Всё будет!

      – Выручишь? – Сашка позвонил с утра пораньше. – Вечером сегодня занят? А ночью?       – Ночью? Тебе помощь, надеюсь, не в койке требуется? – не смог смолчать я.       – Всё не так интересно, к сожалению. Отгонишь мою машину в ремонт?       – Могу, в принципе. Решил наконец убрать тонировку с передних дверей?       – Нет, там посерьёзнее проблемы.       – Куда ехать?       – Это не в городе, Серёг. Надо пригнать машину в Шевелёво, там домик такой приметный, не пропустишь. Отдашь вместе с документами Иван Иванычу... Молчи, давай без подъёбок – я не в настроении.       – Да я и...       – Он будет ждать тебя в одиннадцать вечера, не раньше. Дедок хороший, руки золотые, но, бывает, чудит. Приедешь после двенадцати, даже разговаривать не станет. Выручишь?       – Саш, а поближе к городу дедков не водится, как мне потом возвращаться? Ночью в такую тьмутаракань не всякий таксист поедет.       – С этим проблем нет, его сын тебя отвезёт. Заплатишь ему, а потом сочтёмся.       – Ладно, уговорил. Когда машину пригонишь?       – Серёг, тут такое дело... Забери её сам от моей работы, документы и ключи на охране, – Сашка как-то особенно горестно вздохнул в трубку.       – И за что я такой покладистый? Кстати, а ты сам где будешь?       – Я же говорю – без комментариев.       Я ехал на Сашкином крузаке в Шевелёво, а душа пела: "Моя детка – самая-самая". И слушается бэха лучше, и подвеска жёстче, и шум в салоне другой, приятнее, что ли. Всё точно так, как я люблю, как мне надо.       Перед выездом из города я поел в кафе и сейчас наслаждался ветерком из открытого окна. Тихо играло радио... Заметно потемнело, но из-за тонированных стёкол казалось, что совсем ночь. На трассе впереди мужская фигура в светлой куртке: поднятая рука, на лице тёмные очки. Зачем они ночью? Может, взять? В сумраке, в ярком свете фар его фигура выглядела ослепительно белой. Поздно уже, уехать ему будет непросто: машин мало, да и место не располагало к остановке. Он как специально встал около ограждения. Откуда взялся-то? Поблизости ни съезда, ни даже пролома в металлической конструкции. Карабкался на обочину из леса?       Прикинув, что до двенадцати по-любому успеваю, остановился. Подберу, заодно гляну, сколько мне ещё до места назначения. Шариться по экрану телефона то ещё развлечение, надо сказать этому "золотому" мастеру, чтобы и навигатор Сашкин заодно посмотрел – глючит, скотина. Открылась пассажирская дверь, и сквозняк снёс с торпеды наскоро приклеенный стикер с адресом Иваныча мне под ноги. Горестно вздохнув, я нагнулся: номер дома не запомнил, надо поднять.       – ... до Ситно.       Из-за проезжавшей фуры едва услышал, куда ему надо. Изогнувшись буквой зю и продолжая шарить рукой под сиденьем, еле-еле натужно выговорил:       – Давай, запрыгивай назад.       Вот интересно, почему, если ты идёшь в хрущёбу, так обязательно нужная квартира на последнем этаже? Или стоит чему-то упасть, как это что-то оказывается в совершенно невероятном месте: незаметном для глаза и неудобном для руки, куда при всём желании ничего и засунуть нельзя. Так и сейчас: вот как бумажка могла попасть в механизм регулировки сиденья?       – Только... – мямлил парень. Денег, наверное, нет.       – Так отвезу, – я отпыхтел в ответ, как тяжеловес со штангой. Пора начинать ходить в тренажёрный зал.       Приняв нормальную сидячую позу, я выключил уже надоевшую станцию и засунул стикер в карман рубашки.       – Ситно, это, кажется, недалеко. Покажешь? – В ответ с заднего сиденья донёсся странный звук. – Покажешь, куда ехать, говорю?       Не получив ответа, я обернулся. Теперь можно бы и мне издавать разные звуки, что я и сделал, прохрипев:       – Привет, Кир.       После той ночи, воспоминания о которой вызывали в нём горячее желание напиться снова, прошла почти неделя. За это время он столько передумал. Сначала его ослепило бешенство: сидя на кухне и планомерно опустошая бутылку водки, он ждал отключки, чтобы перестать терзаться. Но главное – избавиться от видений, толпящихся перед глазами: руки Кира обнимали загорелую до черноты рельефную спину с цветной наколкой на лопатке. Кир закинул руки на шею молодящегося дедка с огромной бриллиантовой печаткой на мизинце – старческие пальцы мяли спину Кира, оставляя красные следы-вмятины – и целовал его, перебирая седые волосы на затылке. Кир и сразу двое, они...       И наутро легче не стало. Целый день Сергей делал попытки не заводиться. Отвлекался на обыденное, привычное: машины на дороге, нескладная шарнирная худоба Ромки, фигуристость Светланы, практически поселившейся у них в кабинете с недавнего времени. Думал о причинах затворничества Рубероида, два дня не вылезавшего из своей каморки. Помогало, но только на работе. Вне её… Доводили до белого каления хамовато-медлительные продавщицы в магазинах, тормознутый замок домофона, даже лампочка в машине вдруг стала раздражать своим непостоянством: то умирала навсегда, то начинала бешено моргать сутки напролёт. Но когда Сергей понял, что его выводит из себя абсолютно всё: люди, мебель, даже запахи, – стало страшно. Анализ хоть как-то помогал не сорваться. "Машины? Напокупали прав. Автошко-о-о-ола! Ромка? Он что, болен?! Есть надо нормально! Света? И что она постоянно торчит у нас? Надоела! Рубероид? Этот может оставить равнодушным только труп! А продавцов по объявлениям, что ли, набирали?       А потом в один из дней как будто пришло смирение. Раз он, Сергей, думает о шлюхе, всё время думает, значит... Значит, не выйдет у него забыть, заставить себя поверить, что Кира никогда не существовало. И Сергей начал искать ему оправдания. День за днём. Получалось не очень.       На работе Сергей ходил мрачный, неразговорчивый. Когда кто-то из коллег обращался к нему с вопросом, он заводил глаза к потолку и разражался лекцией о всё больше нищавших разумом соотечественниках – не врут, мол, СМИ. После лекции всё же следовал ответ, щедро приправленный сарказмом. Юрка после очередного воспитательного монолога однажды не выдержал: "Сбавь обороты, Серёг, это уже перебор. Ты что такой?" Когда же Люба подошла к нему и, чуть не заикаясь, попросила разъяснить пару абзацев в её отчёте для Рубероида, то Сергей, понимая, что это спасение их общей шкуры, сдержался. Люба получила ответы стальным голосом и без воспитательных внушений.       Сашке Сергей предпочитал не звонить – боялся нахамить на пустом месте. За рулём неоднократно ловил себя на нехарактерных ему жестах, со средним пальцем. Причём для такой реакции достаточно было кому-то ехать слишком близко. Ночь успокоения не приносила. Сначала Сергей долго не засыпал, потом ежечасно выныривал из сна, а под утро, часов в пять уже просто лежал, следя глазами за фосфоресцирующей секундной стрелкой на часах, висевших напротив кровати. Почти каждую ночь ему снился Кир, его руки. Сергей просыпался со стояком, но не трогал себя, получая мазохистское удовольствие от тянущей боли в паху, лежал до тех пор, пока не засыпал опять. Или пока не дожидался сигнала будильника.       Измучив себя и других, он окончательно смирился, словно что-то перегорело внутри. Возненавидеть или забыть Кира он не мог.       Кир затаился на заднем сиденье – я следил за ним в зеркало. Немного погодя он снял очки, покрутил их в руках, снова надел. Меня распирала такая радость, что требовалось время прийти в себя, чтобы не наломать дров. Как хорошо, что я согласился отогнать Сашкину машину, это явно сигнал свыше. Теперь Кир никуда не денется от меня: на шоссе, почти ночью. Что он вообще здесь делал в такое время?       – Я выйду, останови, – Кир очнулся. На меня он не смотрел, говорил, отвернувшись к окну.       – Не чуди, сиди спокойно. Я отвезу.       Какое-то время мы ехали молча.       – Кир, наверное, пора... – договорить не успел, а так долго слова подбирал.       – Я не хочу разговаривать, – Кир изучал чернеющий вдоль дороги лес. – После указатель на Савино, налево и дальше прямо, до Ситно, – всё же решил объяснить мне дорогу.       – Кир, это глупо! – не выдержал я, когда мы в тишине проехали ещё километров десять. Я не хотел сдаваться.       – Останови.       Вот упёртый!       – Кир, нам надо поговорить. Ты что, боишься меня, что ли? Не съем же я тебя.       – Я не хочу разговаривать, дай мне выйти. Останови!       – Кир, что ты как ребёнок себя ведёшь. Давай нормально...       – Останови, выпусти меня, – его голос заметно потяжелел.       Услышав звуки, доносившиеся сзади, я понял, что он дёргает дверь. На ходу собрался прыгать? Детский сад! Хорошо, что я по привычке, как тронулись, заблокировал двери.       – Слушай, время – к двенадцати, у тебя нет денег. Да и с ними вряд ли кто здесь тебя подберёт, ты не сможешь уехать.       Кир метнулся к моему сиденью и зашипел в ухо:       – Откро-ой две-ерь.       Так разозлился или настолько испуган?       – Блядь, останови и открой эту чёртову дверь! – Кир уже орал.       Я ни разу не слышал, чтобы он матерился. Звучит.       – Дальнобойцу довоз будешь отрабатывать? – я тоже незаметно для себя сорвался в крик. Включив свет в салоне, развернулся к нему: – Может, мне тоже?       Кир отшатнулся, забился в угол сиденья и затравленно глядел оттуда: на щеках проступили два красных пятна, сумку он выставил вперёд, словно щит. Глаза блестели, будто он собрался плакать.       – Чего испугался-то, ты ж привычный? – Но я уже пожалел, что наговорил всё это. Какого чёрта докапываюсь до него?       – Ладно, забыли, – я снова стал смотреть на дорогу, только чтобы не на Кира. Его застывшее лицо, частое дыхание, горящие щёки... И слететь с дороги тоже не хотелось. – Разуй глаза, здесь негде остановиться!       – Открой... – его голос сорвался.       Мне и самому стало страшно. Вдруг почудилось, что он сейчас бросится на меня, и тогда мы точно окажемся в кювете. Я прижался к дорожному ограждению, остановился и разблокировал двери. Кир по щелчку замка буквально вывалился из машины.       Я крикнул в открытое окно:       – Кир, я тупо пошутил. Но ты, правда, не сможешь...       Но он был уже далеко – перемахнул через ограждение и припустил к лесу. Куда его несёт? Бежать за ним я не собирался – будет только хуже. Всё равно в такой кромешной мгле я его не найду, а он, услышав мой голос, совсем в чащу уйдёт: потеряется или сломает себе что-нибудь в темноте. Самое лучшее – уехать. Кир успокоится, вернётся на шоссе… Авось подвезёт его кто.       – Ну что, детка, я мудак?