Всё будет!

      С десяти утра шеф всех мариновал в переговорной – распорядился ждать новое руководство. Через час остался только основной костяк – остальные разошлись по рабочим местам.       Измаявшись от тупого безделья, мы и попили чай, и покрутились в креслах, и посидели на подоконниках, лениво перекидываясь разноцветными кнопками, вытащенными из стенда. Юрка, моя правая рука, в конце концов вообще улёгся на стол, наплевав на сидящий вокруг костяк из клиентского отдела. И хоть я согнал Юрку, они всё равно демонстративно встали и вышли. Но через несколько минут вернулись и углубились в принесённые бумаги. Мы же, представители, видимо, разгильдяйского аналитического отдела во главе со мной, нашли себе другое развлечение: склонять будущего, но сейчас опаздывающего начальника на все лады, выдавая разные непотребства от слова "новопредставленный". Я обычно таким не занимаюсь, но долгое ничегонеделанье сводило с ума.       Долгожданный Анатолий Николаевич вместе с нашим шефом появился на пороге переговорной после одиннадцати. Молодой мужик, сорока точно нет, но по-стариковски медлительный, с чопорным лицом и слишком правильной с подходами, будто из института благородных девиц речью. Его костюм, с иголочки, слишком неуместный для этих стен, наводил на мысль о вечернем приёме, куда Анатолий Николаевич намылился в конце дня. Короче, впечатление он произвёл неприятное. Наверное, больше потому, что заставил нас столько ждать.       Анатолий Николаевич чинно рассадил нас за столом, со значением всех оглядел, и, тщательно выговаривая каждое слово, ознакомил со своей биографией и взглядами на рабочий процесс. Работа за границей в анамнезе нас впечатлила, но не слишком: там – это там, а здесь – ещё посмотрим. А с его взглядами... Всех ждала стопроцентная отчётность, строжайшее соблюдение графика работы, возвращение в офис после самого позднего выезда в город и ещё куча всего нудного, но всё-таки не выходящего за рамки должностной инструкции.       Чувствовалось, что новый начальник "покорил" всех – народ онемел, и задавать вопросы, на которые нам, как я понял, жаждали ответить не стал. Повезло так повезло. Уж лучше бы шеф продолжал нами руководить и дальше. Но, увы, Никодимыч – Николай Дмитриевич в миру – в последнее время слишком часто жаловался на свою тяжёлую начальственную долю: "Вы, дармоеды, ничего не делаете. Не цените хорошего отношения". Вот и подогнал этого Рубероида. Прозвище в моём мозгу созрело сразу после окончания его речи: Анатолий – Толь – Рубероид...       До сих пор меня на рабочем месте всё устраивало. Функционал разнообразный и нескучный: я мониторил цены, уровни продаж, немного дитжитал-услуг, составлял рейтинговые простыни по среднесуточным каналам и выходам рекламных сообщений. На мне был анализ рекламной кампании заказчиков. Как маркетолог-аналитик, имея за плечами приличный стаж после универа, я получал нормально. Хотелось бы побольше, но, порыскав по подобным конторам, понял, что пока достиг своего максимума. Но что будет с нашими зарплатами с приходом нового начальника? Одно радовало, шеф посадил Рубероида в самый конец коридора: мы надеялись, что видеть его будем по праздникам. Ну или только после наших косяков.       Рабочий день прошёл в дебатах, как избежать тотального контроля – никто ничего не делал. Повод серьёзный, потому что наша свободная жизнь накрылась... Рубероидом. Шеф, уловив настроения, тунеядствовать не мешал. Его новый зам не появлялся: видимо, привыкал к новому кабинету и народ, расслабившись, окончательно забил на свои обязанности. Люба так и вовсе, как ушла покурить сразу после представления нового начальства, так и пропала. Кстати, именно она, когда устроилась к нам на работу, окрестила наш отдел и отдел по работе с клиентами – "умный" и "красивый". Прижилось.       "Красивый" отдел – четыре зазнавшиеся стервы, как величала их Люба. Насчёт красоты – не знаю, но страшными они точно не были. "Красивые" стервы занимались любыми контактами с клиентами: они нам – потребителей, а мы – информацию и выводы по запросу. Но равновесия в природе они не признавали и мимо остальных в офисе проплывали, задрав носы. Но если объективно, "стервы" работали на совесть – до серьёзных проколов с клиентами не доходило. Правда, с недавнего времени, одна из "стерв", Света, вдруг стала мелькать в нашей комнате: брала бумагу для принтера, в которой раньше они не чувствовали недостатка. И задерживалась после: обнявшись с упаковкой А4, словно с родной, болтала о всякой ерунде.       "Умные" – это мы, аналитический отдел. Правда, из дипломированных аналитиков только я, остальные три – рабочие лошадки: разыскать, уточнить, прощупать, помочь собрать информацию и оформить. Юрий, Ромка и Люба. Где-то там, вне двух наших воинствующих вселенных, существовал отдел маркетинга, копирайтинга, художественный отдел, и, конечно, особенно нами любимая бухгалтерия. Из-за своего мирного нрава Светлана Сергеевна и Люсенька Петровна, женщины давно преклонного возраста прекрасно обходились своим обществом. И хорошо, надо сказать, себя чувствовали. Сисадмином по слухам подрабатывал племянник шефа со своим другом. Друга я никогда не видел: то ли он был мозгом и лишь давал указания, то ли дядя так сильно любил своих родственников, что с помощью мёртвых душ увеличил одному из них оклад. Хотя к технике нареканий, у меня уж точно, не было.       До сегодняшнего дня разруливал взаимоотношения между двумя нашими отделами сам шеф: контролировал сведение информации, обозначал перспективы, ставил задачи и… мирил. Наверное, это и стало последней каплей: Никодимыч устал терпеть нашу холодную войну. Его понять можно – он между нами, как меж двух огней. Теперь Рубероид вместо него заступит на вахту. Главное, чтобы он не заставил нас работать в слишком тесном согласии и любви.       – Не-е-е, Никодимыч – золото, а не начальник! – наконец появилась Люба. – Ни слова не сказал, а я ведь в курилке проторчала со Славиком больше часа.       Славик – обслуживающий нашу фирму специалист по кондиционерам. Пришёл, скорее всего, проверить перед летом. Трепач ещё тот, разговорит и фонарный столб. Он у нас всегда чуть не полдня проводит, вот и приседает на любые свободные уши. Чудо, что наша красавица смогла вырваться от него.       Я так увлёкся дебатами о нашей дальнейшей жизни в фирме, Славик тоже, кстати, принял в них самое горячее участие, придя в нашу комнату вслед за Любой, что позвонил Сашке только в обед:       – Здаров! Сегодня катаешь очередную куклу за город?       – За-а-автра, – зевнул Сашка на том конце провода. – Устал я чего-то, да и холодно сегодня. По пивку?       – Поддерживаю. Что глянем под пиво?       – Давай "Два ствола". Как раз думал пересмотреть.       Не очень уважал я творческие изыскания Гая Ричи, но хорошая компания и пиво перевесили.       – Во сколько?       – К восьми, не раньше.       И каждый из нас в разных концах города пошёл дорабатывать последний благословенный рабочий день на неделе – пятницу. Я взял себя в руки и открыл Excel, глядя на меня, вспомнили о своих обязанностях и остальные. Успев и потрудиться, и в глубине души смириться с переменами, мы в шесть разошлись по домам.       – Говорят, у тебя скоро день рождения. Пожелания есть? – Сашка искал в сети фильм с высоким качеством картинки.       – Ты про подарок или как отмечать будем? – уточнил я.       – Да вот смотрю, руки у тебя голые – ни печатки, ни часов. Я тут себе прикупил... неплохие. – Сашка покрутил рукой в воздухе, на запястье блеснул белым металлом браслет часов.       – Какие часы, Саш? Не отвлекайся.       Фильм был найден. На столике запотевали две бутылки Хольстена – вскрытая коробка дожидалась своего часа в холодильнике. Мы сидели, расслабленно откинувшись на спинку дивана. Хорошо – пятница.       Ближе к ночи мы упились в хлам, что с такого количества пива было как-то странно. После фильма, я помню, слушал нытьё Сашки, что все бабы стервы. Причём уродливые стервы. Я пробовал разбавить его монолог вариациями в виде красивых стерв, но Сашка не дал, переключившись снова на мой день рождения.       – Я могу своему другу... другу сделать... хоть р-р-раз в жизни нормальный подарок? – Он поставил пустую бутылку на пол. На пивную она не тянула никак. – Вот мои, смотри... стόят, конечно, но... – Сашка, придвинувшись ближе, сунул руку мне под нос. – Фирму-то видишь? Во-о-о...       Рассмотреть часы не получилось, а уж о том, чтобы углядеть марку, и вовсе говорить не приходилось: рука у Сашки вздрагивала, а мои глаза не желали фокусироваться. Поэтому я энергично кивнул, только чтобы закончить бессмысленное пучение глаз.       – Согласен, дари!       Проснулся я, словно очнулся от обморока: резко сел, задышал глубоко, озираясь по сторонам. Спина болела, как у столетнего старика. Сашкин диван для сна был совсем не предназначен, к тому же неразобранный, незастеленный... Ненавижу спать, как бомж на лавке. Вчерашняя ополовиненная бутылка виски нашлась подо мной. К счастью, плотно закрытая – диван не пострадал. Или к несчастью – мне было настолько плохо, что я, чуть не час провёл попеременно то в туалете, законно обнимая унитаз, то в ванне.       Сашка, скотина, объявился много позже. Я отдыхал после забегов в туалет на вдруг ставшем удобным диване. Открыв дверь в квартиру, Сашка как ни в чём не бывало протопал на кухню. После грохотания дверцами и оглушительного шуршания пакетов он подошёл ко мне:       – Ты как?       – А не видно? – Я разлепил глаза.       – Жратушки пора, поднимайся. Давай-давай.       Помятый и душой, и одеждой, я сполз с дивана и потащился на кухню. Там из последних сил постарался поудобнее устроиться на табуретке. Тело не желало принимать навязанную ему позу. Оно хотело лежать и желательно в обнимку с пивом, которое мы всё выпили вчера. И тут, материализовавшись словно из воздуха, перед моим носом на стол со стуком опустился Хайнекен: туманная ледяная взвесь осела на сияющих алюминием стенках. Не сделав ни одного вдоха, я высосал всё до капли и взглянул на своего спасителя.       – Ну ты силё-о-он... – Сашка, опершись задницей о кухонные шкафчики, с обидной жалостью смотрел на меня.       – А сам лучше, что ли? – Я хрустнул банкой, плюща металл.       – Я уже... – он сделал выразительный жест. – Встал раньше и поправился. И я лучший! – Сашка поднял указательный палец вверх.       – Конечно, ты же мне сходил за пи-и-ивом. Ты человечище! – Я блаженно лёг на стол, подложив под голову руки.       – Чем займёмся? Сегодня я уже никуда не еду. Всем позвонил, всё отменил.       – Дай в себя хотя бы прийти. – Двигаться мне не хотелось вообще.       Но полежав и понаблюдав за попытками Сашки приготовить то ли обед, то ли завтрак, я решил, что пора домой. И несмотря на протесты и без горячего позднего завтрака, я отчалил. Выпил кофе и отчалил.       Оставшиеся выходные я старательно занимался домом. Во-первых, убрал квартиру. Во-вторых, вымыл окна. Они и так достаточно долго ожидали своего часа – второй год пошёл. На шкафе с одеждой я застопорился: слишком муторно перебирать вещи, в которые не ступала нога человека с целью наведения генерального порядка уже несколько лет. От мысли, что сейчас придётся напрягать больной мозг, что можно носить, а что пора в помойку, исключительно на волевом усилии перебирать гору носков, ища идентичную, а не похожую пару каждому, удивляться рубашке или джемперу, вытащенным из недр полок – это разве моё, да? становилось физически плохо. А когда я понял, что уже не меньше десяти минут сижу без движения над сваленной на кровать одеждой, то за пять минут вернул всё, как было – в шкаф. Нет, сегодня я на такое не способен. Лучше пойти и помыть ванну.       Снимая футболку перед вечерним душем, вспомнился наш пьяный разговор с Сашкой, и я вытянул руку перед собой. Хотел ли я часы? Последний раз они у меня были ещё в школе.       Сергей сидел на бортике ванны и рассматривал свою руку. Нет, часы ему не хотелось, он вообще не любил украшений. Цепочки – ошейники, часы – кандалы. Кольца – ещё хуже. Несвобода. Себе не принадлежать. Он ни с кем не пробовал жить вместе: или сильного желания не было, или претендента, чтобы пробудить это самое желание.       А ведь ещё есть и те, кто женится, чтобы начать жить вместе. Зачем?! Сам свадебный процесс Сергею казался унизительным и показушным. Двое идут в какое-то здание, где хорошенько промариновавшись в забитом людьми фойе, выслушивают стандартные, зазубренные годами фразы. Пара молодожёнов украшена, как лошади перед скачками. Все на них глазеют. Лошади в мыле, волнуются, бьют копытами, а толпа разглядывает, обсуждает нарядную сбрую, делает ставки на длительность скачки, ненатурально улыбаясь, рассуждает о продолжении рода. От такой картины сводило зубы.       Когда-нибудь потом Сергей не исключал возможности, что рядом с ним будет тот самый человек, с которым и просыпаться вместе, и ремонт делать, и планировать отпуск. Но официальный брак, где на тебя публично, под присмотром государства и всех собравшихся надевают кандалы? И ты живёшь, каждый день демонстрируя всему миру зависимость от другого человека, да никогда! Он потёр запястье, с силой сдавил ладонь... Нет, часы он не хотел. Он хотел ещё раз взглянуть на руку того заправщика, без перчатки. А ещё лучше взять его за руку. Чтобы проверить...       Что хотел проверить, он и сам не знал. Но весь вчерашний день он только и делал, что разглядывал руки у всех в офисе. Даже при встрече пожал руку Славику, чего отродясь не делал, обходился кивком. Рука, как рука – ничего особенного. Юрку попросил показать какую-то цифру на мониторе по их последнему заказу, позвал к своему компьютеру:       – Ткни пальцем, я не вижу что-то.       Юрка нехотя поднялся со стула и подошёл:       – Серый, ты издеваешься? Ну вот же. – И он несколько раз так постучал по монитору ногтём, что выступили полукружья потревоженных пикселей.       Мясистые пальцы. Заусенец на указательном, и, словно выточенная из дерева, квадратная ладонь.       – Так впечатлился из-за нового зама? – Юрка распрямился и громко выдохнул в зевке на весь кабинет. – Включайся, пора уже.       Ромкину руку Сергей разглядел, когда тот предложил халявный кофе от Славика: главный по кондиционерам купил его "стервам", но те отказались от его подарка. Жилистая лапка, с длинными пальцами, как офисные карандаши в подставке.       Начало недели. Я ехал на работу, вспоминая утро пятницы: заправка, парень в бейсболке. Ничего подобного со мной не случалось. Наверное, я ненормальный! Залип на руку какого-то заправщика. Да так, что еле оторвал себя от неё, чаевые эти несчастные...       Никогда особенно не страдал "великорусским шовинизмом", но меня всегда привлекали исключительно светловолосые и светлокожие. А тут вдруг потянуло на экзотику. Ну, допустим, кожа на руке была не слишком тёмной. Полукровка? И почему я нормально его не рассмотрел?       Я резче, чем нужно крутанул вправо, сворачивая на светофоре. Ну, дал я парню "на чай", ну, рука...       "Лю-ю-ди, говорю вам! Надо чаще выбираться в город, с его большим сексом", – любила выговаривать Люба, когда в нашей комнате зашкаливал градус споров. Вот так просто, только и всего. И я ведь даже не видел этого парня. Он и не понравится мне. Да и заправляюсь я обычно на своей заправке. А на ту и ехать дальше, и незачем, собственно. Ерунда всё это.