Грешники

Люди могут делать все, но обижать детей в Рождество им не позволено. «Один дома 2: Затерянный в Нью-Йорке».

Кто не любит Рождество? Украшения, елка, ужин в кругу родных и близких. Подарки! Есть в этом что-то магическое, когда все вокруг заряжается потрясающей атмосферой праздника, радости и тепла, несмотря на то, что за окном может быть и метель, и мороз, и черт знает что еще. Курт лежал в кровати, смотря в потолок и не желая вставать. Вчера после похода на кладбище у него выдался, в общем-то, хороший день. Он провел его с Саймоном. На самом деле, это здорово, когда у тебя есть парень. Парень, который заботится о тебе, уделяет тебе внимание и смотрит на тебя так, словно ты — сокровище. На Курта никто никогда так не смотрел за все шестнадцать лет. Временами ему казалось, что что-то похожее было во взгляде Блейна. Временами, и только оттого, что Курту хотелось, чтобы так все и было. Хотелось раньше — больше не хочется. Для подростков это нормально: выдумывать проблемы, чувства, страдать по любому пустяку, а потом просыпаться однажды утром и понимать, что они немножко заигрались. Это было то самое утро. Курту вспоминалась Мерседес, однажды запавшая на учителя математики. Влюбленность длилась недолго — неделю. А потом на нее свалилось озарение, и запретный плод в виде молодого улыбчивого математика в очках резко перестал ей быть интересен. Теперь по ее стопам зашагал и Курт. На часах было семь утра. Негромкий звонок телефона разорвал тишину. Нормальные люди в это время спят, но Курт привык, что ему звонят одни ненормальные. И правда, на экране светилось имя его лучшего друга, которого к нормальным Курт не причислял еще с первого класса. Интересно, с чего такие ранние звонки? Адекватных причин, Курт был уверен, не найдется. — Тащи свою задницу к нам, будем готовить, — заявил без всяких приветствий Себастиан, как только Курт взял трубку. — Давай-давай, сочельник, Хаммел, вперед. — Вообще-то, — Курт прервал его быструю требовательную речь. — Я ваш гость, и в рабы я не нанимался. К тому же, ты время видел, Смайт? На твое счастье я не сплю, иначе тебе пришлось бы очень плохо. Курт легонько потянулся и выбрался из кровати. Все-таки Блейн скоро уйдет на работу, и его нужно поздравить. У Курта даже подарок был, который они выбрали вместе с Саймоном. Это было даже как-то странно — выбирать подарок Блейну с Саймоном, — но если не принимать во внимание идиотские мысли воспаленного мозга Курта, то может быть, в этом не было ничего необычного. — Моя мама уже принялась за готовку. К вечеру стол будет ломиться от еды, а нам с тобой нужно только делать вид, что мы помогаем. Но очень старательно делать вид, — проинформировал его Смайт, и Курт закатил глаза, надевая тапочки и вставая с постели. — Как ты любишь свою маму, — заметил он, остановившись возле зеркала и осмотрев себя повнимательнее. Сонный, растрепанный, как всегда. Хаммел только схватился за расческу, чуть-чуть привел в порядок взлохмаченные волосы и пошел на выход из комнаты. — Я люблю свою маму, — возразил Себастиан. — Но я не люблю готовить. Очень не люблю. А еще мы с Хантером договорились встретиться в скайпе. О нет-нет, Курт терпеть не мог эту тему. Родители Кларингтона жили в другом штате, а он у тетки, но на каникулы всегда уезжал к ним. И Себастиан просто дико ненавидел его за это. За то, что тот так бессовестно оставлял Смайта одного на праздники. — И причем тут скайп и Хантер? — поинтересовался Хаммел, выскользнув за дверь. В доме было необычайно тихо. Неужели Блейн еще не проснулся? Или уже ушел? Нет, он не мог уйти не попрощавшись. — Притом, что я не в состоянии готовить и разговаривать по скайпу с Хантером одновременно, — пояснял Себастиан, пока Курт шагал по ступенькам. — Почему? — переспросил Хаммел, уже спустившийся вниз. Он огляделся. Дома что, правда, никого не было? Да не мог же Блейн так уйти! Это же Рождество! — У тебя есть телефон со скайпом, поговоришь на кухне, — продолжал он свои размышления, хотя думал совершенно о другом. — При маме? — Себастиан усмехнулся, а Курт только закатил глаза и отправился готовить завтрак. Все-таки есть ему было нужно. И Блейну тоже, если он здесь. А что, если он проспал? Да проспал так сильно, что никуда не пойдет, притворившись больным на работе? И останется здесь, с Куртом. Мечтать не вредно. Блейн нашелся на кухне. Он сидел за столом, листая газету с самым сосредоточенным видом и не издавая ни звука, словно какая-то едва существующая тень. Курт сбросил звонок, потому что ему было совершенно не интересно, отчего там Смайт не может болтать при маме по скайпу, а затем произнес: — И чего это ты тут расселся? Блейн совсем не походил на человека, который куда-то там торопится. Особенно в такой важный для него день, как Рождество. — Завтрак жду, — пожал плечами Андерсон, подняв на него глаза. Завтрак. Ну да. Будто он в ресторане. — Ох, простите, что я такой нерасторопный, ваше преподобие, — Курт издевательски улыбнулся и изобразил нечто вроде поклона. — Что хотите на завтрак, сэр? Наверно, что-нибудь легкое? А то вы даже задницу от стула оторвать не можете, как я вижу. — Ты же сам сказал, что скорее убьешься, чем будешь есть мою стряпню, — заметил Блейн, в то время, как Курт направился к шкафчикам с продуктами. — Но я не обязан постоянно тебе готовить, — Курт принялся вытаскивать муку, решив, что блинами Блейн обойдется. — Сегодня сочельник. Мог бы сделать мне приятное и приготовить что-нибудь сам. Сам. Завтрак. И кофе. И принес бы это Курту в постель, будто он президент США, не меньше. Или хотя бы звезда Бродвея. — Ты бы все равно сказал, что это мерзость, — вздохнул Андерсон. — Я бы сказал, — согласно кивнул Курт. — Но тем не менее это было бы приятно. Блейн никак не ответил, и в комнате снова воцарилась тишина. Курт достал миску и хотел уже начать смешивать ингредиенты для теста, как над его ухом раздалось еле слышное: — С наступающим, — а возле него на чистой поверхности появилась коробочка, которую поставил Андерсон, стоящий у него за спиной. Он находился так близко, что можно было просто сделать маленький шажок назад и прижаться к его груди. Интересно, Блейн бы его обнял? Конечно, нет. Это же Блейн. — В следующий раз я заеду тебе сковородой по лбу, если будешь так подкрадываться, — ответил Хаммел совершенно безразличным голосом, хотя что-то внутри него так и рвалось схватить подарок и распаковать его с криками: «Что там? Что?» — Вообще-то, мог бы просто сказать «спасибо», — заметил Андерсон, отойдя от него. — Спасибо, — бросил Курт. — Хотя я уверен, что подарки ты выбираешь так же, как и готовишь. Блейн снова никак это не прокомментировал, и в голову Курта забрела мысль: а не обиделся ли он? Хотя на что тут обижаться? Курт каждый день себя так ведет. Отличие только в том, что сегодня канун Рождества. Рождества, в которое Андерсон предпочел свалить от него куда подальше. — Я тоже приготовил тебе подарок, — снова подал голос Курт, замешивая тесто, в которое, скрепя сердце, не добавил яиц. Будь проклят этот постящийся святоша! — Но в отличие от твоего, он шикарен. — Да ты даже не открыл! — возмутился Андерсон. — Я вообще-то… старался… — он отчего-то замялся, а затем добавил: — И вообще, дареному коню в зубы не смотрят. — Дареные кони обычно не приходят от тех, кто пытается загладить свою вину перед тем, кого бросили на Рождество. Хаммел зажег плиту, чтобы разогреть сковороду, думая, что готов был бы весь день за плитой простоять, лишь бы Блейн остался. — Мне казалось, это мы уже обсудили, — ответил Андерсон. В его голосе слышалось то ли раздражение, то ли усталость. А может, все вместе. — И ты не будешь один, ты идешь к другу. С которым, между прочим, с детства общаешься. Эта компания намного лучше, чем я. Лучше — не лучше. Какая разница? Себастиан, что, ему опекун? Родитель? Брат? Семья? Санта Клаус? — Но я хочу, чтобы ты был моей компанией, — бросил Курт, понимая, как это глупо. Они с Себастианом действительно с детства вместе, и Блейн по сравнению с ним — малознакомый парень. На самом деле, кто бы с ним ни был: Блейн, Себастиан или еще кто, — это все равно стало бы самым ужасным Рождеством в жизни Курта Хаммела. Первое Рождество без отца. Он даже не думал, что когда-нибудь будет по-другому. Даже тогда, когда он закончит школу и уедет, он планировал каждую зиму возвращаться домой, на каникулы. А теперь он был вынужден искать приюта в чужом доме, как бесхозная дворняжка. — Уверен, вы отлично проведете время, — заверил его Блейн. Ложь. Андерсон, конечно, вряд ли понимал, что он лгал, но это было самое неубедительное обещание из всех, что Курт когда-либо слышал. Правда, с Блейном он тоже хорошо Рождество не встретил бы. Просто потому что Хаммелу хотелось удавиться только от одной мысли обо всяких семейных праздниках. Как и любому человеку, у которого не было семьи. Закончив с блинчиками, Курт по привычке поставил тарелки на стол и вернулся за коробочкой с подарком, который положил рядом с ним Блейн. — Вообще-то, я думал, время подарков будет завтра, — заметил Курт, нетерпеливо развязывая ленточки. Они были красивые, переливающиеся в свете и мягкие на ощупь. Чуть сиреневого цвета, цвета, который Курт очень даже любил. Сама коробка была небольшой, темно-синей и с елочками. Видно было, Блейн долго думал над оформлением, но так и не понял, что сиреневая ленточка была немного не к месту. Что ж, не все умеют подбирать цвета, как Курт. — Я буду в церкви. — И завтра? — Хаммел с недоумением обернулся на него. Блейн пожал плечами. Для него это было нормально? — Ну, сначала ночная месса. Затем утренняя и дневная. — Ты же сутки не будешь спать! — Отосплюсь потом, Курт. Отосплюсь потом. Рождество превращалось в ночное дежурство. Пожалуй, Курт даже простит его за то, что он сбежит. Не сейчас, но через пару дней — вполне. Хаммел разобрался с коробкой, открыл ее, и его взору предстал новенький айпод. А размер чувства вины Блейна очень даже его устраивал. Курт перевел взгляд на Андерсона, никак не выражая эмоций, и Блейн торопливо заговорил, явно нервничая: — Ты любишь музыку, и я подумал, что тебе могло бы понравиться, но если… — Блейн! — Курт широко улыбнулся, удивляясь его поведению (хотя, нельзя было отрицать того, что он специально не сразу обличил свою радость). — Конечно, мне нравится! И конечно, это была правда. И конечно, Курт кинулся через всю кухню, налетев на Блейна с объятиями. На самом деле, его скорее радовала возможность Блейна обнять, чем подарок, но кому какая разница? Сначала он вообще собирался высказать Андерсону свое фи, что бы ни находилось в коробке, но соблазн теплых крепких объятий был слишком велик. — Осторожно, — усмехнулся Блейн, подскочив со стула и вовремя поймав летящего на него Курта. — Будешь так бегать, лоб себе расшибешь. — Нет, — Курт хихикнул и мысленно дал себе пендель за такой глупый звук, уткнувшись носом Андерсону в плечо. — Да, — возразил Блейн. Черт, почему обязательно говорить это чуть ли не на ухо? Курт поднял на Блейна глаза и тихо произнес: — Спасибо. — А ты говорил, что у меня ужасный подарок, — Андерсон довольно улыбнулся, не отрывая теплого взгляда от Курта, который грел не хуже любого солнца самым-самым жарким летом. — Ну, если сказать честно, — Хаммел хитро прищурился, опираясь руками на плечи Блейна. — Оригинальности твоему подарку явно не хватает. Андерсон вскинул брови и заинтересованно переспросил: — Ну и что же ты такого оригинального подаришь мне, в таком случае? — О, я думаю, тебе понравится! — уверенно заявил Курт, не спеша отстраняться. — Надеюсь, там не табличка с пентаграммой и молитвами Сатане? Хаммел фыркнул, наигранно оскорбленно, будто не мог додуматься до такой мерзости, однако в голове его промелькнуло: и почему не додумался? Как-то он слишком добр был в выборе подарка для Блейна. А это же был отличный повод его подколоть. Ну и ладно. Поиздевается над ним в другой раз. Он же никуда не денется. В следующем году будет еще одно Рождество. — Надейся, — бросил Курт и, выскользнув из его рук, отправился к себе, где прятался подарок для Блейна. Хаммел очень долго думал над этим, но в голову шли только какие-то кресты, иконы и библии. А Курт не собирался ничего из этого дарить. Он в жизни не притронется к таким отвратительным предметам. В итоге Курт собрал всего по чуть-чуть и решил, что это лучший подарок, на какой он был способен. Конечно, в стоимости с айподом он все равно не сравнится, но из них двоих зарабатывал только Блейн, так что косвенным путем все финансовые вложения тоже от него и были. Курт вернулся вниз через несколько минут с большой украшенной коробкой. Он остановился на лестнице, наблюдая за тем, как Блейн говорил с кем-то по телефону. Громкая связь так кстати была включена (но зачем?), и Хаммел мог отлично все слышать. — Я буду на работе, — раздраженно ответил Блейн, приземлившись на диван. Курт быстро пересек гостиную и сел рядом с ним. — Что ты там будешь делать? — послышался голос Агнес из аппарата. — Сегодня сочельник. Что еще я могу делать на работе? Может, мессу вести? Курт усмехнулся недоумению Блейна, а затем и сам удивился, услышав следующие слова миссис Андерсон. — Знаю, как ты мессу вести будешь. А то я не видела пьяных священников в церквях на Рождество! — Мама… — Блейн вздохнул, а Курт хихикнул. «Пьяный священник», — действительно звучало немного пугающе. А вот на пьяного Блейна Курт бы посмотрел. Может быть, он был бы чуточку смелее? Чуточку проще и свободнее? — Не для того я тебя воспитывала, чтобы ты бросал меня одну на Рождество! — заявила Агнес, а Блейн только закатил глаза. — Звони в свою церковь и говори, что не можешь прийти. У тебя мама болеет! — Но ты не болеешь. — Это им знать не обязательно. Курт улыбнулся. Нет, правда, у Блейна была шикарная мама. Хаммел и сам не знал, почему она ему так нравилась, несмотря на то, что в свое время Агнес не очень хорошо обращалась со своим сыном. — Все, мам, пока, — отозвался Блейн, на что тут же последовал возмущенный голос: — Курта позови! — Я здесь, — тихо обозначил свое присутствие Хаммел, усмехнувшись. Иногда ему казалось, что Агнес любит его больше, чем Блейна, потому что с сыном она вечно ругалась, а с ним... — Курт, солнышко, — защебетала миссис Андерсон. — С наступающим Рождеством! — Спасибо! — ответил он. — Вас тоже! Блейн сложил руки на груди и осуждающе на него глянул. Как будто разговаривать с его мамой — преступление. — Этот недоделанный родитель бросает тебя в Рождество? — осторожно поинтересовалась она. Андерсон ничего не сказал, но на его лбу так и светилось: «Кто из нас еще недоделанный родитель?» — Да, я иду к другу, — объяснил Курт. Со стороны это звучало не так уж и плохо. Правда, у Хаммела не было желания куда-то идти. — Блейн, ты ужасно безответственный! — с упреком заявила ему мать. — Зачем брать к себе ребенка, если не можешь о нем позаботиться? — Зачем рожать ребенка, если не можешь о нем позаботиться? — передразнил ее Блейн. — Мы тебя не планировали, — серьезным голосом ответила Агнес. Андерсон вскинул брови, уставившись на телефон. — Это все объясняет! Вроде бы и смешно, а вроде и грустно. Курт вздохнул и положил Блейну голову на плечо, тут же почувствовав, как Андерсон напрягся. О, он снова включает стеснительного святошу? Ну уж нет! Хаммел легонько стукнул его по коленке, чтоб не рыпался, и усмехнулся, когда Блейн обнял его за плечи. Вы смотрите, а сегодня он понимает намеки. Надо же! — Вчера в магазине, представляешь, кого встретила? — внезапно начала рассказывать Агнес, на что Блейн только в очередной раз закатил глаза, а Курт улыбнулся. — Миссис Спилс! — и Андерсон снова напрягся. Хаммел хотел ударить его еще раз, но понял, что дело вряд ли в нем. — Маму того мальчика, от которого ты был без ума в школе. Джеремайи! — Что-что-что? — Курт чуть ли не подскочил на месте, с любопытством взглянув на телефон. — Джеремайя? Это тот Джеремайя? — он вопросительно посмотрел на Блейна. — Джеремайя из клуба? — Из какого клуба? — подозрительно переспросила Агнес, на что Блейн тут же ответил: — Мама! Потом расскажешь! Мне на работу надо. Блейн выбрался из цепких лап Курта и сбросил звонок, несмотря на возмущенный голос матери, последовавший его фразе. Но Курт не был бы Куртом, если бы так просто сдался. — Вы встречались? — Да, мы встречались, — с неохотой отозвался Блейн, опять приземлившись рядом с Хаммелом. Тот довольно улыбнулся и снова положил голову ему на плечо. Ну а что? У Блейна было очень даже удобное плечо. — И ты тогда верил во все это? — он взмахнул руками, очертив ими пространство. — Я всегда верил в Бога, Курт, — согласно кивнул Андерсон. — И вы были вместе, несмотря на это? — Хаммел улыбался, но сам не понимал, чему. Тому, что ему дали какую-то частичку информации, которая позволит лучше узнать Блейна? Тому, что Блейн не бессердечный, и у него были тоже свои сентиментальные истории? — В итоге я выбрал церковь, если ты об этом, — ответил Андерсон. Курт нахмурился и вынес вердикт: — Как-то не очень романтично. Блейн только ласково улыбнулся и насмешливым голосом провозгласил: — Добро пожаловать в реальность. Хаммел закатил глаза. — В реальность? — хмыкнул он. — Бросить парня из-за веры? Из-за какого-то не факт, что существующего, Бога? — Курт поднял на него недовольный взгляд, но не отстранился. — Да ты больной! Вы бы могли сейчас вместе встречать Рождество, и… — Мы бы могли сейчас вместе встречать Рождество, обниматься, — продолжил Андерсон, и Курт усмехнулся и даже удивился, когда тот снова его обнял. — Мы пили бы какао, смотрели бы рождественские фильмы, — говорил Блейн, и почему-то Курт вспомнил те вечера, когда они смотрели мультики. — Мы бы смеялись, спорили бы по пустякам, — он точно говорил о ком-то другом? — А ты бы сидел в приюте или в какой-то другой случайной семье, десятой за четыре месяца по счету. Не самая удачная концовка. Хаммел отстранился от него и заявил: — Ты всегда все портишь. Блейн улыбнулся и пожал плечами. На самом деле, Курту не особо хотелось представлять Блейна с каким-то мужчиной, но таким его видеть было бы легче. Свободным от своих обетов. Курт был совершенно точно уверен, что так Андерсон стал бы счастливее. Почему? Просто что-то подсказывало. А может, ему бы хотелось в это верить. Если бы Блейн не был священником, если бы Курт был постарше, если бы… Подарок. Внезапная мысль о том, что Хаммел забыл подарить подарок, резко отвлекла его. И хорошо, что отвлекла, потому что мозг Курта уже начал генерировать какую-то чушь. Хаммел улыбнулся и провозгласил: — Но несмотря на то, что ты такой ужасный зануда, святоша и предатель (ведь только предатели бросают детей в Рождество), ты заслуживаешь подарка, — Курт с торжественным видом протянул ему коробку и заулыбался. — Какая честь, — усмехнулся Блейн, принимая подарок. Он с интересом глянул на коробку и принялся развязывать ленточку. Когда с упаковкой было покончено, Андерсон удивленно вскинул брови, вытаскивая оттуда еще одну коробку, с печеньем. — Я очень ценю твои старания, Курт, но… — Они в виде рыбок! — объяснил Хаммел. — Я подумал, раз ты не можешь есть настоящую рыбу, то сдобная вполне подойдет. С глазурью. Блейн только улыбнулся, отложил коробку и вытащил следующую вещь — яркий желтый галстук-бабочка, усыпанный множеством мелких треугольников черного цвета. — Я видел твои школьные фотографии, — продолжил пояснять Курт. — На всех ты с разными бабочками. Они тебе нравились, да? Желтый тебе идет, а треугольники… Ну, ты видел свои брови? Андерсон кивнул, а его улыбка становилась все шире. И следом он вытащил жестяную банку с зеленым цейлонским чаем. — А это мой любимый чай, — поведал Курт. — Сам же его пить и будешь, да? — усмехнулся Блейн. — На это и был весь расчет, — хитро улыбнулся Хаммел, внутренне радуясь, что Андерсону нравилось то, что он выбрал. И последним был плакат, на котором большими буквами было написано: «Everyone is gay». Ничего лишнего, просто черный фон и буквы всех цветов радуги, как и положено. — Кхм… — Блейн скептически глянул на надпись, а затем на него. — Курт… — Ты что, забыл ту песню? — возмутился Хаммел. Как ее можно было забыть? Это было, наверное, первым, что Курт исполнил в этом доме, пусть и бормоча себе под нос и совсем не стараясь. — Да я помню… — Андерсон вздохнул и усмехнулся. — Что? — Курт приподнял бровь. — Все правильно, в этом доме все геи! Давай повесим его… — Хаммел огляделся в поиске подходящего места. — Здесь! Рядом вот с той иконой! Блейн продолжал все так же на него смотреть взглядом, полным укора, неодобрения и обреченности. — Знаешь, что было бы действительно лучшим подарком от тебя на Рождество? — начал Андерсон, а Курт сложил руки на груди и вопросительно посмотрел на него, ожидая продолжения. — Нитки и иголка. — Ты увлекаешься рукоделием? — с недоумением переспросил Хаммел. — Нет, но с удовольствием этим займусь ради того, чтобы зашить тебе рот. Курт расширил глаза и резко ударил его по плечу. — Мог бы сказать спасибо! Я, в отличие от тебя, фантазию проявил! А ты только до плеера и додумался! — Эй, — Блейн схватил его за руку. — Тише-тише, — он улыбнулся. — Спасибо. Ты действительно проявил фантазию. И не только фантазию, но и внимательность. Пошли, кое-что тебе покажу. Андерсон быстро сложил все в коробку обратно и потянул Курта за собой, который, как самый послушный ребенок, встал и последовал за ним. Они поднялись по лестнице. Всю дорогу до комнаты Блейна, Курт сжимал его ладонь и почему-то улыбался, хоть и не знал, что ему там хотели показать. Рука у Блейна была очень теплая, большая и крепкая. Дойдя до комнаты, Андерсон пропустил его внутрь, зашел следом и быстро очутился возле шкафа, одного из двух. Курт понятия не имел, что такого может быть в шкафу. Ну правда, не взрывчатку же он там прячет? Хотя, если учесть, что он религиозный фанатик… Хаммел подавил смешок, и Блейн распахнул дверцы шкафа. Внутри были полки. И все, абсолютно все были заставлены бабочками. У Блейна отдельный шкаф для бабочек. Отдельный. Шкаф. Для бабочек. У Блейна. Теперь развешанные по стенам иконы не казались Курту настолько абсурдными. — Так вот зачем здесь два шкафа… — только и выдавил Курт, не зная, смеяться ему или плакать, улыбаться или звонить в дурку. — Ты же их не носишь. — Но коллекционирую, — пояснил Андерсон с очень важным видом, достал из подарочной коробочки новую бабочку и разместил ее ровно посередине наверху, подвинув одну из ее товарищей по несчастью. — В школе я действительно постоянно их носил, — Блейн закрыл шкаф и обернулся. — А еще я вечно укладывал волосы гелем, — он усмехнулся, машинально поправив чуть торчащие в стороны пряди. — Я был недоволен собой, но потом решил не заморачиваться по этому поводу и быть таким, каким меня сотворил Господь. Да уж, Хаммел ему бы руки оторвал, если бы Андерсон попытался убрать свои потрясающие кудряшки. — Он сотворил тебя очень красивым, — тихо-тихо произнес Курт и лишь в следующую секунду понял, что сказал, встретившись глазами с Блейном. — Правда, любой обзавидуется такой шевелюре. — Спасибо, — только и послышалось в ответ. Андерсон улыбнулся, но как-то растерянно, и Хаммел тут же перевел тему в безопасное русло. — Кстати, почему ты не доел? Завтрак остынет. — А я… — Блейн замялся. — Сегодня сочельник, пост… — Я приготовил постные блины. — Нет, — Андерсон покачал головой. — В сочельник почти ничего есть нельзя. Курт с удивлением поглядел на Блейна. Он не только отправляет его работать на сутки, но и голодным. Какого черта? Что за дебильная религия? Блейн не должен голодать из-за рождения какого-то бородатого мужика! — Тогда зачем ты ждал завтрака? — переспросил Курт. — Ну, я, скорее, ждал тебя, — усмехнулся Блейн, пожал плечами и почесал затылок. — Но мне уже пора. Хаммел кивнул и не стал спорить. Он знал, что заставить Блейна поесть — бесполезно. Как странно. Раньше Курт думал, что все служители церкви — чертовы любители поживиться за счет веры прихожан, сами не следующие своим правилам, но Андерсон свято верил в свои обеты и ломал все представления Хаммела об этих людях. Такой наивный и такой убежденный. Может быть, с этой верой в сердце проще жить, но Курт не видел в ней ничего хорошего. Выйдя из комнаты Блейна, чтобы ему не мешаться, Хаммел вздохнул и отправился вниз. Все-таки день предстоял ему долгий и от завтрака отказываться не стоило. О, Курт даже не представлял, насколько долгим в самом деле будет этот день.