Грешники

Лучи декабрьского солнца тускло освещали землю, под которой было погребено огромное количество людей. Ни туч, ни ворон, ни других заштампованных деталей, приписываемых кладбищам — только холодное солнце. — Пап, — Курт разглядывал надгробие, сжимая в руках цветы. Берт не любил цветы, но вроде так было принято. Курт опустился на колени, наплевав на любимые брюки, и положил букет возле мраморной плиты. — Я никогда не верил в жизнь после смерти, — он горько усмехнулся, — но ты мне нужен. Курт смотрел на фотографию, с которой отец улыбался, и осторожно провел по ней пальцами. — Я запутался. Даже сказать некому, — он вздохнул и опустил глаза, принимаясь разглядывать белые лилии, которые зачем-то притащил с собой. — Да-да, некому. Себастиан не поймет. Ты бы тоже не понял, но… Говорят, мертвые видят все. Если это так, то скрывать бессмысленно. А если нет, то я просто разговариваю с надгробной плитой, — он пожал плечами и поднял глаза на фотографию отца, криво улыбнувшись. — Я скучаю по тебе, пап. Не представляешь, насколько. Курт прикрыл глаза, чувствуя, как в них начали собираться слезы. Уже столько плакал, прошло столько времени, а он опять за свое. — У меня появился парень, — Курт улыбнулся. Маленькая слезинка повисла на ресницах и скользнула вниз по бледной щеке. — Он замечательный, но, наверное, я его не люблю, — Курт пожал плечами, все так же не открывая глаз, чувствуя под пальцами холодный мрамор надгробной плиты. Ветер дул несильный, но на дворе был декабрь, и зря Курт оставил перчатки в машине. В какой ужас придет Агнес, увидев, что он сделал со своими чудесными руками. Придется вылить на себя тонну кремов. — Я не люблю его точно, — внезапно выпалил Курт, — потому что Блейн… Блейн, он, — Курт запнулся и судорожно вздохнул. — Я запутался, пап, это… этого не должно было быть. Ты бы очень долго на меня кричал, скажи я это тебе живому. Но ты мертв, и я разговариваю с твоей фотографией, как полоумный, — он помолчал мгновение, а затем признался: — Мне страшно, — Курт сглотнул, даже не заметив, как слезы катятся по его щекам, а ветер нападает на беззащитную кожу. — Я не знаю, что изменилось. Он просто опекун, просто священник, но все мои мысли сводятся… к нему, — Курт открыл глаза, глядя в родные на фотографии. — А в прошлый понедельник… — он усмехнулся, представив, как папа грозно упер бы руки в боки и требовательно спросил бы: «Что в понедельник?» — да таким тоном, что Курт перепугался бы. — В мою голову забрели очень... очень странные мысли. Я не знаю, что это было…. Я… Мы просто… Не знаю. Курт запрокинул голову наверх и вгляделся в безоблачное небо. Он не мог смотреть вниз, он не мог смотреть на надгробие, а вверх — солнце слепило глаза. Его замерзшие пальцы соскользнули с мраморной плиты. Еще немного, и они ничего не будут чувствовать. Как бы Курту тоже хотелось не чувствовать ничего.

☨

Прошлый понедельник с самого начала оказался днем необычным. В школе начались каникулы, у Блейна был выходной, и они решили разобраться с делами относительно дома Хаммелов. Конечно, все бумаги Курт повесил на Блейна: он взрослый, пусть и разбирается, но вот уборку и разбор старых вещей на него свалить было невозможно, поэтому они решили выполнить данную задачу общими усилиями. Позавтракав, поругавшись без повода (как обычно) и помирившись, они наконец-таки отправились в дом, где Курт провел все свое детство. Несмотря на то, что он пустовал уже несколько месяцев, все выглядело не очень запущенно, так как временами Курт заезжал сюда прибраться. Первым делом Курт отправился разбираться со своей комнатой. Сложить все нужные вещи и погрузить в машину, а ненужные выкинуть. Только здесь предстояло много работы, хоть он и забрал большинство своих вещей уже давно, а что творилось в других комнатах — представить было страшно. Но Курт выбрал меньшее из всех зол. Притащив две большие коробки, Курт и Блейн принялись за разбор вещей. Одежда, тетради, личные вещи. Курт даже нашел свой дневник, который вел классе в пятом. Какую же глупость он писал. Это нужно сжечь и никому не показывать. Особенно Себастиану. Блейн спрашивал по любому поводу: «А это надо?», «А это?», «Ты уверен, что…» И почти все Курт отправлял в коробку для мусора. Видимо, у Блейна была некая мания хранить хлам. — Ты правда думаешь, что мне нужна прошлогодняя тетрадь по математике? — произнес Курт, как только Блейн поднял ее в воздухе и вопросительно вскинул бровь, даже еще ничего не успев сказать. — Ну, вдруг тебе нужно будет повторить… Курт пересек комнату, отобрал его находку и зашвырнул в коробку с мусором. — Для этого есть учебники, Блейн. Андерсон только пожал плечами, а через некоторое время продолжил спрашивать любую ерунду. Курту оставалось только вздыхать, закатывать глаза и поджимать губы. А делал он это ровно до тех пор, пока не увидел, как под кроватью что-то сверкнуло. Он опустился на колени, протянул ладонь, захватил пальцами цепочку и следом вытащил оттуда крестик. Курт не видел его много лет. Местами потемневший, но вроде бы почти не изменившийся. Он валялся здесь все это время? Почему Курт никогда не находил его при уборке? Курт подполз к коробкам, возле которых сидел Блейн, рассматривающий какую-то тряпку (а предметом одежды это уже и не назовешь), и, видимо, собирался спросить, стоит ли это выкидывать, будто сам не видел, в каком состоянии была вещь. — Что нашел? — спросил Блейн, наконец, определившись, что все-таки держит в руках мусор, и опустив его в нужную коробку. — Крестик, — пожал плечами Курт. — Я носил его, когда был маленьким. В Бога верил, — он усмехнулся и поднял глаза, встречаясь взглядом с Блейном. — Знаешь, я думал, если буду крепче сжимать его в руках, то он меня то ли лучше услышит, то ли защитит. Курт провел пальцами по неровной поверхности и легким движением руки отправил крестик в коробку с мусором. — Эй, ты что делаешь?! — возмущенно воскликнул Блейн, следом сразу же доставая его оттуда. — Это же не старая тетрадь или… — Это символ Бога, которого не существует, — пожал плечами Курт, получив на это осуждающий взгляд. — Это не моя вера, Блейн, она мне не нужна, как и этот крестик, — он потянулся к Блейну и попытался выхватить у него находку, но тот слишком крепко его держал. Курт подполз к нему ближе, вцепился в его руку, пытаясь разжать пальцы и не сводя упрямого взгляда с этого святоши. — Отдай! — только и выдохнул он, а затем резко дернул на себя и, не рассчитав силы, грохнулся спиной на пол, утянув за собой и Блейна. Только через несколько секунд до Курта дошло, как это глупо, и он рассмеялся, зажмурившись, несмотря на то, что удар был весьма ощутимым и его спина слегка побаливала. Они упали из-за крестика. Недолго осталось до того, как они вообще подерутся. Курт сжимал в руках цепочку, которою все-таки вытянул у Блейна, и где-то совсем близко раздалось: — Нельзя выкидывать крестик, Курт. Именно в это мгновение Хаммел понял, что Блейн находился от него всего в нескольких сантиметрах, а его горячее дыхание чувствовалось на его губах. Курт распахнул глаза и с удивлением посмотрел на Блейна, хотя чему удивляться? Он же сам их уронил. Но он удивлялся, удивлялся тому, что по его телу пробежали стаи мурашек, удивлялся тому, насколько близко он был. Можно было просто потянуться чуть вверх, и… И что? Глаза Блейна так и притягивали. На мгновение он опустил взгляд на губы Курта, словно читая его мысли, а Курт не знал, что им двигало в ту секунду, но ему дико хотелось это сделать. Он приподнялся на локтях медленно, осторожно, боясь спугнуть. И Блейн отстранился. Отстранился, расколов мгновение на кусочки. Курт прикрыл глаза и сжал зубы, мысленно шпыняя себя за глупость. Что он собирался сделать? Он хотел Блейна… поцеловать? Да нет, быть того не может. Он же не совсем с катушек съехал, верно? Курт почувствовал, как его схватили за руку, вернув в сидячее положение, словно марионетку. Блейн забрал у него крестик и положил в коробку с нужными вещами. Курт не поднимал на него глаз и прекрасно знал: Блейн тоже старается не смотреть на него, он просто не мог не заметить того, что произошло. А что произошло? Они упали, только и всего. Они упали. Упали, Курт. Просто упали. Блейн как-то быстро ретировался из комнаты под предлогом, что дел еще много по всему дому. Курт ему не поверил. Они же договорились вместе разбираться с каждым помещением, но, видимо, планы резко изменились. Комната была частично опустошена, почти все сложено в коробки. Курт глядел на стены, некогда увешанные фотографиями и плакатами, чувствуя, что внутри тоже было как-то пусто. Он перевел свой взгляд на коробку с нужными вещами, подцепил пальцами серебряную цепочку и выудил оттуда католический крестик. В детстве Курт сжимал его в руках не только потому что ему что-то было нужно, а просто потому что было страшно. Теперь он делал то же самое, хоть это и было просто ничего не значащее украшение ничего не значащего Бога. Его пугал этот необычайно пустой дом, его пугали собственные мысли, и его пугал Блейн. Курт мог бы сказать, что ему почудилось, он запутался, но он четко помнил: Блейн не сразу отстранился, он смотрел на него, смотрел и шептал ему чуть ли не в губы. Он тоже хотел этого. Весь тот день Курт и Блейн избегали друг друга. Может, неосознанно, может, намеренно. Курт уже и сам не понимал, что происходит. В голове стучали странные навязчивые мысли. Он не хотел смотреть Блейну в глаза. Он не хотел увидеть в них то же самое. То же самое, что творится у него в голове. Под вечер они вернулись домой, почти не разговаривая. Курт отправился в свою комнату, наплевав на ужин, на другие заботы, и попытался заснуть. Не получалось. Через некоторое время раздался осторожный стук. Дверь отворилась, и Курт вытащил голову из-под одеяла, в котором спрятался. На пороге стоял Блейн. — Есть не хочешь? — Я сплю, — отозвался Курт. — Мне лень готовить. — Нет-нет, я… — А твою стряпню есть тем более не хочу. Блейн вскинул брови и поджал губы. — Знаешь, я хотел что-нибудь заказать, но так уж и быть, сиди голодным. А это звучало гораздо более заманчиво. Как бы Курт ни хотел избегать Блейна, потребность в пище все-таки давала о себе знать. Он сел и стянул с себя одеяло, сузив глаза и хитро глядя на Блейна. — Что ты там хотел заказать? — переспросил он. — Ты же спал. — Я спасал свою шкуру от отравления. Блейн закатил глаза, но все-таки спросил: — И что же ты хочешь заказать, кулинарный критик? — Я хочу японскую еду! — выдал он. — Нет, итальянскую! — Курт нахмурился и спросил: — Или тайскую? Ух ты, а вести себя, как обычно, было не так уж и сложно. Курт выбрался из постели и полез за ноутбуком. Сайты с японской кухней так и манили его. Курт с восторгом разглядывал роллы, мечтая все это съесть. Да кто вообще устоит перед всем этим разнообразием? Блейн по-прежнему стоял в дверях, даже, видимо, не думая проходить внутрь. — Тут есть большие наборы, — проинформировал Курт. — С угрями, лососем, с тунцом… — У меня аллергия на рыбу, — напомнил Блейн. — Я не ем роллы. — Ну, есть же роллы без рыбы, — отмахнулся Курт, а затем перевел на него удивленный взгляд. — Ты что не пробовал японскую кухню? Да как тебя земля носит?! И снова этот строгий взгляд, мол, Курт, ты ничего в этой жизни не понимаешь. Курт покачал головой и заявил: — Ты просто обязан это попробовать! Все как обычно. Как всегда. Курт нес чушь, Блейн вел себя, будто все в порядке. Может, у Блейна и все в порядке, а вот у Курта — ни черта. Они заказали японской еды. Курт тщательно проверил все составы, чтобы знать, что можно Блейну, а что нет. Разносчик приехал довольно быстро. Городок небольшой, ехать недолго. Курт хотел заявить, что требует посмотреть фильм, а затем вспомнил, как совсем недавно они сидели вместе, смотрели мультик, и Курту так хотелось быть поближе к Блейну. Вслед за этим воспоминанием пришло и другое, как Блейн был невозможно рядом, пока Курт, злясь и ругаясь, пытался открыть дверь. Да они же постоянно, постоянно находились на непозволительно близком расстоянии. Почему Курт этого не замечал? Блейн расплатился с курьером, пока Курт забрал пакеты и ушел на кухню, чтобы разложить еду на столе. Он думал, что все идет так, как обычно, а получалось, что, может, никаких «обычно» между ними никогда и не было? Курт не терпел людей, которые раздувают из мухи слона, даже несмотря на то, что и Себастиан любил навыдумывать проблем из ничего. Но Курта упорно преследовала мысль, что это не «ничего», что там было что-то не так, и это его раздражало, бесило своей неопределенностью. На кухню Блейн пришел почти что сразу. За все это время, что они находились дома, Курт умудрялся держаться от него на расстоянии, а тут Блейн снова оказался близко. Он отодвинул стул для Курта, а сам, обойдя стол, сел напротив. — И как это есть? — заинтересованно спросил он. Смотреть на Блейна через стол было сложнее, чем через всю комнату. Курт выдавил из себя улыбку, взял палочки и протянул их Блейну, надеясь, что тот не коснется пальцами его руки, или напротив, надеясь на обратное. Блейн не коснулся. Курт наблюдал за тем, как он разрывает бумажную упаковку и вопросительно смотрит на сцепленные вместе палочки. Никакого смущения, никакого необычного поведения, ничего. Словно ничего и не было. — Ломай, — Курт взял, открыл свои палочки и показал на собственном примере. — Это соевый соус, — начал указывать он на баночки, — это имбирь, а это — васаби. Ужасная штука, но Себастиан может все слопать. Только не пытайся повторить. Он больной на голову, а тебе не нужна язва желудка. Блейн кивнул, сосредоточенно глядя на предметы перед собой. Никакого особого внимания к Курту. Оно и понятно, он же отстранился. Курт даже замер, поймав себя на новой мысли. Он что, обижался на то, что Блейн не позволил себя поцеловать? Курт уставился на соевый соус, сжимая в руке палочки и даже не притрагиваясь к пище. Да что с ним такое? Он не должен думать о Блейне в этом смысле. У него есть Саймон, и он… отличный парень. Добрый, вежливый, интересный. Курт отвлекся только в тот момент, когда Блейн, пытаясь ухватить палочками ролл, уронил его на стол и обреченно вздохнул. — Я возьму вилку, — решил он, но Курт возмущенно воскликнул: — Так нельзя! Это нечестно! — Нечестно? — Блейн удивленно вскинул брови. — А ронять еду, за которую заплатил, это честно, по-твоему? Курт нахмурился и важно произнес: — Ты ничего не понимаешь. Это же атмосфера Японии, Блейн. Ты должен есть палочками. — И что это за правила такие, по которым я не должен есть так, как мне удобно? Курт поднял указательный палец вверх и изрек: — Страдания очищают душу! Блейн скептически на него взглянул и вздохнул. — Не думаю, что это относится к… — Я тебя научу, — перебил его Курт. — Смотри, — он схватил свои палочки и принялся показывать, — нужно держать во-о-от так. Блейн сдался. Он снова взялся за палочки и попытался повторить. Курт кивнул, когда тот наконец-таки сообразил, как их держать, и улыбнулся, когда Блейн попробовал снова взять ролл. Курт внимательно наблюдал за тем, как Блейн осторожно макает ролл в соус, а затем подносит к губам. В следующее мгновение ролл начал соскальзывать, и Курт резко подался вперед, подставляя свои палочки так, чтобы Блейн мог удержать его. — Осторожно, — он усмехнулся, глядя на Блейна, для которого, видимо, это все было непосильной задачей. Их взгляды снова встретились, и Курту захотелось провалиться сквозь землю. Как можно так смотреть? В глазах Блейна было что-то, что заставило его днем потянуться вверх, что Курт, может, и видел раньше, но предпочитал не замечать. Тепло. Тепло, к которому так и тянешься холодной зимой. А может, не только зимой. Да и причем тут зима?! — Я держу, — произнес Блейн, кивнув, и крепче захватил палочками ролл. Курт сел на свое место и улыбнулся. Будто все в порядке, будто все хорошо. Но они оба видели, что что-то не так. Не только Курту это казалось, он был уверен. Попытки есть роллы для Блейна были не такими уж плачевными. В конечном итоге он смог управиться с палочками, а Курт заявил, что гордится им. Это мог бы быть обычный вечер, один из десятков или сотен. Просто ужин, заказная еда и неуклюжий священник с палочками, но Курт чувствовал, Курт видел, что так, как обычно, как раньше для него было обычно, уже не будет. Один момент, и привычная картинка может разрушиться, разлететься на мельчайшие детали. Курт был деталью, частицей, паззлом, попавшим в мешанину из таких же других и погребенным под ними. Было сложно и соображать, и дышать, и чувствовать. Курту хотелось снова стать частицей чего-то ясного, чего-то целого, чего-то правильного, но он понимал: правильно — это больше не для него. Они закончили трапезу, и Блейн встал из-за стола, желая удалиться, однако Курт заметил что-то у него на губе. Зачем он вообще смотрел на его губы? — Ты испачкался, вытри, — бросил он совершенно безразличным тоном. Так, будто ему правда было все равно. Будто он правда глянул на Блейна по случайности. Андерсон стал тереть подбородок в попытке найти пятно. Курт вздохнул, схватил салфетку, встал и принялся вытирать его губы. Глаза Блейна широко были распахнуты, в них сквозило удивление и что-то еще. Может, ему не показалось, и Блейн почувствовал то же самое? Просто испугался? Не проверишь — не узнаешь. Но как проверять? Ладонь с салфеткой безвольно упала вниз, открывая вид на губы, которые уже не первый раз за сегодня дразнили Курта своей близостью. Ему хотелось сделать шаг вперед и наконец-таки узнать, что же его так притягивает. — Курт, — голос Блейна показался ему слишком твердым и ярким, разрывающим тишину и отрезвляющим разум. — Личное пространство, помнишь? — Что? — Курт с удивлением поднял на него глаза и встретился со смеющимся взглядом Андерсона. Его словно вырвали в какую-то другую реальность, где не было ничего, что он только что себе представил. — Ты уже спишь на ходу, — усмехнулся Блейн. — Спокойной ночи. Курт так и стоял, словно вкопанный, в то время, как Блейн щелкнул его по носу, собрал мусор со стола, выкинул его и вышел из кухни. Что это только что было? Курт дважды за день умудрился сойти с ума. А Блейн даже не заметил.

☨

— Завтра сочельник, — тихо выдохнул Курт, продолжая смотреть на надгробие. — Первое Рождество без тебя, — холод пробирал неимоверно сильно. — Я поеду к Себастиану, Блейн работает. Даже представить сложно, что это будет за Рождество. Кажется, я начинаю ненавидеть праздники, — он горько усмехнулся. Ветер не щадил, солнце начало скрываться за тучи. — Я люблю тебя, — Курт поднялся на ноги, чувствуя, как они ноют, и добавил: — Мне пора. У меня еще есть дела. Дела. Свидание с Саймоном. После похода на кладбище. Очень романтично. Курт несколько секунд еще смотрел на фотографию, а затем двинулся прочь, к выходу. Где-то вдалеке проходила служба. Хоронили кого-то, и Курту подумалось, что, может быть, эту службу ведет Блейн. Так же, как вел похороны его отца. Курт Хаммел так много потерял в своей жизни, что раздумывать о странном минутном наваждении было как-то и вовсе глупо. С понедельника прошло два дня, а он по-прежнему не выходил у Курта из головы. Впрочем, это было ненадолго, Курт был уверен в этом. Ему предстояло еще свидание с Саймоном, Рождество со Смайтами и осознание, что Блейн Андерсон в его жизнь просто не вписывается. По крайней мере, это было самое логичное объяснение тому, какой диссонанс он приносил в существование Курта.