От теории к практике

Он сбросил оковы чужого сознания и попытался понять, где он очутился. Судя по замшелым стенам, он находится в подвале поместья. Еще полтора века назад здесь держали военнопленных, и древние камни до сих пор помнят злость и ненависть томившихся здесь людей. Он устало вздыхает и мягко, почти нежно, касается ладонью шершавой кладки. Это случилось снова. Он вновь потерял контроль над тем существом, что затаилось в его разуме. Что если в следующий раз это произойдет не глубокой ночью, когда он спит и его воля ослаблена, а днем? Что если тот, кто привел его в подвал, пока спит поместье, станет настолько сильным, что захватит его тело, когда рядом будут люди? Что оно с ними сделает? Он чувствует, как в его горле рождается чужой рык. С трудом подавив эти звуки, он возвращается в свою комнату. Пытаясь скрыть подступающий страх, он думает, что нужно запирать спальню, а ключ прятать – на это его воли хватит.

***

- Анемо-о-он… Анемо-он… - ласково шепчет девушка и нетерпеливо протягивает к нему руки. Эта незнакомка приходит к нему только во сне, и, когда это происходит, маг не хочет просыпаться. Но что-то врывается в теплый и уютный сон, где обнаженная девушка ласково улыбается парню. Анемон сонно ворочается в постели, пытаясь нащупать одеяло, но получает лишь порцию щекотки от сестры. Элли всем телом придавливает его к кровати, стараясь облегчить себе доступ к чужим подмышкам. - Эллли-и-и… ха-ха-ха… хватит!.. – Анемон со смехом пытается вывернуться из хватки сестры, но силы явно не равны: что можно противопоставить мастеру боя на коротком копье? Чудом ему удается извернуться, подцепить одеяло и набросить его на сестру. Элли смеется, пытаясь выбраться из пут, но брат крепко держит ее. – Ну, кто теперь рыба в водорослях? Кто? Кто? – торжествующе допытывается парень, вцепившись в сестру. - Ты… ха-ха… ты рыба! Ты! – сквозь смех выдыхает девушка. - Не угадала! – довольно говорит Анемон, снимая с сестры одеяло. От утренней возни Элли раскраснелась, в ее глазах скачут искорки смеха, чепец съехал набок. - Угадала, - она пытается придать себе серьезный вид и привести прическу в порядок. – А сейчас ты мне скажешь, о чем говорил со своим Рукфюрстсенсоном прошлым вечером? И что такого произошло, что ты свалился мне под ноги, как наш папочка, когда перебарщивает с вином? - Да ни о чем, - бурчит маг под нос, слезая с кровати. – Он мне что-то говорил, я что-то отвечал. Ничего особенного. Анемон подходит к шкафу и делает вид, что очень увлечен ревизией плечиков с костюмами. Любопытный взгляд сестры чувствуется между лопаток, и Ани хочет почесать кожу. - Вы целовались? – пытливо спрашивает Элли. Парень подскакивает и оборачивается, роняя рубашку. - Нет! - Целовались, - удовлетворенно произносит девушка и кивает. - Ну, может чуть-чуть… - неохотно подтверждает Анемон. Наследная герцогиня Адамсон хохочет: - «Чуть-чуть»? Да тебя ноги не держали! Анемон обреченно стонет и бьется головой о шкаф.

***

Спустившись к завтраку, Анемон старательно избегал смотреть на мужа. Он даже место за столом выбрал как можно дальше от Рэя и Нейдена. Сам Рэйнолд это никак не прокомментировал, только хмыкнул весело, вновь возвращаясь к газете. Маг облегченно выдохнул, уделяя все внимание тарелке перед собой: на фарфоре лежал огромный кусок вырезки. Завтрак в Аскарии традиционно был очень плотным из-за прохладного климата. Да и мужчины здесь испокон веков были либо землепашцами, либо воинами, – в стране рождалось крайне мало детей с достаточно развитым магическим ядром, - а потому мяса ели гораздо больше, чем было принято в Селицелии. Анемон до сих пор не мог привыкнуть к такой обильной пище и, обычно, старался почти не есть, иначе он становился сонным и вялым. - Анемон, сегодня к нам приезжают лорды Кэрвуд и Бишоп, - «Интересно, что здесь забыли первый и второй аскарийские генералы?» - рассеяно подумал маг. – Твой висок уже достаточно оброс, сходи к Верджилу – он вернулся этой ночью, он выбреет тебе знак рода. - Какого рода? – подозрительно сощурившись, уточнил Анемон. - Рукфюрстсенсонов, естественно, - как нечто само собой разумеющееся сказал Рэйнолд, не отрываясь от газеты. Анемон задохнулся от возмущения: этот Рукфюрст-как-его-там мог бы и не напоминать о замужестве. Заметив, с каким интересом Нейден следит за их разговором, парень вскочил с места и показал на мечника: - Почему тогда у Нея нет этого знака? Он ведь тоже Рукфюрстсенсон! Причем по рождению! Рэй отложил газету и скептически посмотрел на поперхнувшегося чаем брата, уже два года лысого, как коленка. - Я даже и не знаю. Нейден, почему у тебя нет знака рода? Что ты скажешь Нейден? Нейден бил себя кулаком в грудь, пытаясь откашляться. Рэйнолд перевел взгляд на Анемона. - Иди к Верджилу. И в полдень будь готов встретить гостей. Анемон кинул на мужа злобный взгляд, который тот проигнорировал, и вышел из столовой, нарочито громко топая ногами. Рэйнолд, устало вздохнув, вернулся к газете.

***

Анемон вышел из поместья таким раздраженным разговором с Рэйнолдом, что был готов с криками и руганью наброситься на первого встречного. Элли, тихо следовавшая за братом, надеялась, что маг никого не встретит по пути к домику лекаря, стоявшему в глубине сада. - Да что он себе позволяет?! Мы женаты чуть больше месяца, а он хочет выбрить мне знак! В Селицелии знак нового рода выбривают только через год! – Анемон пинает ни в чем не повинный гравий дорожки. Элли предпочитает отмалчиваться, справедливо считая, что напомнить брату о том, что в Аскарии знак нового рода выбривают уже через месяц, будет самой жестокой попыткой самоубийства: Анемон начнет крайне долго и обстоятельно – считай, занудно – рассказывать, почему традиции Аскарии глупы, и, что именно он хочет с ними сделать. К счастью, дом Верджила нашелся довольно быстро и сад не успел пострадать от рук и ног разбушевавшегося мага. Отпустив пару ехидных замечаний по поводу веселенькой оранжевой расцветки коттеджа, пахучей герани на подоконнике и дверного молотка в форме жабы, Анемон настойчиво стучит в дверь. За дверью раздаются хлопки, слышится шарканье ног. Вдруг створка резко распахивается, чуть не припечатав Адамсона по носу, и, на пороге, появляется заспанный Верджил. - Анемонушка! Ты пришел пожелать мне доброго утра? – радостно спрашивает стряхнувший сонное оцепенение при виде Анемона лекарь. – И Элли с тобой! Воспользовавшись тем, что парень растерялся от такого радушного приема, Верджил ущипнул его за задницу. - Да что же вы на пороге стоите! Уж простите глупого старика, проходите в дом! – не дожидаясь, пока незваные гости пойдут за ним, лекарь уходит вглубь дома. – Агнес! Агнес, где ты, моя пампушенька? Брат с сестрой недоуменно переглядываются, идя на голос лекаря, пока не оказываются в светлой и просторной кухне. Ее стены выкрашены в карамельный цвет, пол чисто выскоблен, а широкое окно распахнуто настежь, и легкий ветерок пузырями надувает голубые занавески. На подоконнике лежит толстый черный кот, с белыми мордой, грудкой и «носочками», хитрым зеленым глазом щурясь на остывающий пирог. У дальней стены, слева от дверного проема, на очаге закипает чайник. Всю правую стену занимают открытые полки и стол, возле которого хлопочет толстая женщина. - Пампушенька, ты только посмотри, кто к нам пожаловал! – Верджил благоговейно увивается вокруг толстухи, преданно заглядывая ей в глаза. Стряпуха медленно поворачивается к парню с девушкой, вытирая руки о передник. Ее волосы прикрывает платок, из-под которого выбиваются русые с проседью пряди. Полные губы растягиваются в такой широкой улыбке, что и так глубоко посаженные маленькие глаза становятся почти неразличимыми щелочками. Женщина раскрывает руки для объятий и идет навстречу гостям. Ее грузное тело колыхается в такт шагам. Она так крепко прижимает к себе брата и сестру, что им кажется, будто сейчас раздастся хруст костей. Простояв так минуту, и не обращая внимания на суетящегося вокруг мужа, женщина отстраняет от себя Анемона и Эллирис. - Какие красавцы, дайте мне на вас поглядеть, - ее голос добродушный и теплый, похожий на гудение шмеля. – А то Верджил, охальник этот, - «охальник Верджил» на этих словах схватился за сердце, - все уши мне о вас прожужжал. Я Агнес. Брат с сестрой робко представляются, с тихим восторгом замечая, что вредный лекарь раз в пять меньше своей жены, и его макушка находится на уровне ее груди. - Анемонушка, так зачем ты пожаловал? – Верджил решает, что о его персоне незаслуженно забыли, а значит нужно напомнить о себе. Анемон мысленно хлопает себя по лбу, вспоминая о просьбе-приказе Рэя: - Лорд Рукфюрстсенсон велел выбрить родовой знак, - тяжело вздохнув, отвечает парень. Лекарь тут же развивает бурную деятельность, бормоча, что «это мы сейчас, это мы мигом». Маг тут же оказывается усаженным на табурет, с повязанным вокруг шеи полотенцем, а Верджил споро мажет его висок холодным кремом для бритья. - Понимаешь, Анемонушка, может Рэйнолд и не торопил бы тебя со знаком, да только ведь остальные два генерала приезжают. Что, по-твоему, они подумают, когда молодой супруг второго меча королевства выйдет без родового узора? Да его просто засмеют, вот и все. Эх, тяжела жизнь нашего лорда, - говоря все это, лекарь быстро орудовал узким лезвием, изредка поглядывая на жену. Агнес учила Элли готовить сливовый пирог. Женщина раскатывала тесто и распределяла его по форме, а девушка резала сливу на четвертинки, вынимала из нее косточки, и посыпала плоды сахаром и корицей. Верджил вздыхает, одновременно печально и счастливо. Счастливо от того, что видит улыбку жены и смешинки в ее глазах, а печально, потому что несколько лет назад неизвестная хворь унесла их единственного сына. Больше детей Боги им не дали, и, с тех пор, Верджил и Агнес, отдавали всю свою любовь друг другу и чужим чадам. - Вот и все, вот я и закончил, - успокаивающе произнес лекарь, суетливо снимая лишнюю пену. Анемон отстраненно разглядывал в поданном зеркале знак мужа на своем виске: ветвистая молния, разбивающая два перекрещенных круга. Поблагодарив улыбающегося старика, маг поднялся с табурета, собираясь уходить. - Ани, куда же ты? – послышался ласковый голос Агнес. – Сейчас пирог готов будет. Присмотревшись к послушно севшему на скамейку возле окна парню, женщина продолжила: - Да и полотенце ты снять забыл. Пошел бы сейчас так в поместье, то-то смеху бы было. Под тихий смех Элли, Анемон поспешно снимает полотенце с шеи, чувствуя, как к щекам приливает краска. Отдав материю лекарю, маг берет на колени недовольно завозившегося кота. Тот пытается вырваться, но чуткие руки так приятно чешут за мохнатым ушком, что кот устраивается удобней на коленях, когтями делая свой кошачий массаж, и мурлычет. Парень с удовольствием смотрит на сидящих за столом женщин. Агнес что-то тихо рассказывает, облокотившись на стол и обмахиваясь кухонным полотенцем. Элли внимательно слушает ее, и выглядит такой умиротворенной, какой маг ее давно не видел. Она расслаблена и спокойна, улыбается, охает на особенно интересных местах рассказа, много жестикулирует и заливисто смеется. Верджил хлопочет у очага, заваривая чай, расставляя чашки на столе, выкладывая пирог на блюдо. Аккуратно столкнув с колен кота, маг пересаживается за стол. Ему сразу дают чашку с ароматным чаем и еще горячий кусок пирога на тарелке. Агнес рассказывает о том, как в деревне гуси погнались за местным пропойцей, и не отставали от него, пока не загнали пьяницу на дерево. Лекарь жалуется на взвинтивших цены торговцев зельями, мазями и целебными настойками. Потрясает кулаком и грозится насыпать слабительного в самогон какому-то Юргену. Агнес гладит мужа по плечу, гудя что-то утешительное, и Анемон видит нежность в глазах Верджила. Толстый кот трется о ноги хозяйки, выпрашивая угощения. Женщина наливает в блюдце чай с молоком и отдает его пушистому вымогателю. Спустя час, Ани и Элли тепло прощаются с гостеприимным домом, обещая заглянуть еще. Они молча идут по дорожке к поместью, с сожалением вспоминая, что через несколько часов прибудут важные гости. Вкус сливового пирога, сохранившийся на языке, примиряет их с действительностью. - Ты уже решил, как будешь их приветствовать? – нарушает тишину Элли. Анемон вздыхает и отрицательно качает головой: - Еще нет. Не хочу этого делать. - Так может и не надо? - Рэйнолд разозлится, - резонно замечает Анемон. - А что если сделать так, чтобы он сам тебя к ним не пустил? – Элли ненадолго задумалась, но почти сразу же продолжила. – Ты можешь надеть что-то страшное, смешное или глупое. Тогда он сам не захочет тебя никому показывать. Маг задумчиво смотрит под ноги: они решили срезать путь, и сейчас идут не по дорожке, а по газону. - Элли, а мы взяли мой костюм для неприятных гостей? – увидев недоумевающий взгляд сестры, Анемон уточнил: - Зеленый костюм с кружевами и корсетом. - Тот ядовито-зеленый костюм, про который мамочка говорит, что его вид сведет с ума даже самого флегматичного из драконов? Мы не взяли, - насладившись разочарованием на лице брата, она довольно продолжила. – А вот я взяла. Радостно подскочив, маг почти бегом отправился к себе в комнату. Элли поспешила за ним, стараясь не отставать. Все же, что бы ни говорила мамочка, костюм для «особых» гостей был отличным способом выпроводить нежеланных визитеров, наградив их на прощание заиканием и нервным тиком. Весь секрет был в корсете: его затягивали так туго, что лицо Анемона становилось таким же ядовито-зеленым, как и сам наряд, а неестественно тонкая талия производила впечатление скелета. Сама ткань была отменного качества, но все впечатление портили цвет и множество малиновых кружев, нашитых на рубашку, сюртук и узкие лосины в хаотичном и абсолютно непредсказуемом порядке. Когда папочка впервые увидел Ани в этом «элегантном» облачении, его пришлось отпаивать успокоительными настоями и вином. А вот мамочка пришла в неконтролируемый восторг, пытаясь узнать у сына, где он достал это «чудо» - решила, что надев подобный наряд на чаепитие местного дамского клуба, навсегда избавится от приглашения на его встречи. Войдя в комнату брата, Элли пораженно застыла у порога: кровать, стол, стул, кресло, комод и даже подоконник были покрыты неравномерным слоем одежды, вытащенной из шкафа. Посреди этого великолепия гордо стоял Анемон, потрясая малиново-зеленой тряпкой. Девушка решительно подошла к довольному брату, выдергивая костюм из его хватки. К счастью тот не помялся, а значит, можно было сразу же его надевать. - Свой погром будешь убирать сам, - твердо сказала Элли, распутывая шнуровку корсета. Анемон согласно что-то промычал, быстро избавляясь от повседневной одежды и с трудом втискиваясь в узкие брюки. - Элли, где корсет? – маг шумно пыхтит, пытаясь застегнуть штаны. – Мне кажется, они сели. Парень осуждающе смотрит на брюки. - А мне кажется, что ты еще подрос, - девушка, наконец, ослабила шнуровку и теперь начинала самый трудный этап облачения. Анемон старательно втягивал живот и старался не дышать, чтобы облегчить работу сестре. Через десять минут от начала экзекуции, маг начал жалеть, что решился на это сомнительное мероприятие. Но отказаться от него было уже нельзя: Элли почти закончила со шнуровкой, и, если он потребует снять с себя это орудие пыток, замаскированное под корсет, то получит такой нагоняй, что мамочкины нотации покажутся детским лепетом. Поэтому парень стоит, обхватив столбик кровати и стараясь дышать в такт успокаивающим словам сестры. Еще через пятнадцать минут с корсетом было покончено, и маг с облегчением выдохнул. С трудом разжав сведенные ладони, Анемон медленно отошел от кровати и надел рубашку и сюртук, поданные сестрой. Последним пришел черед ярко-малиновых лаковых туфель на каблуках с ядовито-зелеными бантами. - Ну как я тебе? – еле дыша, спросил маг. – Я уже зеленый? Элли критически посмотрела на результат их совместных трудов: облегающие ноги, как вторая кожа, лосины, рубашка с кружевным жабо и отлично скроенный сюртук ядовито-зеленого цвета оживляли свисающие то тут, там малиновые кружева. Туфли такой же разъедающей глаз расцветки завершали образ. - Позеленел, - согласно кивнула Элли. – И даже пошел красными пятнами. Анемон оперся на стол. - Но все же чего-то не хватает. С этими словами девушка достала из комода белила, и в два слоя нанесла их на лицо брата. - Вот теперь образ полный, - довольно заключила Элли, убедившись, что через слой пудры видно позеленевший цвет лица парня. Сверившись с часами, она стала подталкивать мага к двери. – Уже почти двенадцать, нам нужно выйти к гостям. Ани горько вздохнул, и медленно вышел в коридор, придерживаемый под локоть заботливой сестрой. Не успели они сделать и нескольких шагов по коридору, как из комнаты Рэйнолда, вышли оба Рукфюрстсенсона, о чем-то тихо переговариваясь. Заметив Анемона и его наряд, братья с ужасом застыли, глядя во все глаза на представший перед ними кошмар эстета. - Ани, это ты? Ани, - почему-то шепотом позвал Нейден поддерживая, начавшего оседать Рэйнолда. - Я, - не скрывая самодовольства в голосе, подтвердил маг подбоченившись. – Как вам? – с этими словами он медленно повернулся вокруг своей оси. - Это… - Нейден пытался подобрать какое-то другое слово, кроме «катастрофа», но на ум ничего не приходило. – Это шикарно. Потрясающе. Великолепно, - с каждым новым эпитетом Анемон улыбался все шире, а Рэйнолд все больше повисал на брате, не в силах ни самостоятельно стоять, ни отвернуться от цветовой агонии. – Это… кстати, что это? – наконец, мечник задал насущный вопрос. - Это парадный костюм младших супругов Селицелии, - важно сообщил парень и часто-часто захлопал ресницами, поднимая облачка пудры со скул. – Нравится? - Очень, - в один голос, не дрогнув соврали братья. Анемон счастливо улыбнулся, предвкушая, как вытянутся лица у аскарийских генералов, если он все же выйдет к ним в таком виде. Определенно, это стоило всех перенесенных мучений. Элли, опустив голову и бросая на брата и обоих Рукфюрстсенсонов взгляды исподлобья, кусала губы, с трудом сдерживая смех. Все же братья вызывали в ней невольное уважение: неподготовленному человеку было крайне сложно нахваливать Анемона «в образе», не меняясь при этом в лице. А Рэю и Нейдену хоть бы что: только побледнели, да Рэйнолд повис на брате. - Значит, нашим, гостям тоже понравится, - заключил маг. Мужчины вздрогнули, представив какой фурор произведет появление Анемона в таком виде перед гостями. Перебивая друг друга, они поспешно заговорили: - Нет! - То есть ты так красив, - Рэйнолд с трудом сглотнул вязкую слюну и медленно продолжил. – Я не хочу, чтобы тебя кто-то еще видел в этом восхитительном наряде. И ты тоже отвернись, - строго сказал он Нейдену. Мечник поспешно отвернулся, радуясь, что больше не видит этого кошмара. Анемон растрогано всхлипнул: - Только если вы настаиваете… тогда, я присоединюсь к вам за вечерним чаем. Рукфюрстсенсоны поспешно закивали. Брат с сестрой тихо закрыли за собой дверь и прислонились к ней, стараясь услышать, что говорят братья. - У них в стране все так ходят? – раздался приглушенный деревом голос Рэйнолда. - Не знаю, - шепотом отозвался Ней. – Никогда о таком не слышал. - Дикая Селицелия, дикие обычаи, - заключил Рэй. Нейден согласно угукнул. Потом раздались удаляющиеся шаги, и все стихло. Только тогда Адамсоны согнулись в беззвучном хохоте.

***

Несколько часов ушло у брата и сестры, чтобы избавиться от костюма, смыть белила с лица Анемона и привести в порядок комнату. Только устранив все последствия погрома, Адамсоны облегченно осели в креслах. Часы отбили четыре раза, когда Элли устало вздохнула: - Скоро нужно выйти к чаю, - сказала она, не открывая глаз. - Я знаю, - пробурчал маг. Еще немного посидев, парень с хрустом поднялся, потягиваясь. - Эл, пойдем посмотрим, что из себя представляют наши гости. - И где мы их найдем? – девушка, наконец, посмотрела на брата. - Не знаю, - Анемон легкомысленно пожал плечами. – Посмотрим в курительной комнате. Подав сестре руку, маг помог ей подняться. Элли поправила чепец, думая, что хорошо бы носить такой же платок, как у Агнес. Может быть, Марта согласится ей помочь найти такой же? Брат с сестрой идут по коридорам поместья, стараясь не шуметь. Точнее, старается не шуметь Анемон, а Эллирис, унаследовавшей врожденную грацию Адамсонов, это не стоит никаких усилий. Подойдя к курительной комнате, они замечают, что дверь слегка приоткрыта, и в образовавшуюся щель просачивается табачный дым. Маг неодобрительно качает головой, стараясь заглянуть комнату, но единственное, что он может заметить – это подлокотники кресел, с лежащими на них руками и вытянутые ноги. Тогда он прислушивается, стараясь понять, о чем говорят мужчины. - …поэтому я не думаю, что есть смысл докладывать королю, - Раздается звучный низкий голос. - Ты не понимаешь всю серьезность ситуации! – второй голос высок и визглив настолько, что Анемон морщится от отвращения, сочувствуя обладающей идеальным слухом сестре. – Этот Рэйнолд, - при упоминании имени мужа маг настораживается, - этот выскочка, хочет влезть в логово раненого волколака! Как ты не понимаешь, к чему это может привести?! - Я понимаю последствия, - успокаивающе произносит мужчина. – Но он не настолько глуп, чтобы влезть в Гиблые Земли. Адамсоны переглядываются, с возросшим интересом прислушиваясь к разговору. Несколько десятилетий назад на месте Гиблых Земель было небольшое королевство, поставлявшее наемников многим странам. В Лаберии почти половина территории была покрыта лесами, а остальная часть земель занимали топи, перемежающиеся с такой неплодородной почвой, что на ней росли только мох, трава и чахлые деревца. Спокойное течение жизни Лаберии было нарушено, когда на землю пришел мор. Никто не знает, что послужило его причиной. Кто-то говорит, что его принес гнус с болот. Кто-то, что это наказание Богов за темное колдовство. Услышав вторую версию, люди обычно презрительно хмыкали: откуда взяться подобной магии в стране травников и знахарей? Но версии появились позже, после того, как люди бежали с захваченных заразой земель, разнося ее в те страны, где пытались спастись от смерти. Ни одно из соседних государств не хотело давать приют беженцам: неизвестная болезнь не поддавалась ни лечению травами, ни магией. А целитель, попытавшийся спасти зараженного ребенка, обменял свою жизнь на его. В течение полугода Лаберия опустела. Королевская семья умерла в первую неделю после прихода болезни. Затем погибли все дети, женщины, старики, мужчины. Погиб весь скот и домашняя птица. Карантин и выставленные вдоль границ кордоны помогли сдержать заразу, но страх перед болезнью остался. Ни одна из стран не стала претендовать на опустевшую землю. Кордоны, выставленные, как защита от мора, так и остались на месте. Изредка, дежурившие на них солдаты, рассказывали о странном свечении, иногда появлявшемся в ночи, и о жутком вое, раздававшемся с болот. - Он не глуп, но до глупости смел, а значит, вполне может сунуться в Пустоши. Да еще и его доносчик… как он только сумел узнать о новых случаях болезни? Брат с сестрой затаили дыхание. Если болезнь, о которой говорили генералы, та, что погубила Лаберию, то новый виток заразы мог распространиться и на другие страны. - Тише, не будем привлекать внимание, - одернул собеседника мужчина. – Лучше скажи, на кого ты будешь ставить на следующих скачках? Адамсоны тихо отошли от двери. Эллирис посмотрела на брата, и увидела на его лице тот же ужас, какой испытывала сама. Не было ни одного человека, который бы не боялся возвращения мора. - Что нам делать? Болезнь вернется? – тихо спросил Анемон, как в детстве, с надеждой глядя на сестру. Элли растеряно пожала плечами: - Я не знаю, - она прижала ледяные ладони к своим горячим щекам, - Может, мы поищем информацию в кабинете Рэйнолда? Ты ведь слышал, что у него есть доносчик. Анемон порывисто кивнул, и пошел к кабинету мужа, срываясь на бег. Элли тоже гнало вперед беспокойство. Добравшись до кабинета, маг попытался открыть дверь, но она не поддавалась. Тогда Элли отстранила Анемона, приложила ладонь к замку и сосредоточилась на механизме. К счастью, магии в нем было, поэтому уже через несколько секунд раздался щелчок щеколды, и брат с сестрой вошли в кабинет. - Ищем тайник, - деловито сказал парень, простукивая стенные панели. Страх, принесенный вестью о болезни, утих, и, теперь, на смену ему пришел азарт. Элли внимательно осмотрела помещение, обратив внимание на тяжелую столешницу. Подойдя к столу, он нащупала кнопку, открывающую потайной ящик. - Ани, я нашла. Анемон тут же оказался возле сестры. В открытом ящике лежал только один лист бумаги, заполненный полнейшей тарабарщиной. - И что это? – с удивлением спросила Элли. - Шифр нашей Тайной Канцелярии, - напряженно ответил Анемон. – Каждая буква заменяется со смещением на следующую. Если не знаешь, сколько шагов используется в шифре, то не сможешь прочесть послание. - А ты знаешь? - Нет. Но я могу подобрать, - решительно кивнул маг. Он взял чистый лист из стопки бумаги на краю стола, приложил его к посланию. Оба листа он прижал к стеклу, как делал в детстве, когда хотел копировать рисунок. Взяв перо, Анемон быстро перенес текст на чистую бумагу. Убедившись, что все скопировано без ошибок, Адамсоны вернули донесение на место. Стараясь не спешить, они вышли в коридор, не забыв запереть за собой дверь. И только оказавшись в одной из многочисленных пустующих комнат, брат с сестрой перевели дыхание. Им страшно было даже представить, что бы произошло, зайди вдруг Рэйнолд в кабинет, пока они обследовали его. Часы пробили пять раз. - Элли, я пойду к гостям, - извиняющимся тоном сказал Анемон. – Пусть пока послание побудет у тебя. Девушка молча спрятала лист бумаги в глубокий карман передника, наблюдая, как брат выходит из комнаты.

***

Сделав несколько глубоких вдохов перед дверью в малую гостиную, Анемон решительно тянет створку на себя и входит в комнату. С его появлением, находившиеся там мужчины прерывают разговор и встают с диванов. - Вы, наверное, Анемон, - тот самый обладатель визгливого голоса оказался так же обладателем непрезентабельной внешности. Он был невысок и очень плотен, с заметно выпирающим под одеждой пузом. Его высокий лоб был покрыт испариной, а лицо имело насыщенный красный цвет. Его голова была до такой степени плешива, что макушка, в обрамлении клоков седых волос, отражала солнечный свет. Густые седые брови скрывали холодные голубые глаза навыкате. Рот был брюзгливо искажен, выдавая любителя излишеств. Единственными ничем непримечательными деталями его внешности были нос и уши – о них сказать было совершенно нечего. – Я лорд Кэрвуд, первый генерал Аскарии. Но вы, конечно, обо мне слышали, - с этими словами он оставил на ладони Анемона влажный поцелуй, дольше положенного задержав его руку в своих коротких пальцах. - Приятно познакомиться, Анемон. Я лорд Бишоп, - второй аскарийский генерал оказался приятнее Кэрвуда. Он был высок и хорошо сложен. Но все же внешность его была абсолютно незапоминающейся, единственное, что можно было сказать о нем, спустя какое-то время, так это то, что он был черноволос и имел надменный вид. Когда с формальностями было покончено, маг занял место рядом с Рэйнолдом. Занятый своими мыслями, на вопросы гостей и мужа он отвечал односложно, надеясь, что его немногословность примут за смущение, а не за невоспитанность. Хотя не этим аскарийским снобам говорить об этикете, когда они сами обращались к незнакомцу лишь по имени. Так, старательно делая вид, что заинтересован в разговоре, просто стесняется это показать, маг просидел больше часа. Он украдкой посматривал на часы, стараясь выбрать подходящий момент, чтобы сослаться на голову боль и уйти к Элли и нерасшифрованному письму. Наконец, решив, что все приличия соблюдены, Анемон принялся прощаться, послушно дав Кэрводу снова обслюнявить свою ладонь. Эта традиция целовать младшему супругу руку, его изрядно раздражала: он не стал женщиной от того, что в браке является младшим. С облегчением поднявшись к себе в комнату, парень застал сидящую за столом сестру, внимательно разглядывающую письмо. - Разобрала что-нибудь? – Анемон заглянул в письмо через плечо сестры. Девушка вздрогнула от неожиданности: она пыталась вспомнить все, что ей было известно о свирепствовавшей в Лаберии болезни, но ничего существенного в голову не приходило. - Нет, - Элли отдала лист бумаги. Анемон сел за стол и придвинул к себе писчие принадлежности: предстояло начертить несколько сводных таблиц для расшифровки.

***

Спустя три часа маг со вздохом облегчения размял затекшую спину. Он с удивлением посмотрел на стоящую на столе пустую чашку: Элли видя, что брат не замечает времени, подсовывала ему под руку то чай, то пирожные. - Я расшифровал. Девушка отложила книгу и поспешно подошла к столу. Откашлявшись, Анемон прочитал: - «Касательно мора, выкосившего Лаберию: есть случаи повторного заражения на территории Аскарии и Селицелии. Несколько высокопоставленных чинов, чьи имена мне неизвестны, скрывают информацию от населения. Зараженных людей сразу же убивали, а тела сжигали. Пепел смешивали с известью. Больше больных не было, но новая вспышка мора – вопрос одного года. Мне нужен доступ в архивы Аскарии. Хотя я сомневаюсь, что там есть хоть какие-то сведения о болезни. А. М.» Что ты об этом думаешь? - Что нужно отправить Вестника к папочке, - гоня подступающую панику сказала Элли. Анемон прикрыл глаза и сложил вместе ладони. Спустя пару минут, он медленно их развел, и на стол соскочил надутый воробей. Сквозь его перья, просвечивали кости. Наговорив ему текст письма, маг распахнул окно: - Лети к отцу. Узнай, есть ли сведения о болезни в нашей библиотеке. Проводив скрывшегося из виду Вестника, Элли спросила: - Как думаешь, кто такой А. М.? - Не знаю, - маг устало растер ладонями лицо. – Я ничего не знаю. И я очень боюсь. Элли обняла парня. Он уткнулся ей носом в макушку, вдыхая знакомый запах. - Что нам теперь делать? - Ждать вестей от папочки. Он точно что-то должен знать, - с детской уверенностью сказал Анемон. Часы ожидания тянулись бесконечно долго. От открытого окна веяло холодом осенней ночи, а на землю тихо опускался легкий туман. Кричала какая-то глупая птица, перепутавшая день с ночью. Медленно-медленно продолжали течь минуты, не касаясь обнявшихся у окна людей. Целую вечность спустя, послышалось хлопанье крыльев, и в комнату влетел гриф – Вестник отца. Он спикировал на стол, задев их лица перьями, и заговорил голосом старшего Адамсона. - Эллирис, Анемон. Я не знаю, кто такой А. М., но сотрудника нашей Тайной Канцелярии, перешедшего на службу Рукфюрстсенсону, зовут Артур Моран. Когда он был ребенком, его семья переехала к нам из Лаберии, а спустя год начался мор. Да и использование нашего шифра… Если это тот человек, то понятно, чем его переманил генерал. В нашей библиотеке нет ничего о бушевавшей тогда эпидемии: после нашей ссылки в родовое поместье, многие книги их архива были конфискованы. А поместье вашей матери слишком пострадало от пожара, чтобы там мог сохраниться хотя бы один листок, - говоривший перевел дыхание, что было ему совершенно несвойственно. – Я попробую связаться с некоторыми из своих знакомых, имевших отношение к устройству кордонов – возможно, им что-то известно. Анемон, Элли, у вас есть возможность отправиться в Тельнос? Это крупнейший порт Аскарии, а где, как не в порту, собирать слухи? К тому же, там находится один из королевских архивов. Анемон, возьми лошадей и вызови Призрачных Извозчиков. Помнишь формулу договора? Доберетесь до Тельноса за несколько часов. Там найдите таверну «Морская Демоница». Вы ее узнаете. Потом возвращайтесь обратно к Рукфюрстсенсонам. Связь будем держать через Вестников. Удачи. Закончив передавать сообщение, гриф растаял в воздухе. Анемон выпустил сестру из объятий, и полез в шкаф. - Где же она? Где? – бормотал он себе поднос. Найдя искомый предмет, маг вынырнул из недр шкафа. – Элли, надень дорожный костюм. Мы отправляемся в Тельнос. Девушка ушла одеваться. Пока сестра собиралась, Анемон набивал найденную сумку деньгами, документами и сменной одеждой. Когда все вещи были собраны, вернулась Элли, прилаживающая на пояс длинный кинжал. - Ты готов? - Почти. Нужно написать прощальную записку, - Анемон задумчиво покусывал кончик пера. - Зачем? - Чтобы он кинулся за мной, конечно же, - чопорно ответил парень. - Тогда напиши, что ты уезжаешь к отцу через Тельнос, потому что он не ревновал тебя к чужим мужчинам в вашем доме, а когда ты сказал, что тебе плохо, не пришел навестить. - Тогда будет думать, что во мне мозгов чуть больше, чем у куренка, - Анемон раздосадовано махнул рукой. Элли фыркнула: - Можно подумать, что сейчас он считает иначе. Маг нервно хохотнул и принялся за послание. Девушка, с интересом смотрела на текст, который выходил из-под пера брата. - А почему ты пишешь с ошибками? - Как зачем? – парень посмотрел на сестру. – Чтобы он точно был уверен, что я глуп, как мышка, и никаких сюрпризов от меня можно не ожидать. Поставив точку, Анемон еще раз перечитал письмо. Решив, что оно безупречно, парень проверил, сумку. Адамсоны шли темными коридорами поместья к черному ходу, надеясь не встретить на пути никого из слуг. К счастью, глубокой ночью прогулки – не самое популярное занятие, поэтому к выходу, а потом и до конюшни, они добрались без приключений. Выбрав самых крепких лошадей, брат с сестрой спешно седлали животных, стараясь не разбудить конюха, храпевшего на охапке сена. Но если судить по стойкому духу спиртного, он бы не смог проснуться сейчас, даже по приказу всех Богов. Вскочив на оседланных лошадей, Анемон и Эллирис пустили их в галоп, покидая поместье. Вскоре они въехали в густой лес, и проскакав еще немного, остановились. Элли с интересом наблюдала за роящимся в сумке братом. Достав свиток, он ущипнул себя за запястье с такой силой, что на глазах выступили слезы. Уронив несколько капель на пергамент, Анемон вычертил в воздухе несколько засветившихся рун. Когда был завершен последний росчерк, порыв ветра обратил пергамент в руках мага в труху, а перед Адамсонами появились Призрачные Извозчики. Извозчики – низшие демоны, слуги Темных Богов. Они выглядят, как скелет жеребенка, но с сохранившейся лошадиной головой. Правда, в рот этой «лошади» лучше не заглядывать: у нее бритвенно-острые зубы, растущие в два ряда. - Знаешь ли ты условия договора? Хватит ли тебе сил, одолеть путь с нашей помощью? – клацнув зубами, спросил один из коней. - Я знаю условия договора, - ритуальной фразой ответил Анемон. – Мне хватит сил одолеть путь с вашей помощью, - с этими словами маг показал перстень с крупным кабошоном. - Что готов ты дать в плату за нашу помощь? - То, что вы сами пожелает взять, - на этих словах брата, Эллирис поежилась, представив, что будет, если Извозчики пожелают взять их магию или души. - Мы возьмем ваших лошадей, - безразлично ответил Извозчик. В ту же секунду, низшие демоны кинулись вперед, занимая тела коней. Элли чувствовала, как задрожала под ней лошадь, от нахлынувшего ужаса, как нагрелись ее бока. Но испугаться девушка не успела: животные сорвались в галоп. Рядом болезненно застонал Анемон, вцепившись в луку седла. Он, как призвавший Извозчиков, должен поддерживать постоянный ментальный контакт с ними, который отзывался болью во всем теле. Мир вокруг всадников сжался до туманного коридора, со сверкавшей в его конце точкой прибытия. Было невозможно разглядеть что-то помимо этих белесых стен. Скачка продолжалась и продолжалась, перед глазами мелькал бесконечный туманный хоровод, а Тельнос приближался мучительно медленно. В час змеи, когда до города оставалось около полумили, Извозчики остановились. Элли спрыгнула с седла, подхватывая с облегчением сползшего с лошади брата. Кабошон в его перстне обуглился, а оправа почернела. Добравшись до обочины, маг с облегчением склонился над землей. Его рвало желчью. Извозчики, посчитав, что выполнили свою часть сделки, забрали взмыленных и измотанных дорогой лошадей: кони упали на дорогу, забившись в агонии. Через минуту, они были мертвы. Маг сидел на обочине, с закрытыми глазами пережидая приступ тошноты. Элли осторожно тронула его за плечо. Анемон вздрогнул и открыл запавшие от усталости глаза: сил двигаться у него не осталось. - Ани, нам нужно в город. Со вздохом парень поднялся с земли, опираясь на сестру. Весь оставшийся путь до городских ворот он проделал с ее помощью. У ворот их встретила равнодушная стража, даже не удосужившаяся проверить документы. Заплатив положенную пошлину за вход в город, Анемон добавил еще пару монет. - Как найти «Морскую Демоницу»? – устало спросил парень. - Идите к пирсам, она неподалеку от третьего причала, - почти дружелюбно сказал стражник, получивший дополнительные монеты. Кивнув на прощание, брат с сестрой отправились в порт.

***

Он постепенно приходит в себя в лесу, окружающем поместье. Под ним хрипящая от боли и ужаса нищенка, забредшая в их края. Сущность, захватившая его разум, его руками разодрала ей живот, и теперь насилует женщину. На него волнами накатывает тошнота, когда он видит освещенные лунным светом внутренности. Он с трудом удерживает свой разум от беспамятства, пытаясь вернуть контроль над собственным телом. «Хватит! Прекрати! Что ты делаешь? Зачем?» - мысленно кричит он захватчику. «Тебе ведь тоже это нравится» - раздается в его голове чужой утробный смех. Он хочет закрыть веки и не видеть страх и обреченность в глазах распластанной под ним старухи, но его тело все еще подчиняется тому, кто привел его в этот лес. Поэтому он смотрит. Смотрит в глаза живого существа, понимающего, что шанса выжить у него нет. У его бедер и члена, терзающего побирушку, становится мокро. «Она обмочилась?» - отстраненно думает он, с отвращением чувствуя, как его тело содрогается в оргазме, таком сладком, что сводит мышцы. Тот, кто в его голове, снова смеется, резко отступая в тень, возвращая ему возможность двигаться. Он с глухим стоном валится в траву, пытаясь вернуть подвижность. Рядом с ним хрипит нищенка, то закрывая руками лицо, то пытаясь стянуть рану на животе. Преодолевая дрожь, он приподнимается на локтях, с гадливостью вспоминая оргазм собственного тела. Бегло осмотрев старуху, он с обреченностью понимает, что ее мог бы спасти только целитель, которого не видели в округе лет двести. Теперь ей придется мучиться еще несколько часов, понимая частью обезумевшего разума, что ее скоро не станет. Он садится на колени рядом с ее головой, заглядывает в ее выцветшие от времени глаза. Вдруг, она осмысленно заглядывает ему в лицо, касается его руки своей, и шепчет: - Ты не виноват, - с трудом разбирает он. – Шимэгу… Он кладет руки на тонкую старушечью шею, и резко поворачивает ее. Раздается хруст ломаемых позвонков, нищенка несколько раз дергается, и затихает. Он смотрит в открытые глаза трупа, и видит в них уходящее тепло. Это бьет больнее, чем его собственное отвращение к себе. Он исступленно гладит старуху по седым волосам, не замечая, как его тело начинают сотрясать рыдания. - Мама, мама, мама… - раз за разом повторяет он, пытаясь вспомнить объятия давно умершей матери. Вспомнить безопасность и любовь ее прикосновений. Пытается, но ничего не выходит – он забыл даже ее лицо. Вдруг, он начинает смеяться, дико, буквально захлебываясь хохотом: - Глупая старуха! Говоришь, я не виноват?! Я виновен! Виновен! Я знал, кто стучится ко мне в душу! Знал, но все равно впустил! И шимэгу забрал ее – я больше не помню матери! – где-то в глубине его души сыто ворочается шимэгу, щуря змеиные глаза. – Мама, мама, я не хочу так! Помоги, мама… Он зовет снова и снова, но не получает отклика: мертвые не слышат живых. Он плачет, пока не заканчиваются слезы. Когда его рыдания стихают, он разгребает палую листву под дубом, разрывает рыхлую землю. Он роет механически, не обращая внимания на содранные ладони. Могила получается небольшой и неглубокой – труп старухи поместится в ней, только по-младенчески свернувшись. Он смотрит на мертвую, не испытывая больше никаких чувств, кроме пустоты. Совсем рядом от него слышится топот копыт, но он не обращает на него внимания, поглощенный видом разрытой ямы с лежащим в ней телом. Зарыв яму и уплотнив землю, он возвращается в поместье. Смыв кровь и грязь, он ложится в кровать, чтобы тут же провалиться в сон. Ему снится яма в корнях дуба с лежащей в ней нищенкой. Тень старухи стоит у его изголовья.

Конец первой части