От теории к практике

Благодаря Извозчикам до заставы добрались быстро. Их встречали, как старых боевых товарищей, вернувшихся с важного и сложного задания. Что, в общем-то, так и было. Первым на встречу вышел жрец Печальной Госпожи. Его руки, раскинутые для объятий, заметно тряслись, а походка была шаткой. - Что случилось? Где капитан Эурлик? – Рэйнолда тоже заметно пошатывало – после восьми дней бдения он выглядел не лучшим образом, да и тряска в седле еще больше утомила его. - Он умер, - И, отвечая на незаданный вопрос, добавил, - Красная Смерть. Когда суетящийся старик проводил поредевший отряд к столу, Рэйнолд, Адамсоны и Хайрат метались между удивлением, страхом и беспокойством. Статуэтка была уничтожена, разве нет? Почему тогда мор вспыхнул на заставе? Только убедившись, что гости выпили укрепляющие снадобья из истощившихся запасов Хайрата, жрец начал свой рассказ: - Как Уйм и Аль вернулись – помните их? ваши провожатые – так и слегли вскорости. Думали вначале, просто болезнь какая дурная прицепилась, от близости болот или еще чего, да мне в ту же ночь Госпожа приснилась и сказала, мол, Красная Смерть. Я, как среди ночи проснулся, так бегом к капитану и кинулся. Прям в чем был побежал – одной рубахе нательной да башмаках на голу ногу. Прибегаю к нему, так мол, и так, мор к нам пришел. Он сразу велел в лазарет отвести всех, кто чаще с ребятами общался, - Жрец вздохнул. – На следующий день слегло еще несколько человек, среди них и капитан. Я ухаживал за ними, повязки менял, пытался напоить… Все без толку. Госпожа вновь явилась и велела из заставы никого не выпускать и не предупреждать никого о море. Мы и не думали, чай, понимаем – сболтнем, и паника поднимется. Нехорошо это. В общем, первыми Уйм и Аль умерли, потом капитан, а за ними и остальные. Так почти половину народу выкосило, лишь несколько заразившихся это все пережили. Сегодня, аккурат в полдень, Госпожа явилась прям в лазарет. Красной Смерти больше не будет. Повезло, говорит, выжившим. Да зачем им это? Слепые воины кому нужны? Да еще и в язвах – шрамы наверняка останутся. Двое из них на свои мечи кинулись – и как смогли-то? Остальные вот думают, что дальше делать. Может, домой податься? Или еще куда… А я цел, цел… Старый и дряхлый цел, а молодые парняги – кто помер, а кто калеки. Жрец уперся ладонями в широко расставленные колени и отвернулся. Где-то снаружи прокричала безумная ночная птица, не обращающая внимания на зиму. - Вас-то сейчас четверо, а приезжали вшестером. Где остальные двое? - Погибли, - Напускное спокойствие далось Рэйнолду нелегко. - Жаль, жаль. По ним видно было – хорошие люди. Мож расскажете, что там и как было? Анемон незаметно наступил Рэйнолду на ногу и устало сказал: - Печальная Госпожа не велела говорить. Сказала, если понадобится, то она сама расскажет. Жрец понимающе покивал: - Значит, и правда, не надо нам знать. Госпожа – она ничего зазря не делает, - После длительного молчания, старик осторожно спросил. – Вы к нам надолго? Не думайте, что гоню, - Жрец замахал руками, - Нужно же знать, как дорогим гостям угодить. - Бани, чистой постели, плотного завтрака и свежих коней будет достаточно. - Эх, неприхотливые вы – малостью такой довольствоваться готовы. Может еще чего желаете? Неожиданно заговорил Хайрат: - Если можно, проводите меня к выжившим. У меня есть неплохое лечебное зелье, не знаю, поможет или нет, но попытаться стоит. - Это хорошо, это мы мигом, - Жрец просиял и засуетился. С приливом сил, неожиданным для него самого, он проворно вскочил на ноги и поманил за собой мужчину. – Если шрамов не будет – это ж красота какая. Обяжете, очень обяжете, если все получится. А вы, - Старик обратился к магу и Рэйнолду, - Можете в баню пока сходить, избавитесь как раз от грязи этой дорожной. Одежду свою молодчикам нашим отдайте, они о ней позаботятся. После недолгих раздумий Эллирис тоже поднялась и последовала за жрецом и Хайратом. Сделала она это не из огромного желания помочь (наверняка работы там было не слишком много), а из нежелания оставаться рядом с Рэйнолдом дольше необходимого – было невозможно смотреть в глаза человеку, понесшему недавно столь тяжелую потерю. Оставшись с Рукфюрстсенсоном, Анемон неловко поерзал на скамье и вяло поковырял ложкой в остатках ужина. - Что мы будем делать теперь? – Робко спросил маг. - Пойдем мыться, - Рэйнолд потянулся и вышел из-за стола. - Что, вдвоем? Рэй тряхнул головой и кисло взглянул на Адамсона: - А что мы там не видели? Маг обреченно поднялся и поплелся вслед за третьим генералом Аскарии. Он едва, по привычке, не подумал «за мужем», но вовремя себя одернул – Анемон и не представлял, как относится к их щекотливой ситуации сам Рэйнолд. Конечно, было бы неплохо прояснить все вопросы, может быть даже покаяться, признать себя глупцом и извиниться, но только вот было совершенно не известно, как это сделать. Тем более, что ситуация сейчас была явно не подходящая. Пожалуй, стоит отложить все на другой раз, до более подходящего случая. Но когда он настанет? И как понять, что случай подходящий? Нет, лучше не думать пока об этом, иначе можно будет вогнать себя в еще большую тоску. Размышляя подобным образом, маг перешагнул порог бани. Заведение это было для него новым и неизвестным – аристократ с ней никогда не сталкивался. Конечно, Анемон знал, что это такое: папочка рассказывал о своей службе и солдатских буднях, так что представление о явлении под названием «баня» Адамсон имел, но этого явно было не достаточно. Вошедших встретили те самые «парняги», о которых говорил жрец. Они обещали позаботиться об одежде, принесли штаны и рубаху из простого сукна на смену и предложили свои услуги по «битью вениками». Анемон, в чьей памяти была еще свежа порка, устроенная Оруэном XIV, отказался, пусть даже и понимал, что ничего плохого ему не грозит. Рэйнолд, не желая сейчас находиться так близко к незнакомцам без крайней на то необходимости, последовал его примеру. В итоге голый Анемон остался наедине с голым Рэйнолдом. По мнению мага обстановка не располагала к светским беседам, поэтому он старался стать как можно незаметнее, что, учитывая его рост, было невозможно. Впрочем, Рукфюрстсенсон не обращал на него внимания, погруженный в собственные мысли. Прошли полдня с момента смерти Нейдена, а значит, осталось около полутора суток на скорбь. Не то чтобы Рэйнолд собирался веселиться, как только два дня пройдут, но, как и сказал недавно Адамсон, Нейден бы не одобрил его зацикленность на своем горе. Точно не одобрил бы. Поэтому третий генерал Аскарии сейчас выжимал из своей скорби и боли все, что только мог, чтобы потом отбросить ее, как яблочный огрызок и идти вперед, вспоминая брата лишь с любовью и светлой печалью. Если бы Анемон знал о метафоре Рэя с яблочным огрызком, он бы заявил, что некоторые съедают яблоки целиком, не оставляя даже косточек, и, наверняка, загнал бы этим фактом его размышления в тупик. К счастью, в голову магу не пришла идея поделиться с Рукфюрстсенсоном сведениями о некоторых способах поедания яблок, поэтому он старался «сохранять благожелательное молчание» и отогреваться без помощи чар. Влажный жар пробирался до самых костей и дарил так нужное сейчас расслабление для уставших мышц. Анемон взглянул на Рэйнолда, отметил с печалью, как выпирают его ребра и позвоночник. Хотелось немедленно вскочить и отправиться на кухню за добавкой и лично накормить Рэя с ложечки, если это потребуется. Анемон бы не возражал против такой перспективы, но, возможно, Рэйнолд не слишком обрадуется подобной заботе. Маг представил возможную реакцию мужчины на предложение покормить его с ложечки и вздохнул. Но все же поддержать, позаботиться о нем хотелось, поэтому Адамсон, с уверенностью, какой не испытывал, предложил Рэю «потереть спинку». На ошарашенный взгляд Рукфюрстсенсена он пожал плечами, широко улыбнулся и заверил, что это «обычное дело»: - Что тебя так удивляет? Если Элли или я валимся с ног от усталости, то мы помогаем друг другу в ванной. Не дав третьему генералу Аскарии опомниться, маг вылил себе на ладонь резко пахнущий травами шампунь, обнаруженный на одной из полок и начал аккуратно мыть его волосы. Рэйнолд, напоминающий натянутую струну, постепенно расслабился под бережными прикосновениями и покорно выполнял все инструкции мага («наклони голову, повернись, просто расслабься, я тебя сам помою»). Анемон явно питал слабость к физическим контактам и старался продлить прикосновения как можно дольше. Рэйнолд не испытывал от этого неудобства, скорее наоборот, забота парня была ему приятна, она позволяла расслабиться, довериться, создавала ощущение поддержки, так необходимой ему, когда он остался один. Даже болтовня Ани его не раздражала, скорее на фоне его легких рассказов получалось упорядочить собственные мысли. Закончив с Рэйнолдом, маг уделил внимание и себе: распустил косу, настолько грязную, что с нее едва не капало кожное сало, и с наслаждением тщательно промыл волосы. Ему бы хотелось отдаться в чуткие руки сестры, но это было сейчас невозможно. Смыв с себя всю дорожную грязь, Анемон почувствовал себя почти счастливым, будто бы избавившимся от печали по Нейдену. Конечно, он знал кузнеца не так уж и долго, и наладить дружеских отношений они не смогли, но все же он в какой-то степени привязался к нему. Сколь много они все потеряли со смертью Нея… Анемон помотал головой: нет, нельзя так думать – Нейден не жертва, он борец и заслуживает восхищения, а не жалости. Точно, только восхищения. Маг, не слушая возражений Рэйнолда, растер его жестким полотенцем и помог облачиться в чистую одежду. Сам он от помощи отказался, уверяя, что вполне справится сам. Не то чтобы Рэй собирался его вытирать и одевать. Комната досталась им все та же: шесть кроватей, две из которых будут лишними. Хайрата и Эллирис еще не было. Анемон, продолжая играть заботливую наседку, уложил Рэйнолда на чистую простынь, подоткнул ему одеяло, и уселся рядом, с твердой решимостью дождаться, когда он уснет. Рэй не возражал. Как раз сейчас ему хотелось говорить о Нейдене: - Нейден всегда был лучшим в поединках. Даже не смотря на то, что я был старше и заниматься начал раньше него, он практически сразу начал «укладывать меня на обе лопатки». Конечно, в нашей семье все были талантливыми мечниками, но Нейден был гением. Он любил оружие, буквально боготворил его. Если бы была возможность, я уверен, он не выходил бы никуда, кроме кузницы и плаца. Это была его страсть. Нет, Ней не был агрессивным, грубым или злобным. Да ты и сам видел, что он образец добродушия. В поединках он испытывал себя; познавал себя с помощью боя, пусть даже тренировочного. Каждый выкованный им меч имел свою душу, именно поэтому его работы так высоко ценились. Он мечтал, что однажды выкует меч, достойный самого Мелиона, отнесет его в храм и возложит на алтарь. Мечты Нейдена всегда отличались возвышенностью и некоторой наивностью. Он был не похож на меня, он был совсем другим… - Рэйнолд прервался ненадолго и тяжело сглотнул. – Бывало, мы устраивали показательные поединки перед Оруэном XIV, и Ней всегда выходил победителем. Я каждый раз клялся ему, что стану однажды первым мечом королевства и тогда он должен будет выковать мне клинок. Нейден смеялся, говорил, что для этого не нужно никаких условий, что мне все равно его не одолеть. Сейчас я стал первым мечом Аскарии, но меня это совершенно не радует. Мне жаль, что Нейден больше не вываляет меня в пыли на плацу, - Рэйнолд печально улыбнулся. – Есть ли о чем жалеть тебе? Анемон, незаметно просунувший руку под одеяло и сжимающий ладонь Рэйнолда, сплел его пальцы со своими. Сейчас ему казалось, что Рэй приоткрыл ему дверь в свою сокровищницу, показал хранимые в ней богатства, а затем вновь захлопнул створки перед его носом. Маг чувствовал, что его откровенность требует откровенности в ответ. - Нет, в том смысле, который в сожаление вкладываешь ты, мне жалеть не о чем, - После недолгого молчания сказал маг. – Но есть кое-что другое. Родители любят нас с Элли, они убеждены в наших способностях. Но многие, кто знаком с нашей семьей, считает, что мы – пятна на ее репутации. Мама и папа – сильные маги и воины, папочка вообще объезжает драконов. А Эллирис и я примерно наполовину состоим из таланта и бездарности: Элли сильный маг-артефактор, но кроме этого ей больше ничего не доступно. Даже Вестника она не может вызвать просто так. Конечно, она еще на довольно приличном уровне владеет копьем, но ей это не слишком интересно, поэтом высот она не достигла. Я – маг, на всё остальное мои способности не распространяются. Возможно, нам следовало бы слить все наши таланты в один кубок, тщательно перемешать, а потом выпить, сделав равное количество глотков, но это невозможно. Это наше общее сожаление, мое и Эллирис, что мы никогда не сможет быть такими же сильными по одиночке, как и родители; будем искать в других черты, которых не хватает нам самим. Однажды мы с ней примем это, возможно, уже скоро. Но пока остается лишь работать, работать и работать над собой, чтобы быть достойными в собственных глазах. Скрип двери заставил их вздрогнуть. Эллирис, бесшумно вошедшая в комнату, села на кровать Рэйнолда с другой стороны. - Вы так меня опекаете, что я кажусь себе беспомощным, - Рэй не решился продолжать разговор с Анемоном и перевел тему. - Не беспомощным, а важным и оберегаемым, - Наставительно произнесла девушка. – Тебе нужно поспать. Спеть тебе колыбельную? - Мне двадцать семь лет, о какой колыбельной может идти речь? - Тогда просто спою, - Элли пошла на компромисс и пропела первую строчку песни. – Далеко дорожная лента бежит… Рэйнолд сел в кровати, закрыл глаза и слушал. Он сейчас сам был путником, возвращающимся после долгого отсутствия в свой город. Весна, город встречает грязью, свежей зеленью и птичьим трелями. И нет печали, лишь бесконечная радость от встречи с домом. - Красивая песня. - В Селицелии самая любимая. Вскоре пришел Хайрат. Мастер иллюзий, не смотря на усталость, настрой имел боевой: - Зелье подошло, к утру от язв не останется и следа. Глаза восстановить не удастся, но они не унывают – уже строят планы на будущее. А что будем делать мы? - Отправимся назад утром, без Извозчиков, - Ответила Эллирис. – Нам необходимо замедлиться. - Но что если нас уже ждут обратно? - Ничего страшного, скажем, что спешили, как могли, - Легкомысленно отмахнулся маг. - Ты прав, - Хайрат подавил зевок. – Скажем, что должны были убедиться по дороге, что новых очагов болезни нет. - Точно, - Анемон кивнул. – Я, пожалуй, лягу. Этот день был слишком долгим. С магом все согласились и, вскоре, в комнате повисла тишина. Думать о предстоящей дороге, разговоре с королями и возвращении к обязанностям ни у кого не было сил. Следующий день обязательно должен быть легче, чем предыдущий.