Китайские фонарики

…- Димка, ребенок, зови дядю Андрея к столу, у нас уже почти все готово, - мама – красивая, смеющаяся, очень счастливая хлопотала вокруг стола и временами строго косилась в сторону большой ямы для барбекю, в которой жарилось мясо. - Сейчас, мам! – сосредоточенно пытающийся выстроить башню из кубиков в беседке мальчик в коротких штанишках вскочил и стрелой помчался к дому. Чуть не сбил с ног выходящую служанку, держащую блюдо с яблоками, успел юркнуть ей под руку и, заливисто хохоча, взбежал по лестнице. А потом вдруг притих, вообразив себя детективом из газет, которые так любит читать папа. На цыпочках прокрался по коридору, заглядывая в каждую комнату. Но дяди Андрея не было ни в большой гостиной, ни в малой, ни даже в спальне. Дима подошел к двери кабинета и тихонько приоткрыл дверь. Папа всегда ругается, когда он заходит сюда без спроса или когда в кабинете никого нет. А вот дядя Андрей здесь. Дима нахмурился и переступил порог: - Это папин шкаф, - а потом почему-то добавил: - Я ему все расскажу. – Он не был ябедой, мама его всегда за это ругала, но ведь это папин кабинет! Он будет ругаться. Мужчина, стоящий у бюро, вздрогнул и выронил из рук бумаги. - Ты что здесь делаешь?!! – такие знакомые голубые глаза дяди Андрея стали почти черными, и Дима испуганно отшатнулся к двери. - Я… мама к столу зовет, - почти пролепетал он. – А что вы ищите в папином сейфе? – страх прошел быстро, как всегда бывает в детстве, и серые глазенки загорелись от любопытства. Мужчина медленно выдохнул, поднял разлетевшиеся бумаги, закрыл сейф и выпрямился, улыбаясь. Вот только от его улыбки Диме снова стало почти страшно. - Ничего. Пойдем, не будем заставлять твою маму ждать. Димка кивнул и выскочил из кабинета. Подождал, пока дядя Андрей тоже выйдет и, весело о чем-то рассказывая, пошел, иногда подскакивая от переполнявшей его энергии. Но перед лестницей дядя Андрей вдруг остановился. Подмигнул хитро и спросил: - Ты когда-нибудь был на чердаке? - Нет, мне мама не разрешает. Говорит, что там опасно, - Дима только с сожалением вздохнул. - Правильно говорит. Но со мной можно. Хочешь? - А с вами точно можно? – Дима на мгновение засомневался, но мысль о новом приключении смыла все сомнения. – Конечно, хочу! - Тогда пойдем. И никому-никому не скажем. Это будет только наш секрет. - Только наш, - закивал Дима, подпрыгивая на месте от восторга. …Старый чердак был большим и страшным. Там стояли ящики, кто-то шуршал, и Дима взвизгивал, когда видел большую крысу. Дядя Андрей смеялся и называл его трусишкой, а Дима спорил, и когда мужчина предложил проверить его храбрость и залезть на подоконник большого слухового окна, только храбро кивнул. …Было страшно. Ящики под ним качались, готовые вот-вот свалиться, но он упорно лез вверх, подгоняемый желанием доказать, что он ничего не боится и вообще хоть сейчас может отправляться в плавание капитаном пиратского корабля. …В лицо дохнуло ветром, когда Дима взобрался наконец на подоконник. Рассмеялся от переполнявшего его восторга, помахал рукой маме, которая что-то кричала ему снизу. Развернулся к стоящему за спиной дяде Андрею и вдруг почувствовал, как падает вниз. Нелепо взмахнул руками, пытаясь уцепиться за что-нибудь, и пальцы сжались на чем-то холодном. - Дядя… Глаза заглянули в глаза и последним, что увидел Дима перед тем, как упасть вниз от толчка в грудь, была злая и торжествующая улыбка дяди Андрея, да блеск камней цепи, которую он сорвал с его шеи… Дима открыл глаза и застонал от мгновенной боли, прострелившей позвоночник. Сон… Нет, не сон. Воспоминание. Андрей Шереметьев – он же Ганс Литке - пытался убить его. Убить ребенка, мальчишку. Дима снова застонал, сворачиваясь в клубок, словно это могло помочь ему облегчить боль от нахлынувших вдруг других воспоминаний, которые доселе были ему недоступны. …Он выжил тогда. После падения с чердака выжил, но был в ужасном состоянии. Заново учился ходить и говорить. А когда физическое здоровье пришло в норму, он… «раздвоился». Дима сжал ключ, висящий на шее. Это его он сорвал с шеи Андрея, когда падал. Это его потом нашла мамина служанка и решила забрать себе. Это он стал ниточкой, которая разбудила в Александре ненависть, когда он случайно нашел его в старых вещах на чердаке уже этого дома. Дима зажмурился, попробовал шевельнуться и замер с тихим вскриком, когда ребра ответили болью, и о себе напомнила бровь. А потом пришла реальность вместе с еле уловимым запахом гари, потрескавшимися губами и ноющей болью во всем теле. Его лба тот час же коснулась мягкая влажная ткань. - Дима? – тихий голос совсем рядом. Влад боялся. Отчаянно боялся что тот, кто откроет глаза, будет совсем не Димой. А то и не Митей или Александром. А кем-то очень даже третьим, незнакомым, чужим. – Как вы себя чувствуете? Дима слабо улыбнулся, стараясь не шевелиться. Влад… Он здесь. И как странно… Ведь Влад – ЕГО сын. Но другой, совсем другой. Ненавидеть бы. Но дети за отцов не отвечают. - Больно, - тихо выдохнул он. – Но жить буду. - Мне сказали, что здесь произошло… - Голос Влада был безжизненным и полным вины. – Я так перед вами виноват. Дима осторожно вдохнул, а потом чуть придвинулся и, взяв руку Влада, положил ладонь себе под голову, прижавшись к ней щекой. Это было странное желание, но так было легче: - Вам не в чем себя винить. - Я чувствовал, что мне нельзя уезжать. Чувствовал, но все равно уехал. Все было бы иначе, не оставь я вас одного, - подушечки пальцев шевельнулись, погладив шершавую щеку. – И… я не понимаю, почему он поступил так. Просто не понимаю. - Вы знаете… - с облегчением, но обреченно выдохнул Дима, закрывая глаза. – Но вам не стоит… Прошу, Влад, не надо. Вам будет больно. - Мне уже больно. При мысли о том, что это сделал мой отец, или что попытка расправы… господи, в голове не укладывается. Но… вы живы, это главное. Вы живы… - губы мягко коснулись ладони Димы. Дима зажмурился, чувствуя, как печет под веками. - Я виноват, Влад. Я сам во всем виноват. Я забрал то, что принадлежало ему. Он хотел это вернуть, но… Я отказался. – А о том, что убить его попытались бы в любом случае, Дима решил умолчать. Пусть лучше Влад ненавидит его. – Но я хочу, чтобы вы знали… Этот вечер, проведенный в вашем доме, – был одним из лучших в моей жизни. - Почему мне кажется, что это связано с Александром и его расследованием? – Влад закусил губу и осторожно вытянулся с ним рядом на постели. – Наверное, я должен сказать, что рад. Но мне бы хотелось, чтобы вечер вам запомнился совсем не этим кошмаром… но так оно и будет. - О, нет, даже этот «кошмар» - ничто по сравнению с чудесным садом вашей матушки, - Дима улыбнулся мягко, удивленно. – Почему вы не злитесь на меня? Ваш отец был уверен, что известие о том, что я воспользовался вашим расположением ко мне, чтобы проникнуть в дом, приведет вас в ярость. - Может быть, Сашенька так и поступил бы… в чем я все-таки сомневаюсь, - Влад осторожно коснулся ссадины на лбу поцелуем. Невесомым, нежным. – Я знаю, что должен быть в бешенстве и в отчаянии. Но я слишком хорошо изучил вас для того, чтобы малодушничать. Я не знаю. Я просто хочу верить в это. Что вы не предадите меня. Что не станете использовать так. - Вы – единственный близкий мне человек, Влад, - Дима закусил губу. - Вы, Влад. И я скорее предам сам себя, чем причиню боль вам. - Спасибо, - кончик пальца проследил изгиб брови и замер. – Я собрал бумаги. Они здесь, в комнате. Но я хочу попросить вас. Уедемте? Давайте просто уедем? Уголки губ Димы дрогнули: - Я бы хотел этого больше всего на свете. Просто забыть. Но когда-нибудь нам придется вернуться. А ваш отец желает убить меня. Простите, что говорю это. Простите, что причиняю вам боль. - Я уничтожу архивы. Мы будем вместе, и он не тронет вас. Он никогда не тронет вас, потому что… - Влад несильно обнял его, целуя сухие губы. – Я люблю вас, Дима. Я просто вас люблю. Дима сжал пальцами ворот его рубашки, чувствуя, как от волнения грохочет кровь в ушах. Любит?! Влад его любит?! Или… Ну да… Конечно, любит. Лучший друг. Он выдохнул со всхлипом, легко, почти невесомо отвечая на поцелуй. Пусть друг… Это лучше, чем черная ненависть. - Я тоже люблю вас, Влад. - И пусть каждый из них вкладывает в эти слова свой смысл. – Но вы слишком многого не знаете. - Да, - выдохнул Влад. – К примеру, как сделать вам хорошо. И, кажется, не узнаю в ближайшее время, потому что вот-вот придет наш добрый доктор. Что и требовалось доказать. Дима разжал пальцы, опуская руки. - Вы правы. Мне хотелось бы побыстрее закончить с этим и наконец встать. - То есть, подсказок я от вас не дождусь… - Влад очень медленно сел на постели. – И кроме того письма Александра и… - губы коснулись следа на шее Димы, оставленного Герленом. – Но он мне вряд ли что-то скажет, не так ли? Дима содрогнулся от неожиданного удовольствия, вскинулся, глядя на Влада почти с изумлением. Он же… - Герлен ничего не знает об этом, - Дима сжал пальцы в кулак, чтобы не дать надежде затмить рассудок. – Влад… Я верю вам. Я вам доверяю. Но я не хочу быть тем, кто, возможно, разрушит вашу жизнь. Все, чем вы жили раньше и во что верили. - Моя жизнь так или иначе другой не будет, - Влад нежно погладил его растрепанные волосы. – Все, во что я верил уже… мой отец никогда и никому не причинял зла, я в это верил. - Но он любит вас. Кем бы он ни был, и что бы ни сделал. Он любит вас и вашу матушку. – Дима поймал его руку и прижался губами к бьющейся на запястье жилке. – Влад, если вы этого хотите, действительно хотите, я расскажу вам. Вот только, боюсь, потом вы будете ненавидеть меня. Александра, ненависть которого к вашему отцу – самое сильное чувство, которое он испытывал в своей жизни. - Мы уедем, Дима, - едва слышно сказал Влад. – И у нас с вами появится и время, и возможность обо всем поговорить. И может быть я пойму его. И прощу. А, может быть, и нет. За дверью послышались шаги. Знакомые шаги. Влад уже не раз их слышал. Доктор пришел, как только смог. Влад нежно коснулся губами губ Димы и вернулся в кресло. - Ну а сейчас вам нужно прийти в себя и отдохнуть. Я вас больше не оставлю. Доктор вошел секунду спустя. Всплеснул руками, глядя на Диму, и заставил его лечь. Помог снять рубашку и принялся осматривать ребра. Дима только морщился под чуткими, но все равно болезненными прикосновениями. - В ближайшие два дня – никаких резких движений, - после осмотра заявил доктор Скрябин, доставая из своей объемной сумки баночку. – Я оставлю вам мазь от ушибов. Будете смазывать два раза в день – утром и вечером. Я не буду спрашивать, что произошло, но, судя по синяку на вашей груди, вам повезло, что ребра не сломаны. - Спасибо, доктор, - Дима тепло улыбнулся. - Если будут осложнения – немедленно посылайте за мной. О, простите, господин Шереметьев, вы сидите так тихо, что я вас не заметил. Доброго утра. Прошу простить мне мою невежливость, но я сильно тороплюсь. До свидания, господа, - он кивнул обоим мужчинам и вышел из комнаты так же стремительно, как и появился в ней. Влад усмехнулся. - В таких случаях моя экономка говорила, что я сижу так же тихо, как мышь под веником. – Он снова выбрался из кресла и переместился на краешек постели. Кончиком пальца обвел яркий след на коже, оставленный совершенно точно не побоями, а потом решительно взялся за баночку с мазью. – Думаю, вам необходима сейчас моя помощь. Дима невольно смутился. Почему-то за эти вот следы на теле сейчас было стыдно. - Я могу сам, вам не стоит беспокоиться, - слабо выдохнул он, искренне надеясь, что Влад не послушает его. Слишком хорошо ему было, когда Влад был рядом. Даже сейчас, когда собственное состояние желало оставлять лучшего. - Несомненно, - кивнул Влад. – Просто я хочу вам помочь. Не отказывайте мне в этой малости, прошу вас! Он открыл баночку и, набрав немного мази, сладко и прохладно пахнущей травами, принялся осторожно наносить ее на безобразные следы на коже Димы. Тот только кивнул и расслабился, прикрывая глаза и позволяя Владу заботиться о себе. Как... странно... Такие аккуратные движения, такие осторожные. И боль уходила, словно Влад своими пальцами заговаривал ее. Влад улыбнулся. Под руками чувствовалось отнюдь не хилое тело разбалованного ничегонеделаньем денди. Дима знал толк в действиях. И держал себя в тонусе. Что ж, с ним приятно иметь дело. Синяки на груди и животе покрылись тонким слоем ароматной мази. Влад не удержался, прижался губами к его плечу. Краска залила лицо. Стало невыносимо жарко. - Вот и все. А вы волновались, - шепнул он неожиданно хриплым голосом. - Вы просто волшебник, - Дима улыбнулся. Смущающийся Влад был очарователен. – Пожалуй, мои синяки сойдут даже быстрее. Вы были потрясающе нежны. – От того, что его бросило в дрожь, стоило Владу прикоснуться губами к его коже – так дерзко и в то же время почти невинно, он говорить не стал. - Очень надеюсь, - улыбнулся Влад. – Мне очень не хочется, чтобы вам было больно, сердце мое. Вам нужно отдохнуть. Я буду рядом. - Мне прописали не делать резких движений, а не постельный режим, - Дима отразил его улыбку. – Да и я уже выспался. К тому же мне нужно осмотреть дом и отдать распоряжения о ремонте, - его улыбка немного угасла, и он осторожно, хоть и немного неловко, сел в кровати. – А вот вы выглядите действительно уставшим. - Я славно подремал в вашем кресле. И я боюсь оставлять вас одного, Дима. К тому же… я удивлен, что в дом еще не пытаются ворваться репортеры. Хотя, сильно подозреваю, что водитель из редакции уже ждет меня и не отступится, пока не запишет всех подробностей. Влад тяжело поднялся на ноги и принялся тщательно поправлять на себе измявшуюся одежду. - Ваш мажордом уже начал приводить в порядок дом. В остальных комнатах очень холодно. Окна открывали, чтобы проветрить. - Моя персона не столь значима, чтобы репортеры караулили меня на улице, - Дима растерянно оглядел себя. Кожа была покрыта мазью, и как надевать рубашку поверх, было совершенно непонятно. - Мне приятна ваша забота, Влад, но я не девушка. "К вашему сожалению", рвущееся с языка, он так и не произнес. - Прошу меня простить, - Влад коротко поклонился. Момент близости снова растаял. Безмерно жаль, но, должно быть, так теперь тому и быть. Он виноват перед Димой. Он и его семья. И что из того, что виноват на самом деле тот, кто был его, Влада, отцом. Самозванец… А он всегда гордился, что рожден благородным. Какое, к черту, благородство. Лжец, а то и убийца. Вот кто его отец. И все-таки – горько. Влад вышел, аккуратно притворив за собою дверь. Спустился на первый этаж, в холл. Поймал настороженный взгляд водителя. Все верно. В редакции уже знали и жаждали подробностей. Но достанет с проходимцев и короткой заметки. А полиция уже работает над делом о поджоге, и Диму непременно придут опросить. Возможно, даже это будет инспектор Боска. Чем черт не шутит? Влад взял пухлый пакет с бумагами и проскользнул в кабинет. Здесь тихо и можно спокойно поработать. Если получится, вестимо. Дима появился несколько минут спустя. В накинутой легкой рубашке, чуть более бледный, чем проснувшийся утром. Он переступил порог кабинета и замер в шаге от Влада. - Простите, если обидел вас ненароком. - Все в порядке, Дима, - Влад не оторвал взгляд от бумаг. Нельзя ему видеть, что Влад Шереметьев плачет. – Просто помимо всего прочего, у меня есть обязанности, проигнорировать которые я не имею права. Дима стиснул зубы, услышав, как дрожит голос Влада. Неужели... - Влад! - он шагнул вперед, развернул Шереметьева к себе лицом, а потом склонился и принялся сцеловывать с его щек соленые капельки. Больно... Черт... Почему ЕМУ так больно от его слез? - Влад... - какие слова могут успокоить его? Облегчить боль? - Любимый мой... прошу... не надо... Тот вскинулся, поднял на него изумленно-испуганный взгляд, а потом крепко обнял за талию. Вовремя остановился, чтобы не спрятать лицо на груди. Довольно того, что Диме досталось. Диме причинил боль его отец. Человек, давший ему жизнь. - Это ничего, - шепнул Влад. – Все пройдет, Дима. Главное, что я люблю вас… - Может, вам стоит поговорить с ним? - слезы Влада горчили на губах. - Возможно, вы поймете, почему он это сделал, и простите его? - Может быть, когда-нибудь. Но не теперь. – Ладони Влада погладили стройные бедра. С отцом нужно поговорить. Обязательно. И поставить перед фактом. Дима – его. И никому не позволено причинять ему боль. Никогда. В глаза Димы полыхнуло и погасло пламя. Этот жест… Это касание – такое… интимное, бесстыдное. Будоражащее. Увы, всего лишь неосознанный жест. И скажи об этом – покроются румянцем смущения щеки Влада. - Я понимаю, - Дима стер костяшками пальцев мокрую дорожку с его лица. – Больше всего на свете мне не хотелось верить во все это. Как никогда хотелось по-настоящему потерять память. Но увы… - Он не тронет вас больше никогда. Клянусь. Я не позволю, - Влад поймал его ладонь и нежно прижался губами к серединке. – Потому что я люблю вас, Дима. Не должен любить, но люблю. Не должен желать, но… - Вы… растеряны. Обижены. Вам больно, - Дима запустил вторую руку в его волосы, мягко массируя затылок и успокаивая. Влад действительно растерян. И тянется к тому, кто рядом. К тому, с кем был все это время. Как хотелось бы верить его словам. Но нельзя ошибиться. – Я люблю вас. И желаю уже давно. Но вы… Я не хочу, чтобы потом вы жалели о своих словах. Влад только кивнул. Закусил губу, зажмурившись. Ладно, пусть так. Пусть будет так. Он уже жалел о сказанном. - Идите, вам нужно отдохнуть. А мне – работать. - Вы меня прогоняете? – Дима отступил, опуская руки. – Наверное, вы правы. Не буду вам мешать, - кивнул и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь и чувствуя себя донельзя разбитым и растерянным. Впервые жизни он не знал, что ему делать. Влад сжался в кресле, сгорбился над столом, пряча лицо в ладонях. Больно? Да. Так же больно, как узнать, что отец… Дима ему не верит. И не поверит. Майя… Все, что остается – взять себя в руки и просто быть. С поправкой на отсутствие любовниц, вечеринок, походов в кабаре, на скачки, увеселительных поездок и общение с отцом. Видеть Андрея… Ганса Литке не хотелось. Но и находиться здесь, в этом доме, быть просто невыносимо. Нужно будет поговорить с прислугой и с мажордомом. И попытаться как-нибудь обезопасить дом. Сделать хоть что-нибудь… **** Весь день Дима вертелся, как белка в колесе. Отдать распоряжение управляющему, послать за стекольщиком, пообщаться с полицией и убедить их в том, что это была всего лишь хулиганская выходка пьяных дебоширов, просмотреть счета… Он только отмахнулся, когда мажордом почти робко предложил отобедать: посыльный из Министерства принес телеграмму о том, что ему необходимо посетить место теперь уже бывшей службы и сдать все свои дела. Горничная наложила на его ребра тугую повязку и помогла одеться. И теперь Дима стоял перед дверью малого кабинета, не решаясь потревожить Влада. Хотя все равно нужно предложить ему отобедать. Он, как и Дима, ничего не ел весь день. - Надеюсь, я не сильно помешал, - в конце концов, он толкнул дверь и переступил порог. – Всего лишь хотел сказать, что мне нужно ненадолго уехать. Но обед готов и будет накрыт, как только вы пожелаете. Влад, который с памятной вечеринки даже не переоделся, поднял взгляд от бумаг и, кажется, только теперь вернулся в реальный мир от своих мыслей. - Я еду с вами, - тихо, но как-то непреклонно сказал он, почти не глядя на Диму. - Влад, если меня захотят убить, они это сделают, - спокойно отозвался Берг. – Мне приятна ваша забота, но вы не спасете меня от пули, если это оружие выберут мои убийцы. - Не решайте за меня, Дима, - Влад поднялся из-за стола, отодвинув в сторону свои записки и черновики. – Я еду с вами. - Хорошо, - Дима отвел взгляд. – Я жду вас. Влад кивнул. На то, чтобы переодеться и хотя бы причесаться, много времени не ушло. Уже спустя четверть часа он спустился из своей комнаты и принял из рук мажордома пальто, шарф и перчатки. Водитель уже ждал их у подъезда. - Куда вы планируете заехать? - Мне нужно в Министерство. Сдать дела и получить окончательный расчет. – Дима устроился на сидении и прислонился головой к оконному стеклу, совсем как мальчишка, разглядывающий прохожих. - Я просил бы вас настолько не… высовываться, - Влад сел рядом, чуть тронув его за локоть. – Это может быть опасно. Он кивнул водителю и тот плавно тронулся с места. Как водится, здравая мысль пришла довольно поздно. Было бы недурно приспособить короткие раздвижные шторки на окна авто. Так, по крайней мере, не настолько откровенно будет видно, кто находится в салоне. - Влад… - Дима усталым жестом потер виски. – Я не могу и не хочу бояться собственной тени. Но, - он выдохнул, повернулся к нему, слабо, но тепло улыбаясь. – Спасибо вам. - Значит, теней за вас стану бояться я. По меньшей мере, до того момента, покуда мы не уедем, - упрямо сжал губы Шереметьев. Правда, до того момента он все-таки решил переговорить с отцом. - Мне еще нужно выправить паспорт, - выдохнул Дима, бездумно погладив контур сжавшихся губ. – Не нужно… Ваши женщины вам когда-нибудь говорили, что ваши поцелуи сладки? - Вряд ли моим женщинам от меня было нужно что-то, кроме подарков… - Влад на секунду прикрыл глаза. Внутри стало теплей. Просто теплей, будто щеки коснулся ласковый луч солнца. - Значит, я буду первым, - Дима улыбнулся и, пользуясь тем, что занятый дорогой водитель не обращает на них никакого внимания, подался вперед, мягко касаясь его губ поцелуем. Неторопливым, ни к чему не обязывающим и совсем не глубоким. Но закончиться этому поцелую просто так Влад не позволил. Разомкнул восхитительные чувственные губы, погружаясь в шелковистую глубину рта. Дима выдохнул, напрягся на мгновение, а потом просто позволил себе забыть обо всем, искренне наслаждаясь происходящим. Как странно и сладко… Он помнил похождения Александра, он помнил свою близость с Герленом. Но никогда в его и не только его жизнях так не билось сердце от восторга и волнения. - Влад… - он лишь на секунду оторвался от его губ, со звуком, от которого, кажется, заалели даже уши, а тело бросило в жар и дрожь. – Я так боюсь сделать что-нибудь не так и потерять вас… - Не потеряете, - Влад нежно погладил алеющую скулу и отстранился. – По моей воле – никогда. - Вы не знаете таких отношений. Вы никогда не любили мужчин и не были с представителями своего пола. А я боюсь сделать первый шаг, чтобы не оттолкнуть вас ненароком, - Дима отодвинулся, откидывая голову на спинку и устремляя взгляд в окно. - А вы не бойтесь. Потому что я не знаю, каким должен быть мой шаг, чтобы вы поняли, что нужны мне. Целиком, Дима, нужны. – Влад взял его руку и легонько сжал пальцы. – Просто подскажите мне. - Я… не знаю, Влад, - Дима сжал пальцы в ответном рукопожатии. – У меня ведь тоже никогда не было таких отношений. А Александр никогда никого не любил и не заводил романов. - Выходит, у нас с вами роман? – легкая, чуть печальная улыбка скользнула по губам Влада, на миг осветив его лицо. Ирония ситуации. Мать всегда хотела, чтобы он по-настоящему полюбил. Отец ждал продолжения рода, хоть теперь и не понять, какого же. Но оба они страстно желали подержать на руках его продолжение, его детей. Вот только полюбить по-настоящему Владу довелось женщину, которая оказалась мужчиной. Дима напрягся, отворачиваясь. Ну почему им так сложно?! Господи… - Нет… если вам это неприятно. Влад, ваше признание ни к чему вас не обязывает. Влад мысленно чертыхнулся. - Но я предпочел бы думать, что все-таки отношения. - Как вам будет угодно, - Дима пожал плечами. – Вам не нравится слово «роман». Оно отдает чем-то… бульварным. И вы, наверное, правы. Отношения могут быть разными. И не подразумевают конкретики. - Мне отчего-то всегда казалось с точностью до наоборот. Роман – это нечто мимолетное, о чем забывают с течением времени. Отношения же это то, о чем помнят с трепетом или болью. Потому я хочу, чтобы у нас был не роман. А отношения. Ради которых стоит схлестнуться с чем угодно в целом мире. - Вы романтик, - Дима невольно улыбнулся. – Но вы не правы. Отношения – это слишком серо для того, что вы описали. Но оставим этот разговор, - Дима нашел его пальцы, несильно сжал. «Любовь». Вот что бы хотелось ему. Но это… слишком громкое слово для них. Он выдохнул, и машину резко бросило вперед, когда водитель нажал на тормоз, чтобы не задавить перебегающего через дорогу мальчишку. Дима охнул от резкой боли в ребрах и замер, выпрямившись, чтобы уменьшить неприятные ощущения. Медленно выдохнул и откинулся назад, на спинку, заставляя себя расслабиться. Кажется, обошлось. Влад беспокойно оглядывался, силясь понять, не грозит ли им совсем другая опасность. Но людей с оружием рядом не наблюдалось, поодаль, впрочем, тоже, и он немного успокоился. Погладил напряженные нервные пальцы Димы, точно успокаивая и его тоже. - Вы можете посчитать меня параноиком, но… до того момента, пока мы не покинем страну, я бы очень хотел, чтобы вы как можно меньше… я знаю, что вы не желаете бояться. Но помните, как в поговорке: береженого – Бог бережет. Дима невесело усмехнулся. Подвинулся и вдруг обнял себя руками Влада. Выдохнул, расслабился, откидывая голову на его плечо. Владу нужно это. Именно ЭТО. Почувствовать, что нужен. Что он может что-то сделать, помочь. Защитить. Загладить свою несуществующую вину. - Я не хочу, чтобы вы чувствовали себя виноватым. Вы не можете отвечать за то, что сделали не вы. Кто-то сказал бы, что я должен ненавидеть вас после всего. А я не могу. И не хочу. Но и вы… Не вините себя, прошу. Влад со вздохом крепко обнял его, на миг зарывшись носом в светлые прядки и глубоко вдохнул такой знакомый теплый запах, с легкой горчинкой гари. - Все хорошо, Дима, правда. – Если прикрыть глаза, его запах чувствуется еще острее. – Я надеюсь, что ваше руководство отпустит вас без особых проблем. Ну и заодно поможет выправить паспорт. - Этот процесс может затянуться, - Дима накрыл ладонями его руки. – Возможно, это прозвучит глупо, но мне очень хорошо сейчас. С вами. - Спасибо, - Влад коснулся губами его виска и только тогда отпустил. Автомобиль плавно подъехал к зданию Министерства и остановился среди всех прочих. – Поверьте, выпускать вас мне очень не хочется. Дима выпрямился, одергивая рукава пиджака. - Это будет долго. Но я не думаю, что вам стоит идти со мной. Это будет скучно. А в Министерстве со мной ничего не случится. Это одно из самых безопасных мест в этом городе. Но я не хочу, чтобы вы скучали один в машине. - Здесь рядом отличное кафе, так что я буду ждать вас там. Водитель подождет здесь, а потом привезет ко мне. Вы не против? – Влад так же педантично поправил одежду и выскользнул из салона. – Я БУДУ ждать вас, сердце мое. - Хорошо. Вы ведь так и не пообедали. И я даже не спросил, накормили ли вас завтраком. – Дима вышел следом, улыбнулся и неторопливо направился к крыльцу Министерства. Швейцар приветливо кивнул ему, поклонившись, открыл дверь, и Дима исчез в холле. Влад смотрел, как он поднимается по ступенькам, как скрывается за дверью, и улыбался. На душе было светло и грустно. Кто из них кого пытался успокоить и поддержать? Едва дверь за Димой закрылась, он развернулся и неспешно побрел к кафе. Он не завтракал. Он даже кофе не пил. В горло попросту ничего не лезло. Да и не хотелось. Попытайся он сейчас вспомнить что читал и о чем писал в последние несколько часов – не вспомнит. Воспоминания будто вытерли, вымарали из его памяти. Наверное, и хорошо. Это притупляло боль. Не давало сосредоточиться на ней. Нужно заставить себя не думать. Выбросить из головы фотографии и свидетельства о рождении. Ганса Литке нет. Впрочем, Андрея Шереметьева тоже. У него есть мать. Женщина, подарившая ему жизнь. Женщина, которая приняла его друга. А бОльшего и не надо. По дороге купив газеты, он надолго устроился в уютном кафе, потягивая крепкий ароматный кофе. Нужно совсем немного подождать. Но Дима появился только через час. Уставший, бледный, он вошел в кафе, нашел взглядом Влада и, устроившись напротив, выдохнул: - Не представляете, как сильно я рад вас видеть. Никогда не любил любопытные взгляды, но сегодня они были подобны пулям. Но я все закончил. И мне даже обещали посодействовать в получении паспорта. Но я безумно устал, - он неосознанным жестом потер грудь с той стороны, где была повязка. – Боюсь, сегодня постель я предпочту оперетте. Простите, но сегодня компаньон из меня неважный. - Значит, оставим оперетту в покое и отправимся домой. Я прослежу, чтобы вы непременно поужинали, - Влад отложил газету, с тревогой глядя на Дмитрия. – Вам плохо? Вы бледны. - Я действительно устал. Немного ноют ребра, но это не страшно. Еще той чудесной мази, и все будет прекрасно. На мне все заживает быстро, - он слабо улыбнулся. – Но мне не хотелось бы, чтобы из-за меня вы скучали вечером. - О, прошу вас, - улыбнулся Шереметьев. – Моим развлечением вполне может быть чтение книги или игра на гитаре. В конечном итоге, я могу составить вам компанию. К примеру, я сыграю, а вы споете. - Боюсь, что сегодня меня хватит только на мышиный писк, - Дима отвел глаза. – Но я был бы благодарен, если бы вы просто сыграли мне. Вы потрясающе владеете гитарой. - С превеликим удовольствием, душа моя, - Влад подозвал официанта и попросил уложить заказанные ранее пирожные в коробку. – Думаю, нам стоит отправиться прямо сейчас. Мне не хотелось бы утруждать вас. - Спасибо, - Дима кивнул официанту и встал, стараясь не делать резких движений. Вышел из кафе, устроился в машине и, подождав, пока рядом сядет Влад, выдохнул с облегчением. – Сегодня был ужасно длинный день. Теперь только ужин, камин и вы. И я буду считать, что все не так плохо. - Все будет хорошо, - Влад с нежностью погладил его руку. Красивые тонкие пальцы. Безупречные кисти. Человек, который был рядом с ним – был слишком хорош, чтобы быть правдой. Слишком волшебен. - Рядом с вами я в это верю, - Дима на мгновение сжал его пальцы, откидываясь на спинку сидения. Так просто и так сложно. Хорошо и больно. Такая тонкая грань. И страшно сделать шаг. - Все хорошо, - Влад осторожно обнял его. Так будет лучше. Так в него не попадут, если кому-нибудь вздумается стрелять. Пусть паранойя, пусть он сходит с ума от беспокойства. Но ТАК и впрямь лучше. Хоть и не самую большую защиту составят его, Влада, ладони. Дима только закрыл глаза, улыбнувшись. И кто бы сказал, отчего так спокойно ему сейчас? Андрей… Ганс не остановится. Для него слишком многое поставлено на карту. И что для него жизнь того, кого когда-то он уже почти убил? Его могут поджидать у дома, в окно могут снова кинуть что-нибудь. Но нет страха. Разве только потерять Влада. Но у дома убийцы его не поджидали. Автомобиль остановился у крыльца и встречающий их мажордом доложил о том, что хозяина ожидает полиция и что этот молодой человек уже приходил с визитом. И действительно, при их появлении в холле из кресла навстречу встал инспектор Боска собственной персоной. - Добрый вечер, господа. Дмитрий, Влад. - Здравствуйте, инспектор, - Дима нахмурился. Пауль сказал, что будет ждать его решения. Однако пришел сам. - Доброго дня, - Влад кивнул и внимательно осмотрелся. Внимательность и дотошная щепетильность могут спасти жизнь. Как знать, быть может, у отца есть выходы и на полицию. Может, в этом доме уже есть тот, кто готов просто и без затей убить? - Чем обязаны вашему визиту, инспектор? - Вчерашним происшествием, - Пауль прохладно улыбнулся. – Вы сообщили полиции, что причиной пожара стала выходка подвыпивших гуляк. Однако я склонен думать, что все было совсем не так. И я здесь для того, чтобы узнать настоящие причины. Дима? Берг отвел взгляд, лихорадочно соображая. Сейчас, из-за Влада, Боска больше казался врагом, нежели другом. Он сам все решил для себя, выбрав между… любовью и долгом, но вот как сказать об этом инспектору? Внутри жаркой волной поднялось отрицание, чужое, злое, но Дима только стиснул зубы. Александр. - Это и была истинная причина. – А разве не так? О том, что все это – дело рук Андрея-Ганса… Это всего лишь предположение. Инспектор вскинул бровь. - Хорошо. Тогда я спрошу по-другому. Кто направил руку этого самого хулигана? Может, это был ваш отец, господин Шереметьев? Влад помрачнел. Время принимать решения настало. И принимать их придется именно сейчас. И решать, как быть дальше - тоже. - Давайте пройдем в кабинет и все обсудим, инспектор. Мне бы не хотелось, чтобы этот разговор стал достоянием общественности. Мы поговорим, и вы решите, как следует поступить. - Это решение принимаю не я. Это дело целиком и полностью – инициатива Александра. Он был движущей силой и главным следователем. Но вы правы – не стоит обсуждать подобные вещи здесь. И я бы предпочел что-нибудь на втором этаже. Или комнату, к окнам которой сложнее подобраться. - Вы опасаетесь за свою жизнь, инспектор? – Дима бледно улыбнулся и, отдав мажордому перчатки и пальто, приказал принести коньяк на террасу, а также поставить еще одно кресло и поставить жаровню. - Терраса? – Боска только выгнул бровь, когда слуга ушел выполнять поручение. - Ее окна выходят в сад, который огорожен. С улицы не подобраться. - Конечно, сейчас несколько не сезон, но Дмитрий прав. Это самое удобное сейчас место для беседы, - кивнул Влад. - Пройдемте? На душе тяжело. Страшный выбор. Чудовищная перспектива. Разрушить семью, окружение, репутацию, бизнес. Поставить под удар все. При том - не только себя и мать. Но и всех друзей, всех, кто на него работает. На ЭТО он не имеет права. Но выход может быть. Вполне может быть. И если инспектор на самом деле трезвомыслящий и проницательный человек, каким его обрисовали, то с ним можно иметь дело. - Это очень сложная ситуация, инспектор, - начал Влад, когда они устроились в креслах, обернувшись уютными мягкими пледами. - И вы должны... нет, я бы хотел, чтобы вы на минуту поставили себя на мое место. - Я не на вашем месте, - Боска грел бокал коньяка ладонями. – Я понимаю, что обнародование вряд ли пойдет вам на пользу, но скажите, история вашего… отца вам знакома от начала до самого конца или только факт того, что на самом деле он просто выдает себя за другого? - Я ничего не рассказывал Владу, - Дима выпрямился в кресле, хотя ребра болели нещадно. – Он нашел документы из шкатулки. - Вот как… В таком случае вы, господин Шереметьев, не владеете и минимальной частью всей информации. - Единственное, чего я хочу, так это чтобы это дело никоим образом не ударило по деловым партнерам и бизнесу. Это уничтожит несколько предприятий и вышвырнет на улицу кучу людей. Я умолчу о себе и о моей матери. Что до судьбы... по-человечески, как сын своего ОТЦА я должен страдать, мучиться и... но я не могу. - Влад тяжело вздохнул. - Я не могу заставить себя сожалеть о нем, хоть никогда в жизни дурного слова не слышал и не был наказан. Меня ни в чем не ущемляли. И за это я должен быть благодарен ему. Но... Я отдаю себе отчет в том, что я вообще ничего о нем не знаю. - Инспектор, я думаю, что не стоит вываливать на голову Влада ВСЕ подробности, - Дима заметно побледнел. – Все-таки это его отец, кем бы он ни был. Я был гостем в их доме. Они семья, Пауль, настоящая семья. - Ганс Литке – убийца, шпион в прошлом и куратор шпионской сети в настоящем. По его указанию в нашу армию поставлялись пришедшие в негодность пайки для солдат, он саботировал поставку оружия, переправив его нашим потенциальным врагам. Я понимаю ваши чувства, но для меня Ганс Литке - человек, которого нужно остановить. - Инспектор! – Дима вскинулся, глядя на Боску с яростью. – Я же просил вас! Влад страшно побледнел. И только колоссальная выдержка не дала ему вскочить на ноги, опрокидывая на инспектора крохотный столик. Он глубоко вздохнул, унимая бешеное сердцебиение и вспыхнувшую глубоко внутри ярость пополам с болью. - Мы намерены покинуть страну. Я бы хотел увезти с собою мать, чтобы ее эта история также никаким образом не затронула. Довольно с нее будет и того, что ее супруг, которого она всегда считала человеком дела, слова и чести, на самом деле оказался чудовищем. Я собираюсь продать издательское дело, чтобы сохранить хотя бы часть капиталов и обеспечить ей достойную жизнь. БОльшего я сделать не в силах. Что касается меня - мне не зазорно будет писать под псевдонимом бульварные статьи. - Кажется, вы не понимаете, - инспектор смотрел на него почти с… жалостью. – Или думаете, что он будет ждать, пока вы будете этим заниматься? Все, что ему нужно, чтобы уладить это дело – это уничтожить Дмитрия. Я имею достаточно информации, чтобы завести уголовное дело или положить документы на стол министра, который, слава Богу, не входит в эту сеть. Но фотографии, свидетельства рождения – все, что может стать неоспоримым доказательством… Это находится здесь. Дмитрий, - Пауль повернулся к Бергу, - ненависть Александра к Гансу Литке была неоспоримой. Он никогда не говорил мне ее причин. Но вы… Ведь вы ее знаете. - Знаю, - тихо ответил Дима, чувствуя, как начинает болеть голова. – Но пусть это останется только моей тайной. - Я понимаю. И по этой причине хочу попросить Дмитрия отдать вам все документы. До последней бумаги. И дать мне время. Один. Максимум два дня, - покачал головой Влад. - У вас будет все. Вы сможете тихо взять его. Так, что об этом не узнают. А я сумею уехать. Вместе с Димой. И с моей матерью. - Влад, я не пойду на это. Я не могу, не имею права разрушить вашу жизнь. Тем более, таким образом. Я уже все решил для себя. Инспектор, я не хочу предавать огласке это дело. - Глупец, - Боска медленно выдохнул, словно не веря. – Вы не понимаете, что творите. - Я не Александр, - Дима стиснул кулаки. – У меня нет ненависти к Гансу Литке несмотря на то, что он сделал со мной. Александр был другим. А я не могу и не хочу уничтожать жизнь человека, которого… люблю. - Дима, - Влад перевел на него взгляд. Изумленный, растерянный и молящий. - Я прошу вас. Я не могу и не хочу терять вас. Но неминуемо потеряю. В бизнесе мой отец страшный человек. И для того, чтобы достичь цели, он не остановится ни перед чем. В свете открывшихся обстоятельств я понимаю, что он уничтожит вас. Я умоляю вас. Отдайте документы и уедемте. Оставим все. Билеты на экспресс заказаны. Я буду с вами. И я буду спокоен только вдали от этой страны. Вдали от него. Дима только покачал головой, а инспектор встал: - Два дня, Владислав. Это тот максимальный срок, на который я могу без объяснений оставить охрану у дома. И ни секундой больше. - Я все сказал, Пауль. И мое решение вряд ли изменится, - холодно бросил Дима. Но Боска словно и не слышал его. - Два дня, - повторил он, глядя на Влада в упор. – Хорошего вечера, - кивнул головой и стремительно вышел. Как только дверь за ним закрылась, Дима повернулся к Владу: - Влад, нет. Я верну то, что взял, вашему отцу и, надеюсь, мы сможем договориться. - Не сможете, Дима. И дайте мне слово, что вы не пойдете к нему. Я не хочу, слышите меня? Не хочу узнать о том, что вас нашли в каком-нибудь канале или не нашли вовсе. - Ну а если подстраховаться? Например, сказать, что в случае моей смерти материал по умолчанию пойдет в газеты? Влад, поймите… Пусть и не я непосредственно, а мое второе «Я», но… Черт, если бы не я, ничего этого бы не было. Я уже изменил вашу жизнь, «познакомив» вас с Майей. Изменил, заставив видеть во мне не просто друга или приятеля. А теперь я почти уничтожил вашу семью. Я. Не хочу. - Поймите и вы, как понимаю и принимаю это я, Дима, - Влад потянулся и взял его за руку. - Он не остановится. Пока против него нет улик - он будет продолжать. Саботаж, шпионаж... Я хочу прекратить это. Я не хочу, чтобы по его вине гибли люди. И тем паче - ВЫ. - Влад… - выдохнул Дима, глядя на него искрящимися глазами, полными вины и боли. – Простите. Простите меня. - Мне не за что вас прощать, Дима, - тихо ответил Шереметьев. - Просто не за что, поймите это наконец. Вы очень дороги мне. И потому прошу, позвольте мне закончить это. Передайте документы инспектору. И потом мы уедем. Дима отвел взгляд, чувствуя себя ужасно: - Хорошо, Влад. Делайте так, как считаете нужным, - сжал пальцы, державшие его руку, и встал. – Извините, мне, наверное, лучше прилечь. Сегодня был долгий день, - неосознанно коснулся груди там, где была повязка, и осторожно выдохнул. – Спасибо, что провели его со мной, несмотря ни на что. - Не изводите себя, - Влад так же поднялся и вдруг, повинуясь безотчетному порыву, обнял Диму. Осторожно и чутко. - Все идет так, как должно быть. Отдыхайте, а мне предстоит множество дел. Дима вжался лбом в его плечо, выдыхая. - Я ненавижу слабость. И ненавижу быть слабым. Но сейчас я не смогу вам помочь, - он ответил на объятие и вскинул голову, грустно улыбаясь. – Спокойной ночи, Влад. Не засиживайтесь долго. - Все будет хорошо, - кажется, в сотый раз повторил Влад, с нежностью коснувшись его волос. - Вот увидите. Дима рассмеялся и с сожалением отстранился: - Я такой эгоист. Вместо того чтобы поддержать вас, я сам ищу у вас поддержки. Это неправильно. Это я должен убеждать вас, что все будет хорошо. И, действительно, все будет хорошо, Влад. Так или иначе, - улыбнулся, потянулся, легко коснулся губами уголка его губ и ушел торопливо, боясь, что сорвется. - Все будет хорошо… - и как знать, для кого на сей раз повторил три слова Влад. Может статься - пытаясь убедить самого себя. Все будет хорошо. Обязательно будет!