Всё будет!

      Теперь дело во времени. Принёс ли он деньги или изначально планировал торговаться, неважно. Главное – в другом: осталось только протянуть руку, выбрать момент. "Кир, дурашка, тебе не сбежать. Ты ещё не знаешь, не понял, но сегодня всё решилось: всё будет так, как мне надо".       Я налил чай, не зря же кипятил чайник, и выпил его в три огромных глотка, не чувствуя ни вкуса, ни температуры. Во рту засаднил язык, значит, всё-таки горячий. Я всё решу и обдумаю завтра, а пока – в душ и спать.       Обмотавшись большим полотенцем, я вышел из ванной комнаты. Люблю такие: их можно надёжно обернуть вокруг себя два раза. Мне нравилось ходить так по квартире, не ожидая, что от каждого следующего шага полотенце может свалиться. Другим полотенцем, поменьше, я на ходу сушил волосы. Наконец подошёл к столу в комнате. "А ты не прост, мальчик Кирилл! – Небольшие стопочки по пять тысяч и одна тысячными купюрами. – Так вот почему ты так долго не уходил, – хмыкнув, я погладил ближайшую пятитысячную купюру, – красиво раскладывал".       Пересчитывать незачем, уверен, что здесь вся сумма. Теперь сложнее или проще? Придётся чуть изменить план. А он у меня был? Дальнейших ходов я пока не продумывал. Ладно, высплюсь и всё просчитаю.       В дверь позвонили. Раз, ещё раз. Мысленно обматерив Сашку – он регулярно заваливался без звонка, просто так – я пошёл к двери. По пути закинул в ванную маленькое полотенце. В дверь уже барабанили, что ему надо?! Продолжая ерошить волосы, я щёлкнул замком.       – Ты? – Я так и застыл с поднятой рукой.       На пороге запыхавшийся Кир.       – Забыл чего?       – Ты... зачем?.. – Воздуха не хватало, но он всё равно силился что-то сказать. Бегом бежал по лестнице, а на лифте не судьба?       – Если ты передумал, то можешь забрать деньги. Мне не...       Я не успел сказать всё, что собирался, потому что Кир вдруг шагнул в квартиру и с размаха впечатался зубами в мои губы. От боли и неожиданности я отшатнулся, но он вскинул руки мне на шею и притянул к себе. Всё? Всё получилось?       Кир прижимался ко мне, царапая молнией ветровки. Я так и стоял истуканом: не только не отвечал, но даже не касался его, боясь спугнуть. Собой чувствовал, как его тело вибрировало, как ходила туда-сюда грудная клетка. Закрытые глаза, дрожащие ресницы... Кир поскуливал, не прекращая облизывать мои губы, вбирал их, посасывал, кусал. Точно он торопился сделать сразу всё и потому не рассчитывал ни силу, ни напор. Наверное, так целуются впервые. Впервые?! Я схватил его за плечи, отодвигая, мне нужно было увидеть лицо – найти подтверждение, убедиться.       Кир распахнул глаза и отпрянул, но я успел поймать его за воротник и притянул к себе как на аркане. Губы, уже не белые, покраснели, припухли, скулы порозовели. Кир сморгнул и опустил голову. Я взял его за подбородок и вздёрнул голову вверх. Упрямо мотая головой, он попытался вырваться, но я твёрдо держал его лицо: изучал, сканировал.       Кир не выдержал: зажмурился и, упёршись ладонями мне в грудь, оттолкнул изо всех сил. Но я уже увидел его стеснение, его страх и желание. Желание настолько сильное, что получается, даже вернув долг, он не смог уйти. Я перехватил Кира за руки, не пуская, он же не прекращал вырываться. Драка не входила в мои планы, и я ослабил хватку. У него сразу получилось вывернуться, перекрутив на себе ветровку, и теперь он извивался всем телом, стоя ко мне спиной. Я перехватил Кира за пояс джинсов и прижал к себе, а он всё старался вылезти из ветровки, чтобы наверняка освободиться.       – Ш-ш-ш-ш... Тихо-тихо. – Я прижал губы к его уху. – Не рвись, я тебе ничего не сделаю.       Я начал покачиваться вместе с ним, успокаивая.       – Всё хорошо-о... Я ничего тебе не сделаю. Ш-ш-ш-ш...       Удерживая Кира одной рукой, другой я обхватил его за шею. Едва касаясь кожи подушечками пальцев, поглаживал, кружа на одном месте, двигался вверх, вниз. Кир перестал вырываться, но дышал загнанно, неровно. Я по движению кадыка ловил его судорожные глотки-вдохи. Как же он пах! Кромка волос у шеи, за ухом… Как я хотел это сделать той ночью в машине!       Я дотронулся губами до уха:       – Всё нормально?       Невнятное движение головы я засчитал за да. Я по-прежнему укачивал его, обволакивал, убаюкивал. И когда Кир откинулся на меня всем телом, спросил:       – В первый раз так страшно?       Но он молчал. Я продолжал гладить его шею, другой рукой забрался под футболку. Я ждал, чтобы Кир сделал ещё один шаг без игр и пряток, сам.       – Сейчас я уберу руки, и ты сможешь уйти. Если вернулся только из-за денег, забирай.       Это были всего лишь слова, я не отпустил бы его ни за что. Хотя пока я говорил, то как будто чувствовал в себе силы разжать руки, если бы Кир и впрямь собрался бы уйти – дверь до сих пор была открыта, сделай шаг. Но он не двигался, лишь сердце быстро стучало под моей рукой. Последним ласкающим движением провёл пальцами по животу, до ямки между ключицами и убрал руки.       – Хочешь уйти?       – Нет, – хрипло выдохнул Кир.       Я не торопясь, вернулся на исходную: ласкал его шею и живот. Когда мой мизинец на мгновение оказался под поясом джинсов Кира и легко проехался по навершию головки, живот дёрнулся и заходил под моей ладонью.       – Ты всегда сможешь уйти. Если захочешь.       И словно признавшись в обмане, с силой прижал расслабившегося Кира к себе. Попался мальчик. Всё, занавес. Мой! Развернув его лицом, взъерошил волосы на затылке и, едва касаясь подушечками пальцев, неспешно проследил выступающие позвонки шеи. Слегка массируя кожу головы, вновь прошёлся вверх-вниз по ступенькам-позвонкам. Я вдыхал его запах: вот он – для меня. Весь мне. Я чувствовал себя ребёнком, которого привели на конфетную фабрику и разрешили попробовать всё, что он видит.             Мы так и стояли на обозрении всего этажа. Если кто выйдет, будет картина маслом.       – Может, закроем?       Я попробовал сделать шаг к двери, но Кир не торопился двигаться. Вытянув руку, насколько смог, я толкнулся кончиками пальцев в дверную ручку. Раздался щелчок замка.       – В комнату?       Кир кивнул и опять не двинулся с места. Словно сиамские близнецы, мы переместились в комнату, благо всего несколько шагов. Тащить его в кровать? Испугаю, если неумелые поцелуи и обжимания в коридоре – это всё, на что он решился. Мы остановились на ковре, точно над тем местом, куда я впопыхах заталкивал оставшиеся лепестки. Наверно, это был знак.       – И что мне с тобой делать. – Не в силах удержаться – он так близко, я улыбнулся и прикоснулся губами к кончику его носа.       Кир, наконец отлипнув, уставился на меня с удивлением. Я стоял и разглядывал его, передумавшего прятаться. Чужое дыхание невесомо обдувало мне шею, подбородок. Пахнет… Пахнет моим Киром. И смотря на его губы, я понёс уже совсем бред:       – Так и будем стоять? – По всему выходило, что получив себе Кира, я не был к этому готов.       Кир неожиданно скользнул вниз, проехавшись всем телом по мне и сползая ладонями по бокам. Железная молния мощно прошлась по коже. Какие горячие у него руки! Он уже стоял на коленях, едва не касаясь лицом полотенца, скрывающего давно стоящий член. Я схватил его за волосы и отодвинул, заставив поднять голову. В голове сейчас же вспыхнул кислотный огонь, ухнул вниз, запульсировал в животе. Поза Кира завораживала: стоя на коленях, он растерянно смотрел на меня. Будто смиренно ждал указаний.       – Фильмов для взрослых насмотрелся? – прохрипел я, не желая двигаться в этом направлении.       Да, я хотел всего и сразу. И сейчас. Но только начать надо не с минета. И Кир должен привыкнуть ко мне, чтобы всё это не выглядело… Поэтому сейчас я буду самым терпеливым и нежным, и не буду торопиться. Мне всё равно требуется время, чтобы прийти в себя и успокоиться, чтобы не повалить его на ковёр, чтобы не взять сразу, выжирая изнутри собой, своим сумасшествием.       Я легко потянул Кира за волосы, и он почти откинулся на мои руки и, дрожа губами, выдохнул. Я не мог ошибиться. Сегодня я не сделаю ему больно. Только не сегодня! Я опустился на пол, чтобы быть с ним на одном уровне. Кир распахнул глаза.       – Не бойся, всё хорошо, – я не спеша притянул его лицо ближе, вплотную. Мы почти коснулись носами. – Готов? – Это последний ответ, который мне нужен сегодня.       Не отрывая взгляда, он кивнул.       – Нет, Кир, так не пойдёт. Скажи.       Он шумно сглотнул:       – Да. Но я... Я просто...       – Ш-ш-ш, молчи. Я всё знаю. – Я выдохнул ему в губы, прежде чем прикоснуться к ним.       Это был мой первый поцелуй. С Киром. Я очень осторожно коснулся губами его нижней губы, верхней. Лёгкими поцелуями прошёлся до левого уголка губ, потом до правого. Глаза у Кира закрыты – трусишка. Большими пальцами погладил его щёки, надавил на нижнюю губу... Кир послушался и приоткрыл рот.       – Молодец, ты молодец, Кир.       Сдерживаться становилось всё сложнее. Хотелось сорвать к чертям с себя это полотенце и вбиться, влиться, перетечь в Кира. Но я только целовал его, становясь более напористым: оглаживал дёсны, зубы, язык, бархатные щёки... Намеренно повторил то самое движение, которым Кир на заправке то ли проверял меня, то ли отшивал. Он понял, открыл глаза и попробовал отодвинуться, но я не дал ему. Как своё собственное возбуждение, я будто чувствовал и его, как ноет и тянет у него внизу живота.       Прижав к себе, аккуратно опрокинул своего мальчика на спину, на ковёр. Над ним... Поцелуй… Глубоко, жадно. Кир отвечал, но слабо, несмело. Всё так же страшно? Я отстранился. Кир зажмурил глаза. Провёл пальцем по спинке носа, ниже, по губам, подбородок – прочертил линию до ключиц и остановился. Верхняя пуговица – расстёгнута, остальные – наглухо. Кир сразу схватился за ворот, пытаясь не пустить. Дождавшись, чтобы руки, стискивающие рубашку, чуть ослабли, провёл по остро выступившим костяшкам пальцами, поцеловал каждую. Не пустит?       - Ки-и-ир… - между поцелуями.       Не сдаётся – вот упрямый! Пользуясь поневоле открытым доступом к другим частям его гардероба, расстегнул пуговицу на джинсах и сразу убрал руку. Не торопиться. Снова к сжатым у горла рукам. Облизать, пососать всё так же белевшие напряжением косточки. Опять – к джинсам. Дотронулся до молнии:       - Разрешишь?       Мне пришлось долго ждать, но он всё-таки кивнул, не открывая глаз. Приподнялся, опираясь на пятки, руки так и примёрзли к вороту. "А рубашку, значит, нельзя, Кир?" Я стянул с него джинсы, следом – носки. Брифы… Не напугать. Позже. Снова наклонился над ним: рваное дыхание, глаза всё так же закрыты. Дотронулся пальцами до лба, щека, подбородок – прослеживая каждый сантиметр, каждую впадинку... Не важно, что рубашка всё так же мешает, зато я вижу дрожащий впалый живот. По нему рукой… Тёплый… Ниже... Зацепив пальцами резинку трусов, таким же неторопливым слитным движением потянул их вниз. Кир вскинул руки к лицу и ладонями закрыл глаза. Наверное, просто зажмуриться для него уже мало. Пальцами по колючему от озноба бедру. Дождался, чтобы Кир ещё раз приподнялся и стащил с него трусы, откинул их в сторону. Ветровку не снять – мешали поднятые руки. Да и рубашку он так и не разрешил расстегнуть. Пусть, потом.       Кир возбуждён. Член небольшой, как у мальчика. Сдержать улыбку не получилось – мой мальчик. Так хотелось дотронуться – такой трогательный, маленький! "В школе, наверное, в раздевалке дразнили..." От этой некстати пришедшей в голову мысли меня затопила такая нежность: как хмель в голову ударила, закружила… Не хватало начать жалеть его, даже желание ушло на второй план. Коснулся подрагивающего стволика, едва-едва. Кир подался всем телом к руке. Я уже сильнее обхватил член, медленно провёл вверх, вниз, наклонился и тягучим движением слизал выступившую каплю – почувствовал, как сильно вздрогнули мышцы живота под рукой. Ещё раз лизнул головку. Кир попытался отползти, но я даже двинуться ему не дал. Наконец, он убрал руки от лица и упёрся ими в меня, в плечи, в шею, в подбородок... куда попал с закрытыми глазами. Но не оттолкнул, а стал удерживать на расстоянии. "Не буду, хорошо. Сегодня всё, как ты захочешь". Мне было чем заняться: я склонил голову к своему плечу: рука, вот она, совсем рядом. Прикоснулся губами к пальцу, указательный, он ближе всего. Помедлив, коснулся ещё раз. Теперь губами по всей длине. Языком. Губами. Моя мечта... Как долго я ждал: обхватить губами кончик пальца, вобрать постепенно в рот весь, облизать, посасывая…       Кир, неужели можно ещё сильнее зажмуриться? Второй палец. Тоже в рот. Теперь два... Яйца ломит так, что в глазах темнеет. Как там Сашка сказал – в двойной узел? Сложно, но сделаем!..       Нет, долго не выдержать. Хорошо, что я в полотенце. Мне сегодня... Сегодня всё для Кира. А со мной – как получится... Громкий стон. Он тут же, видно испугавшись, закрыл рукой рот. Той, что свободна, пока – свою добычу я не выпустил. Но и Кир не собирался вырываться: его пальцы чуть двинулись у меня во рту... Нравится?       Его ветровка, как панцирь… застёгнутая рубашка. Хочется содрать всё. Почувствовать всего. Мой. Но не сейчас. Глазами ниже. Облизать. Вылизать живот, пупок, но не получится. Я занят сейчас – рука... Меня не оторвать…       Смазка... К чёрту смазку! Не так. Сегодня будет идеально. Всё для Кира.       Словно неохотно выпустил его пальцы изо рта, вновь насадился. Ещё раз. Стон. Другой рукой Кир по-прежнему пытался сдержать звуки, но получалось плохо. Значит, пора: я облизнул свои пальцы и провёл ими между ягодиц. Кир вздрогнул всем телом, подтянул к себе колени в попытке уйти от моих прикосновений, вывернуться... Хорошо, что он не видит мою улыбку: "Запутался? Хотел спрятаться, а получилось, что больше открылся, глупышка".       Выдержка на нуле: кончу вот-вот, под этим самым крепко закрученным полотенцем. Я осторожно дотронулся до ануса. Снова облизал пальцы и опять коснулся входа, погладил… Со смазкой было бы лучше. Провёл рукой по животу Кира – здесь её достаточно. И уже с его смазкой заскользил, разминая сжатые пульсирующие мышцы. Время подошло, пора. Палец осторожно внутрь, не глубоко. Кир распахнул глаза: задержался взглядом на мне, потом – потолок... Он хоть что-нибудь видел? Не важно, главное – не останавливает. Медленно-медленно я двинулся глубже. Гладкий, жаркий, тугой… Кир опустил руку на свой член. "Сегодня всё, как тебе хочется, Кир".       Вот оно. Стон. Провёл ещё раз. Кир, подбрасывая своё тело, подался ближе. Его руки уже на полу, пальцами по ковру – прочертил глубокие дорожки в ворсе.       Пусть пока только пальцами… Ещё раз провёл, чуть сильнее. Горячий, нежный... Кир стонал, уже не сдерживаясь. Опять подбросил тело вверх, пытаясь повторить. Снова обхватил рукой свой член. Я старался попасть в такт с его движениями. "Что ж ты так торопишься..."       Сейчас, совсем скоро... Я склонился над приоткрытыми губами… Глубже, сильнее, ещё. Языком. Пальцами. В ритм...       Тихий вскрик мне в рот. Я отодвинулся, вынимая пальцы и давая дышать. Хотелось смотреть и смотреть на него: испарина на лбу, влажные волосы, пересохшие губы, глаза прикрыты уже расслабленными веками. Поцеловал каждый, ощутив, как дрогнули ресницы. Обнял, ловя собой последние волны разрядки. Отодвинулся и, держа его руку, провёл ею по судорожно вздымающемуся животу, пальцами по дорожке спермы. Другую руку Кир тут же поднял к глазам и положил запястьем на переносицу. Закрылся.       – Кир, посмотри на меня. Пожалуйста, – я потянул руку на себя. – Я хочу видеть тебя. "Ты должен всё увидеть".       Сперма с его живота собрана. Кир решился, он смотрел на меня. Я поднёс его руку ко рту и, не отводя взгляда, стал облизывать каждый палец, ладонь, между пальцами. Не упустил ни миллиметра. Мой мальчик даже не покраснел, а запламенел смущением.       - Ты – мой, Кир.       Поцеловав напоследок ладонь, я лёг рядом на ковёр, продолжая смотреть на него. Повернувшись на бок, он стал уползать от меня ниже, ниже, пока не уткнулся лицом в подмышку, пытаясь зарыться мне под руку. Я поцеловал в подушечку каждый палец по очереди, потом сначала... Кир где-то там горячо дышал в меня, а я ласкал его руку.       Мой.