Всё будет!

      Через два часа, возвращаясь в город, я проклял всё: и дождь, так некстати зарядивший, и долбаный карандаш, которым Сашка накарябал адрес так, что ничего не разобрать, и этого Иваныча, который, видите ли, ждал меня до полуночи, как был уговор, а посему глубокой ночью открывать неизвестно кому не собирается. Да ещё оказалось, что я забыл возвратить руль на прежнее место в рулевой колонке после того, как искал эту чёртову бумажку с адресом. Но больше всего злился на себя, что поддался на Сашкины уговоры: теперь пусть сам гонит свою тачку в это хуево кукуево, соблюдая режим дня ненормального деда!       Не может быть! На другой стороне дороги, у ограждения, мелькнула фигура в светлой куртке. Я резко нажал на тормоз. Машина вильнула, пошла боком и остановилась. Я давно уже проскочил место, где заметил сгорбленный силуэт, но всё одно – выскочил из машины. Дождь тут же вернул возможность мыслить здраво – запрыгнул обратно, молясь, чтобы до разворота не пришлось слишком далеко ехать.       – Детка, давай!       Я не столько смотрел вперёд, сколько прилип глазами к зеркалу заднего вида, пытаясь в ночной дождливой мгле разглядеть Кира. Даже не сразу сообразил, что по привычке обращался к своей машине, которая в данный момент преспокойно стояла перед моим домом. "Исправлюсь, детка".       – Давай, давай! – неизвестно кого подгонял я: себя, машину, дорогу.       Разворота всё не было. Я бы сам уже давно наплевал на сплошную, машин пока не видно – скоро два ночи, как-никак, но мешало разделительное ограждение – только на самолёте.       Наконец мост! Я ехал, напряжённо вглядываясь в лобовое стекло. Почему я не заметил место, где стоял Кир? Твою мать! Дворники безостановочно сновали туда-сюда, но казалось, что именно из-за них я ничего не вижу. Я потёр стекло – запотело. А вдруг кто-то его уже подобрал? От мысли, что не увижу Кира, что упустил его, меня замутило. Я замотал головой, чтобы отогнать дурноту, и проехал его.       Резко на тормоз. Выровнял. Остановился. Сдал назад.       Когда я поравнялся с Киром, то боясь снова напугать его, из машины не вышел. Беготня по лесу ночью – не мой конёк. Опустив стекло с его стороны, я подался к окну. Кир был мокрый, что называется "до нитки". Я точно мудак! Он почти сидел на ограждении: опершись на него руками, сгорбившись и втянув голову в плечи. Сумка валялась у ног.       – Кир...       Узнал, но не двинулся с места, только обнял себя. Сидел и смотрел куда-то сквозь меня.       – Кир, залезай. Я отвезу тебя, куда скажешь.       Никакой реакции.       – Кир, поздно уже, дождь. Не глупи! Всю ночь тут будешь торчать? Забудь, я тупо тогда пошутил. Я ничего тебе не сделаю.       Бессмысленно, как со столбом разговаривал. Я вышел из машины, обошёл её и остановился рядом с Киром, вгляделся в него: по лицу стекали капли, его била сильная дрожь, я слышал стук зубов.       – Пойдём, – я поднял его сумку и мотнул ею к машине, приглашая.       Застывший взгляд и никакого движения. Ну хоть не бежит, уже хорошо. Я взял его за рукав и потянул к машине. Брать за руку, касаясь кожи, было... Он не пошёл, он просто переставлял ноги. Открыв заднюю дверь и, закинув в неё брезентовый куль, в который превратилась под дождём его сумка, посмотрел на Кира: по трясущимся губам хотелось провести пальцами, стирая дождь. Лучше его не трогать. Мокрый, замёрзший, усталый: он запросто может сорваться. Отступив от дверцы, я подтолкнул его в спину.       – Залезай. Там тепло, согреешься.       Кир, деревянно согнувшись, забрался внутрь. Боясь, что громкий звук тут же спровоцирует его на очередную глупость, я постарался как можно тише закрыть дверь. Так и параноиком недолго стать. Метнулся к багажнику: там должно быть одеяло, которое Сашка использовал для выездов на природу. Твою мать, что это за альковный аксессуар? Шёлковое, скользящее, с большими бордовыми цветами, тьфу. Но другого ничего нет, и я положил его рядом с Киром.       – Укройся, теплее будет.       Он смотрел прямо перед собой, я даже не понял, услышал ли мои слова. Сел за руль, тронулся. Печку – до отказа, максимум – на задние сиденья. И куда ехать, обратно в город или до Ситно? Если я сейчас спрошу, вряд ли он ответит. Бросил взгляд в зеркало: сидит, всё так же неподвижно уставившись в никуда, к одеялу даже не притронулся. Я остановил машину и снова вышел в дождь.       Рубашка на плечах уже насквозь, мокрая ткань неприятно холодила спину, туфли ещё держались, но их хватит ненадолго. Открыл заднюю дверь, и, стараясь не касаться Кира, стал его укрывать. Одеяло действительно оказалось очень скользким, потому получалось плохо. От моих движений он отмер и внимательно посмотрел на меня. Так хотелось коснуться его, но я упорно продолжал подворачивать ему под ноги одеяло. В конце не выдержал, провёл рукой по его волосам, чуть задержавшись на затылке. Ничего не изменилось, Кир заледенел в той же позе, с тем же выражением на лице. Похоже, это вид истерики, только тихий. В таких случаях воды надо дать или нашатырь под нос, на крайний случай – по щекам. Нет, бить по лицу не наш метод, воды на нём и так полно, нашатырь тоже искать не полезу. Кто знает, что есть у Сашки в аптечке. С неба на меня всё сыпал и сыпал дождь. Ноги в ботинках промокли. У Кира, наверное, тоже вся обувь мокрая. Снимая с него кеды, я почувствовал движение – Кир двинул ногой, уходя от прикосновений. Вот и хорошо. Я распрямился, снова провёл по его волосам.       – Сними сам, ты насквозь мокрый.       Въехав в посёлок, сообразил, что не знаю адреса. Спрашивать не рискнул, надеясь, что Кир заснул. Вернулся назад на шоссе, проехал до знака «съезд с дороги» и через двести метров остановился у реденького перелеска.       Дождь закончился. В машине не продохнуть от жара и влаги, настоящие тропики. Я выключил печку и приоткрыл окно. Раз Кир не протестовал, когда я уехал из Ситно, значит, точно заснул. Я включил лампочку над сидением и обернулся: он действительно спал, закрученный в ком из одеяла. Встав на колени на сиденье, и перегнувшись через спинку, начал разворачивать Кира. Укрыв парня нормально и сняв наконец с него мокрые кеды, я уселся обратно. Время 2:23. Везти Кира назад в город? Но он же зачем-то сюда ехал. Да и куда его девать в городе?       Я откинул своё сиденье. Не слишком удобно, но это лучше, чем спать сидя. Поставил сигнал будильника на семь. Сон не шёл, я смотрел на тёмные очертания леса впереди. В открытое окно изредка падали крупные капли, скопившиеся на крыше. Оставив небольшую щель в окне, я посмотрел на Кира: тёмные от влаги волосы занавесили глаза, рта не видно. Лихо я закрутил его в одеяло. Коснуться лба, провести пальцем по брови, по виску к уху... А если отодвинуть одеяло, то можно почувствовать его запах, коснуться. Я словно уже чувствовал под пальцами напряжённо стучащую жилку на шее, влажную кожу... Если будет шанс задержаться около него хоть на секунду, я не сдержусь. Поэтому отогнув от губ одеяло и ощутив дыхание Кира на своих пальцах, я снова лёг на своё место, но так, чтобы видеть его.       Небо расчистилось, птичий щебет стал громче. Никогда не спал на улице: неудобно и как-то странно. Шум деревьев, птицы, ещё какая-то неопознанная живность, гул редких машин с шоссе, – слишком много звуков, чтобы заснуть. Я лежал и слушал дыхание Кира.       Первые секунды я только моргал, мозг категорически не хотел включаться. Машина, я одет, какой-то лес... Кир! Я рывком подскочил с места и обернулся: скомканное одеяла и пустое сиденье. Заднюю дверцу даже не закрыл, засранец, чтобы меня не разбудить. На часах 6:48. Куда он делся, ненормальный?       Приведя себя в порядок и пожевав батончик из какой-то сверхполезной, как обещал текст на обёртке, субстанции, которую до меня уже кто-то жевал, не иначе, я поехал в город. Одна радость: к мерзкому снеку нашлась бутылка воды, и я смог избавиться от приторной сладости во рту. Заодно умылся.       Солнце не слепило глаза, движение на шоссе было неплотное. Батончик и правда оказался питательным – желудок затих. Времени хватало: и нормально поесть перед работой, и душ принять, и переодеться. Всё было неплохо, очень даже неплохо.