Ратмир

Сокол, вскрикнув, пролетел над крышей терема. Стоявшая во дворе, женщина, лет пятидесяти, гладившая большую, чёрно-белую, лохматую собаку, вздрогнула и подняла голову. Увидев птицу, она вскрикнула от неожиданности. - Сокол Ратмира... Едет, вернулся! - мать мага вздохнула. - Сынок, наконец-то. Слава богам! Он невредим. Она убрала руку от головы пса, и животное ринулось к воротам. К женщине подбежал, тяжело дыша, мужчина со всклокоченными, покрытыми пылью волосами, в измятой рубахе, и возбуждённо воскликнул: - Ратмир скачет, с дружиной! С ними какая-то девушка. - Какая девушка? - удивилась женщина, - Не знаю. Я плохо её разглядел. - Её вёз Ратмир? - Нет, дружинник. - Ты разглядел, хотя бы одежду? - Мало, но видать что крестьянка. Платье простое. Богатые жёны такое не носят, - заметил слуга. Женщина удивилась ещё больше. Она не могла даже предположить, зачем сыну понадобилась эта девушка. "Ничего не разумею! Что он замыслил? - Подумала мать ведуна, но внезапно её озарило, - Неужели он нашёл хотя бы одну. О, боги, благодарю вас, если это так!" Мать была одним из лучших друзей мага, только ей он доверял все свои планы и мечты. Однажды, ещё в юношестве, Ратмир рассказал ей, что хочет создать непобедимую магическую армию, которую намеревался собрать со всей Руси, и самостоятельно обучить юных волшебников колдовскому искусству. - А ещё я обучу их исцелять людей, - взбудоражено твердил сын, - надо же кому-то лечить раненных, если случиться война, да и в тихие времена знахари - не помешают. Недужные всегда есть. Женщина полностью поддержала идею волшебника, ведь такая защита гарантировала безопасность народа и земель, никто не нападал бы больше, опасаясь столкнуться с достойным отпором. Но поиски веду-на, как она вновь и вновь узнавала из писем, которые приносил заколдованный Ратмиром сокол, были без-успешны, хотя он изъездил все Русские земли. Мать ощутила неизъяснимую радость от своей догадки. Душа женщины торжествовала уже заранее от того, что вероятно, сын привёз с собой волшебницу! Хотя, она всё ещё сомневалась, ведь так долго он не мог найти ни одного чародея. Вдруг женщина ошибается и это просто девушка? От этой мысли она предалась отчаянию. Но, если эта девушка не ведунья, то зачем она Ратмиру? На горизонте возникли силуэты всадников. Женщина взглянула на них и приказала: - Милован, открывай ворота! - Бегу, бегу! - крикнул дворовой. Ворота со скрипом отворились и во двор въехали ратники во главе с Ратмиром. Всадники спешились с лошадей и Милован подозвал нескольких мальчишек-слуг, отдал им поводья коней дружины и велел напоить уставших лошадей, а сам взял под узду лошадь ведуна и повёл в сторону конюшни. Ратмир подошёл к матери и обнял её. Он долгое время не был дома, и сильно соскучился. Женщина крепко обняла сына. Отстранившись от ведуна, она посмотрела, на привезённую им девушку, и почувствовала дуновение лёгкого тёплого ветерка. В сердце женщины ещё сильнее зажглась надежда. - Здравствуй, сынок, - тихо поприветствовала она, - наконец-то ты вернулся. А, что это за девушка, с которой ты приехал? - Девчонка? Эта нахалка посидит у нас в узилище. - В узилище? За что? - Она оскорбила меня. Подвергла сомнению верность моих действий, перечила мне. - Перечила тебе? - Да, помнишь Блуда? Который выгнал зимой жену и детей и устроил в избе попойку. - Конечно, такое не забудешь! Бедная женщина, бедные дети.… Ох! Ведун отвернулся, топнул ногой, снова повернул голову к матери и прошипел сквозь зубы: - Она защищала его! - Защищала Блуда? Быть такого не может. Ты правильно её понял? Она, видно, очень юна, в её возрасте люди не подумав, говорят вздор. Может быть, твоё решение слишком жестоко? - Нет, "люди не подумав, говорят вздор", - повторил маг, - вот пусть посидит в темнице и подумает! - Хорошо, будь, по-твоему. Значит она не ведунья? В душе Ратмира всё ещё бушевала, подогреваемая самолюбием, не дававшая неожиданной радости взять верх над всеми остальными чувствами, обида. Хотя он понимал, что это судьба подбрасывает шанс начать создание волшебного войска, но считал, что пара дней в узилище волшебнице не повредит. А если мать узнает раньше времени правду, то начнёт просить отпустить девушку. Этого нельзя допустить, он же не может так просто освободить ту, которая прекословила ему при дружине и народе?! Это было бы преступлением против самого себя. Ну, уж нет! Ни в коем случае! - Нет, - солгал волшебник, видя, как омрачилось лицо матери, - она не ведунья, просто девица. Витязь снял Бажену с коня. В первый раз за всё время, она смогла рассмотреть чародея. Выше, стоявшей около него, женщины, её голова была на одном уровне с его плечом, волосы волшебника были русыми, лицо прямоугольным, с высокими скулами и ямочками на щеках. На его лице не было волос, в отличие мужчин, которых она видела в деревне у тётки. Тело чародея было худым, но сильным и ловким. Его спина была прямой, плечи расправлены, а голова - гордо поднята. Видимо, он не привык кому-то угождать. Каждое движение Ратмира было исполнено изяществом и грацией хищника. Не было почти ничего, что делало бы его необыкновенным, кроме покоившегося на груди ведуна странного золотого медальона, и его необыкновенных глаз. Огромные, бездонные, медово-карие, манящие и чарующие, как омут, они, казалось, видели насквозь всё в этом мире: в небе, на земле и под ней. Чародей смотрел на окружающий мир так печально, что у того, на кого падал этот взгляд, болезненно сжималось сердце, словно это был не девятнадцатилетний юноша, а старик умудрённый жизнью, видевший на своём веку очень много крови и людской боли. Волшебник окинул её взглядом, с головы до ног, перевёл взор на одного витязя и велел: - Посадить её в подземелье! - Он помолчал немного, словно ожидая реакции девушки. - Посиди и поразмысли над своим поведением. С двух сторон от девушки встали стражи и взяли её под локти, но Бажена вырвалась и горячо заявила: - Ну и посижу! Ты никого не слушаешь, упрямец! Он покаялся и должен быть прощён! Мать ведуна встала впереди него, заслонив сына, и начала защищать чародея. - Молчи! - Мать, я сам… - тихо, но твёрдо прервал маг. - Подожди, - отмахнулась она и обратилась к Бажене, - ты не знаешь Блуда, он это заслужил. Вымаливать прощения нужно было не у Ратмира, а у своих жены и детей. Покаялся он. Поздно! Девушка ничего не ответила. "Мать! Конечно, она его защищает! - Возмущённо думала она. - Упрямый, слушать никого не хочет!" - увести! - приказала женщина. Стражники отвели Бажену в узилище и оставили там, крепко заперев состоящую из железных прутьев, дверь. Когда они ушли, девушка села на кучу сена, в углу и огляделась. Она сидела в странном помещении, стены, пол и потолок, которого были вырыты в земле, с потолка, по стенам, медленно стекала грязная, коричневая вода. В камере не было ни одной щели, через которую смог бы проникнуть солнечный свет, поэтому единственным освещением служил факел, в коридоре. Внезапно из другого угла узилища, из глубокой норы, с яростным писком, выбежала крыса. Увидев её, Бажена взвизгнула, вскочила и подбежала к двери тюрьмы. Она начала колотить в неё, что было сил, и кричать: - Эй, выпустите меня! Тут крыса! Выпустите, а то вам же, хуже будет! Никакая магия не поможет! - Не велено, - сухо прозвучало из-за двери. - Ратмир разрешит, тогда выпустим. - Ну, я вам устрою! - в отчаянии прошептала девушка. - Что же я вам устрою? - немного помолчав, спросила она, сама у себя. Девушка оглянулась, разыскивая взглядом крысу, но грызуна в поле зрения уже не было. Тогда Бажена вернулась, на лежащую в углу темницы, кучу сена и предалась унынию. Там на площади она показалась себе такой неуязвимой что, даже вступив в стычку, с ведуном, и увидев гнев в его глазах, девушка не боялась, так как сейчас, когда очутилась в этом ужасном, мрачном месте. Вдруг Бажена ощутила всю тяжесть своего пути. Как преодолела огромное расстояние, как размышляла над тем, что её ждёт. Она опасалась, что тётка не станет брать письмо и даже слушать её. Вспомнила как оказалась здесь. Девушка посильнее поджала ноги, закрыла лицо руками и заплакала. "Почему? - думала она. - Почему он так жестоко поступил? За что?". Неожиданно на Бажену навалилась такая усталость, что она не смогла её побороть и закрыла глаза. Через несколько минут по темнице начало разноситься размеренное сопение.