Овечка в волчьей шкуре.

Несколько дней пролетели для меня в суматохе, но при этом я была счастлива находиться рядом с любимым человеком и понимать, что делаю счастливым его. Я заезжала домой, чтобы приготовить еду для Чарли, переодеться, принять душ, и лишь переночевать, а потом снова неслась к Джейкобу, которому постепенно становилось лучше. Лишь одно омрачало меня: я так и не объяснилась с Эдвардом. Я уже не собиралась менять своего решения, и оттягивала по другой причине: мне просто было трудно сказать ему правду в глаза. Но как только я оказывалась у Джейкоба, то обо всем забывала, а его слова " Я люблю тебя, Белла", разливались по душе, словно бальзам. Чем больше выздоравливал Джейкоб, тем менее приличными и безобидными становились наши встречи наедине. Он уже мог ходить, и мы гуляли во дворе или заглядывали в гараж, где могли целоваться без посторонних глаз. Об превращении в волка пока не могло быть и речи, так как это могло сместить не совсем сросшиеся кости. Я каждый день была у них, хотя уже не было тех критических моментов, как в первую ночь, когда он отошел от морфина, и все кости жутко болели, заставляя Джейкоба стонать и покрываться потом лоб, который я заботливо вытирала тряпочкой, смоченной в холодной воде. В перерывах между спазмов боли, он смотрел на меня и повторял: - Ты правда здесь? Белла, ты моя? Я же покрывала поцелуем его плечо и повторяла сколько понадобится, чтобы он поверил, что я принадлежу ему. Мое сердце обливалось кровью, каждый раз когда он вскрикивал. Мне будто самой становилось больно и перехватило дыхание от его страданий. Но слава богу эти испытания позади, и мы сейчас спокойно сидим на стареньком диванчике, его рука поглаживает мое бедро, а губы дарят мне самый страстный поцелуй, заставляя меня выгибаться на встречу ему. - Чарли будет волноваться, мне уже пора, - напоминаю я ему, наклонив голову на бок. Он не перестает меня целовать, и его губы теперь на моей шее. - Да, конечно, - соглашается он, прикусив мочку моего уха. От его хрипловатого голоса я схожу с ума. Я же так не уеду вовсе. - Еще пять минут и поеду, - обещаю я то ли себе, то ли Джейкобу, позволяя его руке скользнуть под мою футболку. - Моя Белла, - шепчет он, оставляя на моей коже поцелуи, которые как маленькие очаги огня разгораются, увеличиваются, соединяясь меж собой, и поглощают меня целиком, превращая меня саму в огонь, жар. Наше прерывистое дыхание перебивает звонок моего мобильного, но я не тороплюсь на него отвечать, однако после третьего вызова понимаю, что он не замолкнет. - Это папа, - простонала я, глянув на экран. - Мне пора. Джейкоб отпускает меня и я еду домой, улыбаясь как дурочка. Мое состояние замечает и Чарли, явно хихикая в усы. По-быстрому кормлю Чарли и убираю посуду. - Как Джейк? - спросил Чарли. - Ему значительно лучше, - честно отвечаю я и, обтерев руки об полотенце, иду наверх, в ванную, чтобы принять душ, а потом лечь спать. Я наконец решилась, завтра я поеду к Эдварду и поставлю точку. Все эти дни, пока я была исключительно с Джейком, я не нуждалась больше ни в чем, и ни в ком. Не может быть и тени сомнения в моем решении. Обмотавшись полотенцем, и чтобы не оставлять больших мокрых следов, я на цыпочках направилась в свою комнату, намереваясь сразу одеться в спальные маечку и шортики. Закрыв дверь и промокая вторым полотенцем волосы, я направилась к компьютеру, чтобы написать маме. Да так и застыла, чуть не выронив оба полотенца. Около окна стоял Джейкоб. - Джейк? - удивилась я. - Я соскучился, - виновато сказал он. Я улыбнулась, и покрепче заткнув угол полотенца, за счет которого оно и держалось, направилась к нему. - Я тоже, - призналась я, взяв его за руку, в которой сразу же утонула моя бледная ладонь. - Ты на машине приехал? - Нет, сам. Просто гулял, когда ты уехала, и понял, что сердце сжимается. - Джейкоб! - прорычала я. - Ты что? Тебе нельзя такие нагрузки! Твои кости... - Все в порядке, - перебил он меня. - Я не обращался, видишь? - Он указал на свою одежду: джинсы, футболка и кеды, все на нем. Ведь когда он обращается, то способен переносить с собой минимум гардероба, и это только шорты. Я вроде успокоилась, потому что ему правда становится лучше. Он, не выпуская моей руки, перебирал мои пальцы, а потом поднес к губам, и поцеловал по отдельности каждый пальчик. Я приподнявшись на цыпочки, обвила его шею рукой, и прижалась лбом к его лбу. - Я тоже успела соскучиться, - прошептала я, впитывая в себя его тепло каждой клеточкой моего тела. Но как бы с ним мне не было жарко, от любого его прикосновения у меня "бегали мурашки", а иногда и вовсе покрывалась гусиной кожей. А когда его горячие ладони обхватили мое лицо, я втянула побольше воздуха в свои лёгкие, готовясь к головокружительному поцелую. Его ладонь медленно скользила с моей щеки к шее, вызывая во мне трепет. Я цеплялась за его футболку у него на плече, сминая ткань, когда его горячие, влажные губы сомкнулись на моей ключице. Опрокинув голову назад, я давала ему знать, что мне это нравится, как и его рука, бережно придерживающая мой затылок. От моего стона удовольствия, его рука сжала мои влажные волосы на затылке, от чего я еще больше прогнулась назад. Вторая его рука неуверенно, едва касаясь моей кожи, легла на мою ногу, у самого края полотенца. - О, Джейкоб, - прошептала я, и цепляясь за его плечи, потянулась к нему, целуя его в губы. - Белла, постой, - осторожно сказал он, ненамного отодвинув меня от себя. Я была в не себя от ярости. Что значит постой? Один меня динамил, оправдываясь, что это опасно для моей жизни. В итоге я пришла к выводу, что он бережет свою добродетель, а я такая дрянь, которая чуть не испортила его, отняв девственность. Теперь второй от меня отказывается, и я вновь чувствую себя дрянью, теперь за то, что совращаю парня младше себя. Ну уж нет! Или сейчас или никогда! - Джейкоб Блэк! Или сейчас или никогда! - зло сказала я, и пока не растратила свой пыл, прижалась к нему, задирая его футболку. - Белз, - хрипловато отозвался он, как‐то беспомощно оглянувшись на окно. Сбежать решил? - Ты не хочешь меня? - прямо спросила я. - Хочу, конечно хочу, еще раньше, чем ты захотела меня. И ты прекрасно это знаешь! - Тогда не вижу никаких причин, - пожала я плечами, и снова поцеловала его, позволив себе и другие вольности. Прижавшись к нему всем телом, я навалилась на него всем своим весом. Ничего, выдержит, тем более он сидит на моем подоконнике. Запустив свои пальцы в его шевелюру, я целовала его губы, находила его шею, и оттянув ворот футболки, покусывала кожу, втягивая. Закинув ногу ему на бедро, я почти оседлала его, а рукой задирала его футболку все выше и выше. - Джейкоб, мой Джейкоб, - шептала я. - Хочешь? Поцелуй меня! Знаю хочешь, - промурлыкала я у его уха, а потом прихватила зубами мочку уха. - Что ж ты со мною делаешь, Белз, - прохрипел он, сжав руку на моей ноге, что обхватывала его. - Что хочу, - ответила я, сама не понимая, что за бес в меня вселился. Но я выпустила все свои чувства наружу, все свои сокровенные мечты и желания, став одним чувствительным нервом, любое прикосновение к которому, вызывало дрожь. Если в Джейкобе до сих пор была какая‐то преграда, она сломалась под моим напором. Потому что все то, что делала я, стало ничем по сравнению с тем, что начал творить он со мной. Я догадалась об этом, когда он уже лично задрал мою вторую ногу себе на бедро, заставляя полностью устроиться на нем верхом. А потом подхватив меня, он в два шага достиг моей кровати, и мы рухнули на нее. Я оказалась снизу, под Джейкобом. Он нависал надо мною, придерживаясь на локтях. Я замерла в ожидании его действий, робко заглянув в его глаза. Это был мой Джейкоб, но такое выражение лица, возбужденного самца, я видела у него впервые, и даже в чем-то немного напугалась, но отступать было поздно. Очень некстати съехало мое полотенце. Я сразу же потянулась поймать его, но Джейкоб перехватил мою руку, поймав за запястье, и опустил мою руку на свое плечо. А полотенце все съезжало и съезжало. Я почувствовала, что кровь прихлынула к щекам, стало стыдно. Но Джейкоб ведь целую неделю был мной, заточен в моем теле, и видел меня со всех сторон, пыталась я успокоить себя. Он слегка приподнялся, чтобы стянуть свою футболку, а когда он опустился, касаясь своим животом голой кожи моего живота, во мне разлилось такое тепло, что казалось кровь кипит во мне, разжигая каждый уголок внутри меня. Я полностью доверилась этим губам, шепчущим мое имя между каждым поцелуем, и этим рукам, так бережно убирающих волосы с моего лица, этим пальцам, так робко касающихся меня. Я обняла его покрепче, наслаждаясь его телом, чувствуя, как его мышцы напрягаются под моими ладонями. Все было так прекрасно, все касания, поцелуи ласки... пока меня не пронзила дикая боль, от которой я не смогла сдержать своего крика. - Белз, прости, - в туже секунду отозвался Джейкоб. Я судорожно вздохнула, боясь пошевелиться. Джейкоб перекатился с меня, лег рядом, а я все таки не смогла сдержать слезу, которая скользнув по моему виску, впиталась в белоснежную наволочку. - Прости Белла, я не хотел делать тебе больно, - испугавшись повторял он. - Успокойся, - прошептала я, сжав колени. - Чтобы нам было хорошо вместе, мы должны были пройти через это. Ты не виноват. Ты же понимаешь это? - Я могу чем-то помочь тебе? Что мне сделать? - сокрушаясь спросил он. - Джейкоб, все было очень хорошо, мне все понравилось. Успокойся. И останься со мною этой ночью. Я знаю, что у нас теперь будет много совместных, горячих ночей, полных любви, но это наша первая ночь, которую я не забуду никогда и не спутаю с какой‐нибудь другой, и именно поэтому хочу, чтобы он остался со мною. - Хорошо, тогда я уйду ближе к утру, - пообещал он, накинув на нас простынь, а потом прижав меня к себе. - Джейкоб, ты все-таки можешь меня целовать, я не смертельно больная, - напомнила я ему. Он нежно поцеловал мои волосы на макушке, я же, звякнув браслетом на руке, когда стукнулись хрустальное сердце и бурый волк, подняв руку к его лицу, пальцем очертила линию его подбородка, и поцеловала мою любимую ямочку на его подбородке, плавно перейдя к его таким мягким и горячим губам. Его пальцы рисовали витиеватый узор на моей пояснице, как тогда, в палатке, но теперь я не сдерживала эмоций, и не была скупа на слова, говоря о любви. Это была самая лучшая ночь в моей жизни, настолько хорошая, что казалось, будто это сказка. Из приоткрытого окна подувал летний ветерок, заставляя танцевать прозрачный тюль, сквозь который комнату наполняло ночной прохладой. Но мне не было холодно, так как меня грел мой горячий оборотень. Он был прав тогда в палатке, когда сказал, что если раздеться, то можно согреться быстрее. Теперь я это знаю по своему опыту. Лучик света, сотканный из серебристой луны, падал на наши тела, освещая бугры его мышц. Ночную тишину в этой комнате прерывали лишь наше неровное дыхание, на выдохе превращающееся в стон, унисон сердец и иногда скрип моей кровати.