Ратмир

- Спи, спи, спи! - глядя в пламя, горевшее в русской печке, от которой в комнате было нестерпимо жарко и душно, шептал ведун. - Рано или поздно, ты успокоишься, поразмышляешь и поймёшь меня. Я знаю. Я не причиню тебе вред, просто хочу, чтобы ты подумала. Блуд не тот, кем кажется, он недостоин прощения. Он стоял посреди своих покоев и через огонь в печи наблюдал за, сидящей в темнице, Баженой. Ведун снова взглянул на девушку, и она заснула. Чародей улыбнулся: " Пускай поспит". Приблизившись, к своим палатам Ратмир решил, что был слишком жесток с девушкой, хотя она и восстала против него. Но, ведь, не может он отпустить её, просто так. Ведун хорошо понимал, что если вече решит, что он проявил слабость, то запретит ему участвовать в управлении страной, он потеряет свой народ, свою семью. Это было выше сил чародея. Он нужен людям, должен защищать их! Поэтому, девушка должна отбыть наказание. Как бы Ратмир не хотел её выпустить, он вынужден был пожертвовать её свободой, понимая, что не имеет на это права. Когда ведун успокоился, он осознал, что она не сделала ничего ужасного. Но у совета старейшин другое мнение о таких проступках. Ведун отошёл от печи, и изображение исчезло из языков пламени, лёг на кровать и повернулся на бок. Едва чародей закрыл глаза, как вдруг услышал шорох и копошение за дверью. Он сел и посмотрел на неё. - Кто пришёл? Из-за двери раздался тихий, вопросительный лай. Ведун усмехнулся и приподнял подбородок. Засов, на двери, выскользнул из скоб и в комнату вошёл пёс Ратмира. Он подошёл к хозяину и положил голову на его колени. Чародей принялся гладить животное, потом убрал руку и спросил, обращаясь к псу: - Ну, и что мне с ней делать, а? Как ты мнишь? Уф-ф-ф… Он откинулся обратно на кровать, животное запрыгнуло к нему и легло рядом. Ведун запустил руку в густую шерсть пса и начал медленно, засыпая, ворошить её, другой он нашарил, завалившийся под голову амулет, сжал его в кулаке, потом положил поверх рубахи. Ратмир почти уснул, но ему вновь помешали. В дверь вошёл мальчик-слуга и сказал, что мать зовёт чародея на обед. Волшебник встал, потянулся, сердито взглянул на мальчишку, который мгновенно побледнел и сжался от страха, и направился вниз, в просторную комнату с многочисленными, маленькими окнами, где был накрыт праздничный стол, заставленный самыми разнообразными кушаньями. Стол стоял у стены, слева тянулась прикреплённая к стене лавка, справа стояла скамья. Ведун прогнал слуг и сел лавку, мать присела с другой стороны стола, напротив него. Он потянулся за блюдом, но вдруг остановился. - Ты велела раздать людям угощения, в честь моего приезда? - спросил Ратмир. - Нет, - ответила мать. - Почему? - Ты приехал нежданно, я начала собирать праздник и совсем о них позабыла. Ратмир вздохнул и громко позвал: - Крив! Я знаю, что ты тут? Меня не проведёшь! Выходи. Из угла комнаты донеслись несмелые шаги, и ведун обернулся. Из темноты вышел высокий, худой полу-седой мужчина с лукавым, бегающим взглядом. Он подошёл к магу и склонился в поклоне. - Здравствуй, Ратмир, - нарочито заботливо, произнёс он. - Ты уже приехал? Я так рад. - Да, приехал. А почему ты прячешься? Ужели меня испугался? Коли так, не бойся. Не убью же я тебя?! Раздай людям угощения. Я вернулся, пусть они тоже порадуются. Да, смотри мне! Ежели плохую еду дашь, головы тебе, точно, не сносить. Узнаю, сам её тебе отрублю. Слуга посерел, судорожно сглотнул и, поклонившись, ушёл. Мать Ратмира проводила слугу грустным взглядом, положила ладонь сыну на запястье и сказала: - Ты бы с ним полегче. Крив, конечно, не самый хороший человек, но и не сделал, покамест, ничего дурного. - Ничего? Ха! Помнишь, как он отпущенному тобой крестьянину дал, вместо доброго жеребца, тощую, больную лошадь, которую ты, зарезать приказала? Женщина вздохнула. Она никогда не умела спорить с упрямым сыном, тем более он был прав. Этот случай Белослава помнила хорошо. Когда Ратмиру было десять лет, один из крепостных выкупил себя, и дворянка дала ему вольную. Сверх вольной она дала ему молодую, сильную лошадь. Женщина была очень удивлена, когда, проезжая по своей деревне, увидела, что этот самый крестьянин пашет землю на чахлой, худой лошадёнке. Дворянка разозлилась. Тот час же вернувшись домой, она вызвала к себе Крива, которому некоторое время назад поручила выдать коня. После того, как на его голову обрушился скандал, мошенник признался, что забрал хорошую лошадь себе, а крестьянину отдал больную. Крива выпороли, а крестьянину, всё же, выдали другого коня. - Наверное, ты прав. Ты, верно, очень проголодался с дороги. Давай поедим! - Давай, - вздохнув, согласился чародей. Они разложили по тарелкам еду. Ратмир ел очень медленно, мыслями он был далеко от окружающего мира, и его мать заметила это. Она обеспокоенно заглянула в глаза волшебника и спросила: - Чем ты опечален? Что случилось? - Печенеги идут. Святослав, только что, вернулся, из похода, в Киев. Его войско вымотано, а тех кто остался, для того чтобы отбиться, нам может не хватить. Женщина испугалась, её даже не удивило то, что сын, после четырёхлетней разлуки не поспешил домой, а сначала остановился погостить у друга. - Почему? Ведь ты ему поможешь. Неужели, ты больше ни чем его поддержишь? - Я помогу, но он думает, что всё зря. Все приготовления. Но, мы должны это сделать. Должны и всё! Если князь не верит в победу, то людей поведу я. И наплевать, что скажет Ольга. Я её не боюсь, пускай делает, что хочет. - Она будет в гневе. Княгиня тебя презирает, ты же знаешь. Она иноверка, поэтому не разумеет, сколько добра ты принёс людям. - Что бы она ни чаяла, я буду с людьми, до тех пор, пока во мне тлиться жизнь! И поведу их в бой, коли князь не захочет… Ратмир взял с тарелки яблоко и начал перебрасывать его из руки в руку, застывшим взором глядя на плод. Женщина молча смотрела на него, ожидая, когда ведун расскажет ей то, о чём думает. Наконец он отложил фрукт, в сторону, и откинулся на бревенчатую поверхность стены, оперевшись об неё спиной. - Я решил. Смогу вернуть Святославу, веру в нас, он поверит мне. Вороги ещё далеко, подготовиться к атаке, мы успеем. У нас есть, за что бороться, за что создавать ополчения. Наши семьи, наша земля! Я внушу князю это. Мать не сомневалась в воинственном и преданном народу чародее. Он обязательно исполнит то, что замыслил! Любой ценой! Но какая это будет цена?! Сердце тревожно сжималось от той мысли, что сын может погибнуть. Родного мальчика не станет! К глазам женщины подступили слёзы, которые она всё же сдержала, в горле возник комок. Чтобы не думать о самом страшном в своей жизни, женщина хотела перевести разговор на другую тему, тему, которая бы не касалась непосредственно её сына, но не сумела. Женщина всеми силами старалась удержаться, но внезапно разрыдалась. По щекам потекли слёзы, из груди вырвался хриплый стон, она уткнулась лицом в стол и зарыдала так горько, что ведун растерялся. Он никогда не видел мать такой. Женщина больше не хотела слышать, видеть и воспринимать, что-либо вокруг. Самым важным, сейчас была жизнь её сына, висевшая на волоске. Когда-то, беря на воспитание маленького мальчика-сироту, она даже не представляла, как трудна будет эта задача. Когда женщина обняла его в первый раз, она почувствовала нечто необыкновенное, то чего раньше не знала. Мальчика было жаль до слёз, хотелось прижать его к себе и больше никогда не отпускать, защищая крошку, от всех невзгод. Прошли годы, приёмыш вырос, стал ведуном Великого Князя. Но однажды он стал собираться в дорогу, неизведанную, опасную и она с тяжёлым сердцем собрала для него всё необходимое. Он стал для неё сыном. Самым родным человеком на земле. - Мать, что случилось? Что с тобой? Боги на моей стороне. Они не оставят и уберегут меня. Я четыре года странствовал по земле и ничего не случилось. Я ведь живой. - А вдруг они отвернуться от тебя?- дрожащим голосом спросила мать. - Что тогда? Сынок, я молю тебя, не воюй! Это должен делать князь, а не ты. Твоё дело совершать обряды, приносить жертвы богам, и молиться о нашем благоденствии. - Я должен быть со своим народом. Какими бы не были мои прямые обязанности - в этом мой самый главный долг! Я буду воевать! Женщина несколько минут, мутными от слёз глазами, смотрела на него, судорожно вздохнула и сказала: - Хорошо... Я уже не могу вразумлять тебя. Ты взрослый мужчина, и сам решаешь свою судьбу, но запомни, если с тобой что-нибудь случиться, я себе этого не прощу. - Я пойду к себе, - отставив тарелку, и отводя взгляд, тихо сказал чародей. - Сильно устал в дороге. Он встал из-за стола и удалился к себе. Ведун не мог больше разговаривать с матерью, смотреть ей в глаза. Он стыдился делать это, потому что очень любил и жалел мать, которая не пережила бы смерть единственного, любимого сына, но Ратмира понимал, что как никогда нужен сейчас своему народу, надеющемуся на него. Он не может оставить их на произвол судьбы, оставить беззащитными перед врагами. Поэтому ведун твёрдо решил идти и участвовать в бою, чтобы ни случилось с ним там. Пытаясь отогнать дурные мысли, ведун закрыл глаза и наконец-то забылся долгожданным сном. Под куполом неба расстилалось огромное, покрытое высокой травой, поле, по нему, смеясь, бежал маленький светловолосый мальчик. Он спешил домой, глаза светились радостью, малыш ещё не знал, что его ждёт. Увидев мать, он побежал ещё быстрее, протянул к ней руки. Внезапно небо заволокло тучами, невидимой волной мальчика отбросило в сторону. От страха, он закрыл глаза, а когда всё же совладал с собой и раскрыл их, то на месте его родной деревни было пепелище. От обуглившихся изб шёл дым, поднимающийся в скрытое за тёмными тучами небо, кругом лежали люди. Они все были мертвы, а над деревней разносился пронзительный крик младенца… Ратмир резко распахнул веки и, тяжело дыша, сел на постели. Он осмотрелся, взглянул в окно, за которым, на землю, уже опустилась ночь, ведун вздохнул и провёл по покрытому капельками пота лицу ладонями. Этот сон. Он терзал его с самого детства, с тех самых пор как чародей лишился своей семьи. Печенеги уничтожили его деревню, стёрли её с лица Земли, оставив лишь голую землю, перебили всех, кроме мага, жителей, от мала до велика. Убили его родителей, брата. Они убили бы и ведуна, но мальчик убежал и спрятался в лесу, бандиты не нашли его. Теперь, когда вырос, маг больше всего на свете мечтал отомстить за невинно убиенных людей, уничтожить печенегов - эту заразу Русской земли! Ратмир сожалел о том, что должен поступиться своей личной целью. Но всё же приёмная мать с детства внушала ему, что он должен прежде всего заботиться о других людях, и ведун был с ней согласен. Поэтому, когда размышлял над тем, что должен сделать в первую очередь, он выбрал странствие по Русским землям, целью которого был поиск других юных волшебников. В собственных целях Ратмир выяснил лишь, что из отряда напавшего на его деревню, в живых остался только один человек. И маг должен был убить его. Он желал отомстить ещё и, потому что знал: он, единственный выживший в той бойне, должен освободить прикованные к земле, страдающие души невинноубиенных людей. Неоплаканные и неотомщённые, они скитались среди людей, не имея возможности попасть в ирий. Уже в юношестве, чародей нашёл то место, где стояла сожжённая деревня и, накануне того дня, когда должен был покинуть дом приёмной матери, побывал там. Когда Ратмир ехал по селению, он с трудом проглатывал горький и колючий комок в горле. Взору чародея вновь и вновь представало голое пепелище, по крытое золой и обугленными останками изб. Кочевники разграбили селение, а всё что не смогли унести, сожгли. От деревни, где он родился, не осталось и следа. Позже, во время своего странствия, он видел множество таких деревень, таких домов, выжженных дотла. Даже зная, что там случилось люди называли эти места «проклятыми». И не зря. Над пепелищами витала смерть. Даже воздух там был пропитан горем, болью, отчаянием и страхом десятков невинных людей. Посещая места трагедий, глядя на пожарища, ощущая чувства людей, обречённых на гибель, Ратмир, вновь и вновь, клялся быть непримиримым врагом печенегов. Ведун поднялся с кровати и, подойдя к окну, облокотился на подоконник. К вечеру температура немного снизилась, и стало прохладно, лёгкий ветерок едва колыхал листья на деревьях. На небе мерцали звёзды, половинка луны освещала землю, деревья и небольшие деревянные избы вдалеке, в окнах которых уже не трепетали огни. Все деревни, в округе, спали. Ведун глубоко вдохнул прохладный, свежий воздух, отошёл от окна, взялся за нижний край рубахи и потянул вверх. Вдруг он остановился, выпустил из руки ткань, постоял немного, не двигаясь, и исчез во внезапно вспыхнувшем, из-ниоткуда, огне. Охранявшая подземелье, стража отпрянула от костра, когда его пламя стремительно поднялось ввысь. Они резко вскочили, увидев, что его языки сливаются в очертания их хозяина. Ратмир ступил на землю, взглянул на стражников, и прищурился: - Испугались? Не бойтесь. Не съем я вас! Всё ли в порядке? Как девица, что я днём привёз? - Всё в порядке, - робко ответил один стражник. - Девчонка спит. Я только что проверял. - Хорошо, - задумчиво пробормотал маг, проходя мимо них. Ведун медленно, стараясь создавать как можно меньше шума, подошёл к узилищу, в котором сидела Бажена, и заглянул в него. Девушка, свернувшись калачиком, спала на куче сена. Чародей закрыл глаза, и перед его внутренним взором предстала незнакомая женщина. Небольшого роста, светловолосая с синими глазами. Ратмир раскрыл глаза и осмотрел камеру. - Открыть? - внезапно прозвучало из-за спины. Маг вздрогнул и обернулся. За спиной у него стоял стражник. - Нет. Ступай, - приказал Ратмир. Он ещё несколько минут смотрел на Бажену и думал. " Кто ты? Сможешь ли ты, простить меня, за то, что я сделал? ". Ведун вздохнул, и снова растворился в огне. Он оказался в коридоре перед спальней матери. Ратмир тихонько открыл дверь и заглянул в комнату. Женщина безмятежно спала, подняв одеяло до шеи. Вдруг она вздохнула и повернулась на другой бок. Чародей улыбнулся, постоял так, потом его улыбка стала печальной: Ратмир подумал, что однажды может наступить тот день, когда он увидит её в последний раз. Волшебник осторожно закрыл дверь и прислушался. В спящем тереме царили тишина и покой, единственным звуком, который маг услышал, был шелест качаемых ветром, листьев. Ратмир огляделся и исчез в огне. На этот раз он очутился в своих покоях. Ведун разделся и лёг в постель, но сон не шёл. Ратмир долго ворочался, переворачивался с бока на бок, теребил одеяло, прислушивался, к окружавшим спящий дом, звукам, думая о завтрашнем дне, который, как подсказывало чародею его чутьё, будет тяжёлым. Но когда ночь стала терять свою силу, и на горизонте забрезжил рассвет, он всё же уснул.