От теории к практике

Нейден и Ллойн умирали восемь дней. Это была сплошная агония, прерываемая редким забытьем. На смену нестерпимому жару и свежим язвам, пришли гнойные нарывы и пустые глазницы, постепенно зарастающие мясом. Кожа, чешуя, подкожный жир и мышцы отслаивались, причиняя нестерпимые страдания, из-за которых они не могли даже понять, что к ним кто-то обращается. Но по-настоящему сильные душевные муки выпали на долю Рэйнолда, все эти дни не отходившему от бьющегося в тисках боли тела. Каждый час, проведенный рядом с тем, кто когда-то был Нейденом, добавлял ему седых волос, подкидывал мысли об убийстве собственного брата (все, что угодно, лишь бы прекратить его страдания). Но третий генерал Аскарии помнил о словах Эллирис, сказанных ею, когда он впервые занес над Нейденом-Ллойном меч: « - Ты ведь не хочешь, чтобы его жертва была напрасной?». Рэйнолд не хотел. Поэтому он покорно отдал меч и кинжал напряженному Анемону и остался в башне, с трудом сдерживая себя, чтобы не прикоснуться хотя бы к руке брата, ведь даже легкая ласка усиливала его боль. Рэйнолду было тоже больно. Единственное, о чем он мог думать, был конец этой пытки: « - Когда все закончится? Когда? Почему именно с ним, с нами? Лучше бы я…». Но Рэй понимал, что если бы он оказался на месте брата, то лучше не стало бы никому: вместо него сейчас Нейден испытывал бы столь же сильную боль, ненавидел бы себя за беспомощность, чувствовал себя жалким. Все, что мог сделать эрл Рукфюрстсенсон для облегчения страданий брата (нет, собственного чувства вины!) – быть рядом и не отходить ни на шаг. Это был его собственный молчаливый обет, который он обещал себе выполнить, не смотря ни на что, даже на желание закрыть глаза, заткнуть уши и сбежать, сбежать из этой маленькой комнатки под самой крышей башни, лишь бы не видеть искаженного болью лица, разъеденных пустых десен, не слышать жалобных стонов. О, Светлые и Темные Боги! Дайте пережить это и сохранить рассудок! Боги не отзывались на его призыв. Зато откликались его спутники. Хайрат, Эллирис и Анемон по очереди навещали его: приносили еду и воду, обновляли согревающие чары. Рэйнолд почти не замечал тех, кто не оставлял его наедине с горем: он послушно открывал рот, когда его кормили с ложки, позволял себя уводить на короткое время, когда Ней был в беспамятстве, по нужде, но тут же возвращался, боясь пропустить его последний вдох. Чаще всех рядом с Рэйнолдом оказывался Анемон. На самом деле, он практически не покидал башни, терпя муки вместе с Рукфюрстсенсоном. Маг спал на полу, завернувшись в плащ, постоянно поддерживая на себе чары тепла, оставив обогрев Рэйнолда на сестру и Хайрата. Сам он боялся, что не сможет совладать с бурлящей в нем магией и навредит безутешному мужчине. В бессонные ночи, когда Анемон ждал подходящего момента, чтобы уложить Рэйнолда спать, он снова и снова возвращался к мыслям о череде случайностей, которые привели Шимэгу в Аскарию, столкнули его со смертельно больным Нейденом, а потом бросили в объятия Красной Смерти, насмешливо шепнув: « - Ты – последняя надежда». Случайности ли? А может быть, Светлые и Темные Боги с самого начала задумали именно такой исход? С самого начала подводили их всех к «единственному верному решению», жертвуя лишь одним человеком и одним шимэгу, ради человечества?.. пустые слова, не приносящие облегчения свежей душевной ране. Пустые, пустые слова. Человек и шимэгу в нем умирали восемь дней. На восьмой день, в полдень, их не стало. Рэйнолд, с ужасом, болью, облегчением и отвращением к себе за это облегчение, сжал обезображенную, покрытую гноем и сукровицей ладонь брата и сказал: - Все. Третий генерал Аскарии закрыл глаза и, не выпуская коченеющей руки, лег на холодные плиты рядом с братом. Анемон съежился в своем углу, стараясь не лезть в чужую скорбь, дать время попрощаться так, как того требует душа. Единственной, кто нарушил их уединение, была Печальная Госпожа: женщина появилась из ниоткуда, подцепила ножницами две склеившиеся чешуйки и пропала, так ничего и не сказав. Рэйнолд не заметил ее визита. Маг провел ладонями по лицу и только тогда заметил, что у него дрожат руки. Действительно, как и сказал Рэйнолд, все. Все закончилась: нависшая Красная Смерть, агония Нейдена, их короткий, но тяжелый поход. Осталась лишь боль эрла Рукфюрстсенсона, оставшегося единственным носителем этой фамилии и его же серое видение будущего. Ни с тем, ни с другим, Анемон не мог помочь. Он только мог попытаться встряхнуть Рэйнолда, позаботиться об останках его брата, а с собственной душевной болью ближайшими перспективами третий генерал Аскарии должен был разобраться сам. Мысленно прикрикнув на себя и велев собраться (это всего лишь Рэйнолд, а не мамочка в гневе!), Анемон поднялся со своего плаща и подошел к лежащему Рэю. Рядом с ним он присел на корточки и, уставившись в пустой оконный проем, начал: - Все, да? Рэйнолд не отреагировал. - Это горькая победа; цена, что заплатили ты, Нейден и Ллойн слишком высока. - Ты так думаешь? – Рэйнолд с трудом разлепил потрескавшиеся губы. – Что значат чужие жизни против глупости? – Видимо, Рэйнолд вспомнил историю влюбленного принца. Без перехода он добавил. – Хайрат сказал, что Нейден сам дал имя шимэгу. Узнаю его шуточки, как раз в его стиле. - Точно, - Подхватил маг. – А еще он сказал, чтобы ты упивался горем не больше двух дней и не вздумал наложить на себя руки. А ты разлегся на каменном полу в самый разгар зимы, пусть даже под согревающими чарами. Может, встанешь? - Нет, - С ехидством в голосе ответил Рэйнолд и изогнул губы в усмешке. Анемон печально вздохнул – он совершенно не знал что принято говорить в подобных ситуациях. - Нейден был бы недоволен, - И, не дав Рукфюрстсенсону вставить и слова, продолжил. – Он пошел на это не для того, чтобы ты последовал за ним. И это не только жертва Нейдена, но еще и Ллойна. Если бы он не согласился, то мы все были обречены. Сейчас ты положил свои ноги в сапогах на очень, очень сложный выбор двух… э-э… существ, одному из которых бояться и терять было, по большому счету, совершенно нечего. Прояви уважение к этому выбору, встань и живи. Потянулись долгие минуты молчания. Наконец, Рэйнолд открыл глаза и произнес: - Спасибо. Анемон покраснел до самых кончиков ушей. - Пожалуйста. - Что «пожалуйста»? – Рэйнолд ненавидел показывать свою слабость и сейчас пытался спрятать неловкость за резким тоном. – Может, ты меня уже поднимешь? – И чуть тише добавил. – Я, кажется, пошевелиться не могу. Маг нервно рассмеялся, поднялся и протянул руки Рэйнолду. Его мышцы, одеревеневшие за долгое время неподвижности, плохо слушались, и, чтобы не упасть, третий генерал Аскарии ухватился за Анемона. Адамсон, не давая Рэйнолду опомниться, отправил Вестника Эллирис и Хайрату, с просьбой прийти в башню. На невысказанный вопрос мужчины он ответил, пряча глаза: « - Надо попрощаться». Вскоре послышались осторожные шаги, и появились Элли и Хайрат. Хайрат нес в руках легкий кожаный мешочек. Люди прощаясь, прикасались к груди покойного и его обезображенному превращением и болезнью лицу. Все молчали, не решаясь заговорить, нарушить момент неуместными словами, которые сейчас были и не нужны. Мысленно каждый сказал все, что считал необходимым, затягивать прощание не было смысла. Хайрат рассыпал из мешка вокруг тела сухие розовые лепестки – остатки последнего цветения, найденные в саду. В Терузе покойника сжигают в охапках свежих роз, но сейчас приходилось довольствоваться этим. Рэйнолд в последний момент забрал себе пару чешуек, как это сделала Госпожа до него, и подал знак, что можно начинать. Хайрат призвал свою магию, и останки охватило жаркое пламя. Магический огонь, подчиненный воле хозяина, сжег то, что осталось от человека и шимэгу за считанные минуты, оставив лишь пепел. Ветер, призванный Анемоном, развеял его сквозь все четыре окна в каждой стене. Напоминанием о случившемся остался лишь след на каменном полу. Эллирис отвернулась. Хайрат незаметно подставил ей плечо. Анемон знал, что когда Элли останется в темноте спальни, она даст волю слезам. Наверное, как и Рэйнолд, чье лицо сейчас напоминало каменное изваяние. - Нам пора возвращаться, - Рукфюрстсенсон первым нарушил молчание. – Хайрат, теперь, когда Красной Смерти больше нет, ты можешь вызвать сюда Извозчиков? - Могу, - Помолчав, ответил мужчина и отстранился от Элли. – Но, может быть, стоит подождать до утра? - Нет, отправимся сейчас. Хотя бы до кордонов, - В глазах Рэйнолда промелькнула боль. - Хорошо, - Хайрат покладисто согласился. – Тогда я оседлаю лошадей, а вы начните сборы. Уменьшившийся на треть отряд стал спускаться по лестнице. Никто не хотел оставаться в Гиблых Землях дольше необходимого. Оказавшись у подножия башни, Рэйнолд, с кажущимся безразличием спросил: - Что будем делать с лошадью Нейдена? - Она пала три дня назад, - Поколебавшись, ответила Элли. Рэйнолд вздрогнул, но тут же взял себя в руки. Путники принялись собираться: Хайрат седлал оставшуюся четверку лошадей, Элли собирала их небольшой багаж, Анемон отправлял Вестника родителям – с того момента, как они покинули столицу Аскарии, не было послано ни единого сообщения. Рукфюрстсенсон стоял, прислонившись стене и прикрыв слезящиеся глаза. - Ты точно осилишь переход? – Нарушил уединение третьего генерала Аскарии Анемон. - Точно, на пару-тройку часов меня хватит. Когда со сборами было готово, Хайрат достал Плеть Тумана. Призванные Извозчики сдержанно поздравили их с успехом кампании и помчались к заставе капитана Эурлика. Предстоял долгий путь домой.

Конец четвертой части