал черпать спасение в оговоре своего друга. — Ты имеешь ввиду… — запнулся Гейб, словно его озарило понимание. — Аллах, они ведь близнецы, биологически и магически одна и та же личность случайно разделенная в утробе. Социально они разные, но по сути связаны нитью единения, в нашем Доме всегда было так, когда рождались однояйцевые близнецы, помнишь? — Вот именно! — напрягая лоб, согласился с доводами Бенни. — Думаешь? — с надеждой спросил Габриэль. — Почти уверен, если Дину суждено быть с Кастиэлем, это не значит, что в нашем мире ему не суждено быть и с Касимом тоже! — уверенно заключил Лафитте. — Для того, чтобы один брат подготовил его к любви другого, или для того, чтобы Беи познали более глубокие нити своей связи? — подхватил мысль друга Габриэль, сам озаряясь всё новыми теориями. — Я даже допускаю, что когда парень уйдет в свою вселенную, не факт, что вместо него наши кузены не получат сразу двух Динов. Как-то же магическая параллель должна компенсировать разделения Кастиэля на две части? — Евнух запнулся, будто немного сомневаясь в своей версии. — Что если… Что если мы поймали переброшенного к нам Дина, а настоящий все еще где-то ошивается поблизости? И, или они оба останутся здесь, или у того Дина может быть тоже брат-близнец. Мы обязаны провести расследование о здешнем Винчестере. Ты возглавишь эту миссию? — с надеждой посмотрев на Бенни, закончил свою речь Габриэль. — Без проблем, братан, — обнажив все тридцать два зуба и похлопав друга по плечу, ответил главный стражник гарема.