Грешники

Ты представить себе не можешь, как одиноко бывает порой в рождественскую ночь... Грэм Джойс. Зубная фея

Проще было закрыть глаза. Закрыть глаза и представить, как напротив за стол садится отец, как он начинает возмущаться по поводу игры очередной футбольной команды, как закончит свою тираду и спросит, что сегодня на ужин. Курт услышал звук открывающейся двери и распахнул глаза. Только вот дверь открывалась не на кухню, где он был, а из дома. — Я пошел! — крикнул Блейн. Уже?! Курт подскочил с места, вылетел в прихожую и остановился. А что еще делать? Ну не хватать же его за рукав, тянуть в дом и умолять остаться, картинно глотая фальшивые слезы. Будь Курту пять, это бы сработало. Но Курту не пять. И Курт не умеет просить, он умеет только возмущаться, требовать и глядеть с таким презрением, что жертве оставалось только под землю провалиться. Однако что это даст? Ни-че-го. Ну вот и все. Блейн уходил, бросал его на попечение семьи Смайтов так, будто в этом не было ничего плохого, странного или необычного. Хаммел шагнул к нему и тихо попросил: — Обними меня? «Обними» вместо «останься». Андерсон только усмехнулся, потому что Курт, скорее всего, выглядел глупо. «Обними» вместо «поцелуй». Блейн подошел все с той же привычно доброй улыбкой и выполнил его маленькую просьбу, вовлекая в свои теплые, крепкие объятия. Курту так нравилось к нему прижиматься, это придавало какого-то спокойствия, умиротворения. Хотелось шептать, кричать, повторять одно и то же: «Не уходи, не уходи, не уходи». Только Блейн очень скоро отстранился, бросил: «Пока», — и вышел на улицу. Вот так просто взял, сбежал, и никак его не остановишь. Курт вздохнул, чувствуя, что морозный воздух забирается под одежду, и воскликнул перед тем, как захлопнуть дверь: — С наступающим! Старый пень! Андерсон обернулся, глянул на него своим фирменным осуждающим взглядом и скрылся в автомобиле, решив оставить эту реплику без ответа. Отличный способ убедить человека не оставаться. Курту нужно серьезно подумать над своим чувством юмора. Он закрыл дверь, замер и прислушался к пустоте. Рождество. Ну, привет, тишина. Привет, пустующие комнаты. Елка, которую они зачем-то украсили. Для кого? Никого здесь не будет в этот гребаный праздник. Никто не станет сидеть под деревом, никто не начнет смеяться или ругаться. А последнее было бы более вероятным. Курт и Блейн поспорили бы из-за чего угодно, а потом Хаммел связал бы Андерсона гирляндой и запихнул бы ему в рот рождественский чулок. Кажется, надо было так и сделать, даже без всяких ссор и споров. Это было бы отличное Рождество. Блейн бы мычал и дергался, а Курт водил бы вокруг него хороводы с самим собой. И хихикал бы. Да, по Курту Хаммелу плачет психушка. Какая жалость. Телефонный звонок отвлек его от безумно-печальных размышлений. Смайт. Опять. Как вовремя. Как к месту. Как важно. — Ну, и где ты? Голос Себастиана звучал с раздражением, с нетерпеливостью и даже… со злостью? Курт улыбнулся, словно улыбка — решение всех проблем. Особенно улыбка, которую невозможно увидеть по телефону. — Я приду чуть попозже. — «Попозже» это когда? — Вечером. Не желая слушать никаких предстоящих возмущений, требований немедленно притащить свою задницу и угроз, Хаммел снова отключился. Пусть орет на свой мобильник, а Курту сейчас было не до него. Хотя ему вообще ни до чего не было. Переодевшись, получше укутавшись во все свои наиболее теплые вещички и впихнув подарок для Смайта в сумку, Курт вышел на улицу. Он понятия не имел, чего хотел и куда. Даже в машину садиться не было желания. Да и зачем? Было холодно, но не настолько, чтобы сразу бежать в тепло, поэтому Курт решил прогуляться. Зимние улицы Лаймы — не самые живописные места, но ему нужно было выкинуть все мысли из головы. А прогулка — замечательный способ. Шаг за шагом. Курт не особо понимал, куда шел, но в конечном счете ноги принесли его к Лайма Бин. Ну, что ж, время кофе? Старое привычное помещение встретило его теплом и легким запахом корицы. Хаммел затормозил на пороге, отмечая, что все-таки немного замерз, и огляделся. Сначала он думал выбрать место, куда приземлиться, но его взгляд наткнулся на знакомое лицо. Хантер Кларингтон. В канун Рождества. В Лайме. Да еще и с девушкой. Спутница Хантера была красива. Длинные темные слегка вьющиеся волосы спадали на плечи и сияли так, что даже Курт захотел бы к ним прикоснуться. Правда, он бы сделал это с воплем, каким шампунем она пользуется, но все же не каждая особа может впечатлить гея. Особенно такого придирчивого гея, как Курт. Хаммел во все глаза на них уставился, вспоминая, как Смайт говорил, что Хантер уехал. Но вот же он! Курт не имел ни малейшего представления, что делать. Доложить Себастиану? Уйти и притвориться, что ничего не видел? Сесть где-нибудь в углу и следить за ними? Разумеется, Курт, чье второе имя было Любопытство, а не Элизабет, как все думали, выбрал третий вариант. Он старался пройти к стойке незамеченным, накинул на голову капюшон, заказал кофе, а затем устроился, как и планировал, в углу, откуда все было прекрасно видно. Хантер и его спутница о чем-то беседовали. Очень увлеченно, с интересом и с такими улыбками, которые могли значить все и ничего одновременно. С виду они вроде бы и не казались парочкой, но кто, черт возьми, знает? Кларингтон Себастиану врал, это точно. Но врал в чем именно? И кто та девушка? Подруга? Любовница? Курта передернуло от последнего предположения. Он не был человеком самых правильных убеждений, но понятие измены было чересчур ему отвратительно. Ну, нравится тебе другой — порви с первым. В чем проблема? Курт усмехнулся про себя. По этой логике он должен был порвать с Саймоном, хотя, конечно, никак ему не изменял. Да даже если бы захотел, не смог бы, потому что Блейн…. К черту Блейна! Ох уж эта человеческая натура, судить всех и каждого, несмотря на собственные проступки. А проступков у Курта было ого-го-го. Пусть даже в основном они являлись лишь его несбыточными мыслями. Его снова отвлек мобильник. Мелодия, которая так ему нравилась и которую он поставил всего неделю назад, уже начинала его бесить. И все благодаря неугомонному Смайту. Ну что ему нужно?! Курт замер, глядя на привычную надпись. Себастиан, конечно, придурок и неугомонный, но, возможно, ему изменяет парень. Единственный парень, которого Смайт когда-либо любил. Хаммел вздохнул, отпил горячего кофе и взял трубку. — Да? — Ты вообще придешь? — нетерпеливо спросил Себастиан. — Тебя все нет и нет. — Я же сказал, вечером! — воскликнул Курт и, осознав, что сделал это как-то громко, перешел на шипение. — Прошло полчаса, Смайт! Ты английского языка не понимаешь? В трубке тут же зазвучал очень находчивый ответ: — Parlez-vous français?* А, ну да, конечно, francaise. Курт впечатал ладонь в лицо. Его лучший друг дебил. Неисправимый. Это не лечится. — Что ты мне названиваешь? Делать нечего? — хмыкнул Хаммел. — Хантер трубку не берет, — отозвался Смайт каким-то слегка недовольным голосом. Курт взглянул на дальний стол. Забавно. Интересно, что было бы, если бы Себастиан знал, где его парень? Но Курт не считал себя настолько ужасным другом, чтобы портить ему Рождество. Пусть думает, что Кларингтон у родителей. Помогает наряжать елку, готовит салаты и скучает по Себастиану, а не сидит в кофейне с какой-то девчонкой, даже не вспоминая про то, что у него есть бойфренд. — Занят чем-то, наверное, — предположил Курт, отведя глаза от парочки. — Да, родители его вечно по дому гоняют, — в трубке послышался вздох. — Хантер сделай то, Хантер сделай это. Зато он у меня мастер на все руки, — в голосе Смайта прозвучала нескрываемая гордость. — Когда мы закончим школу и будем жить вместе, это нам очень пригодится. Особенно криворукому мне! — заметил Себастиан. — Все-таки, несмотря на то, что он мудак, бросающий меня в Рождество, я отхватил себе самого шикарного мужчину. — Ага, — отозвался Хаммел. — Просто мечта. Себастиан, который всегда был циником до мозга костей и не верил в любовь, грезил о совместной жизни со своим парнем после школы. Почти через два года. Он настолько сильно надеялся на то, что они все еще будут вместе, что у Курта в голове не укладывалось, как такое может быть. Любовь делает с людьми страшные, отвратительные вещи. Отключает мозг и заставляет доверять тем, кто даже внимания твоего не достоин. Курт был уверен, что Себастиан, непостоянный по своей натуре Себастиан, даже не смотрел ни на кого, кроме Хантера. А Кларингтон? Поиграл в гея и хватит? Смайт был для него экспериментом? Курт прикусил щеку и пообещал себе, что никогда никого не полюбит. Нет, не для того, чтобы души не чаять в ком-то, кто в грош тебя не ставит. Не для того, чтобы тебя когда-нибудь растоптали. Себастиан все узнает, это точно. Но пока пусть пребывает в счастливом неведении. Смайт начал нести какую-то чушь о Хантере, о пирожных и о сыре с плесенью. Но какой к черту сыр? Какой к черту Хантер? И почему он все еще это слушает? Хаммел снова сбросил звонок, на что сразу же, буквально через несколько секунд, получил угрожающую смс-ку: «Еще раз так сделаешь, и это будет последнее в твоей жизни Рождество!» Ну а что? Самое дерьмовое Рождество и должно быть последним. Через некоторое время Хантер и его спутница удалились, но Курт так ничего и не понял. Их можно было принять за парочку, а можно было и не принять. Правда, тогда в чем смысл врать Себастиану, если Кларингтон был здесь, в Лайме? Только если он не желал провести это Рождество с кем-то другим. С кем-то, кто ему важнее. И снова зазвонил телефон. Курт хотел уже наорать на Смайта, которому просто неймется, но экран в этот раз показал совершенно другое имя, подтверждавшееся фотографией. Темные растрепанные волосы, лучезарная улыбка и живые глаза. Курту нравилось это фото. На нем Саймон особенно хорошо удался. Хотя, в действительности, он был еще лучше. И кто-нибудь пищал бы от восторга, достанься ему такой парень, но Хаммел вел себя с ним... как последний мудак. По-другому и не скажешь. Может, ему интересно было выяснить, когда у Саймона лопнет терпение. Может, он не верил в то, что правда кому-то нравился. А может, он просто был до отвратительности злющим парнем, которому только в радость кого-нибудь подстебнуть, даже своего бойфренда. Курт ответил на звонок самым что ни на есть бодрым голосом. Не хотелось, чтобы еще и Сай пристал с расспросами. Незатыкающегося Смайта ему было более, чем достаточно. — Дай угадаю, ты звонишь сказать, что соскучился? — Нет, — Саймон усмехнулся. — Хотя я соскучился, это правда. Просто мне тут доложили… — Доложили? — Хаммел нахмурился, сделав последний глоток из стакана. Даже кофе закончился. Надо взять еще. Уходить никуда Курт не планировал. Идти к Себастиану? Как-то не хотелось. Другой компании — не предвиделось. — Доложили, — отозвался Саймон. — Смайт сказал, что ты кидалово и бросил его в Рождество. — Ах, так он и тебе названивает! — возмутился Хаммел. — Он всем названивает. Мне кажется, ему просто скучно. Курт вздохнул. Не у одного него планировалось ужасное Рождество. — И ты решил уговорить меня пойти к нему? — Хаммел вскинул брови. Неужели Себастиан настолько его достал? — Нет, я решил спросить, все ли с тобой в порядке, — серьезно ответил Саймон. — Не каждый человек сбежит ото всех в канун Рождества. Хаммел улыбнулся. А Блейн не спрашивал, все ли в порядке. Он просто предоставил целый вагон отговорок и ушел. Но Саймон — не Блейн. И Блейн — не Саймон. Саймону можно было рассказать все, что он думает, не боясь услышать в ответ проповедь или почувствовать это осуждение, вечно сквозящее во взгляде Блейна. — Я никогда не отмечал Рождество вне дома. Блейн работает в церкви, а у Себастиана… У него там мама, папа. Это их семья. Я — чужой, — признался Курт. — Вот и решил прогуляться. Звучало как-то уныло, чересчур уныло. От этого чувство отвращения к своей жизни все больше и больше возрастало, грозясь перейти в дичайшую депрессию. Хаммел знал, что не заслужил такого. Чем он хуже других? Почему именно у него нет родителей? А тот, кто их замещает, плевать хотел на Курта и на то, что с ним происходит. Это не справедливо. Хаммел согласился бы быть на месте любого. Даже на месте Себастиана, которому Кларингтон бессовестно изменяет. Но Курт по-прежнему был Куртом. Самым жалким подростком в это чертово Рождество. Самым жалким и самым одиноким. — Слушай, — тихо произнес Саймон. — Я понимаю, у тебя такое настроение, хочется побыть наедине с собой, но, может, я приеду? Курт не желал быть один. Он просто чувствовал себя чужим. Чужим везде, где бы он ни был. Дома, у друзей, в кафе. А Саймон собирался на какую-то там вечеринку. Он звал и Курта — тот отказался. — У тебя свои планы, и… — Не говори глупостей, — прервал его Саймон. — Толпа танцующих пьяных студентов. Ты правда думаешь, что это отличные планы? Хаммел улыбнулся. Да, для парня, работающего в книжном магазине и перечитавшего столько книг, сколько Курт в глаза не видел, наверно, действительно не очень привлекательна перспектива пьяной рождественской вечеринки. — Тогда зачем ты туда идешь? — Курту отчего-то стало внезапно теплее. Может, он не настолько никому не нужный. В смысле, он, конечно, нужен Себастиану, который оборвал ему телефон своими звонками, но будь там Хантер, Смайт о нем бы даже не вспомнил. Курт для него запасной вариант. А тут Саймон предлагал отложить все ради него. И пусть это, конечно, не важная церемония в церкви, которую ему необходимо провести, просто вечеринка, но Сай оказался единственным, кто мог пожертвовать своими планами. — Мама идет в церковь, — объяснил он, на что Курт усмехнулся. Как же знакомо звучит! — Я, конечно, мог бы пойти с ней. Иногда и хожу по воскресеньям, но в Рождество… Знаешь, все эти верующие странные, и в церкви даже забавно в праздник, но я там словно не в своей тарелке. — Забавно? — переспросил Курт, улыбнувшись. Рассказы о церковных традициях были последним, что он хотел слушать, потому что слишком уж они наводили на мысли о Блейне, но разговор нужно было поддержать. — Они разве не стоят с каменными лицами и читают молитвы? — Нет, ты что, — засмеялся Саймон. — Они празднуют. Там целое пиршество. Этакая христианская вечеринка. Ты что, не знал? Ты же живешь со священником! — Боюсь представить, что такое «христианская вечеринка», — с притворным опасением заговорил Курт, чувствуя, как внутри что-то оседает. Значит, Блейн сбежал развлекаться. Хаммел мог вообразить, что Андерсону будет в тягость торчать там все Рождество, и может быть, это хоть немножко бы искупило его вину перед Куртом, но теперь Хаммел готов был разорвать Блейна, как только тот окажется где-то поблизости. И никакие подарки его не спасут. — Ну, они, конечно, не прямо-таки зажигают, — протянул Саймон. — Но веселятся. — Бьюсь об заклад, — Курт покачал головой, — подобное веселье не по мне. Восхвалять Христа? Не дождетесь, — он хмыкнул, разглядывая салфетницу, и пробежал пальцами по краям стакана. — Тебе тоже, получается, нечего делать? — Да, — Саймон сделал паузу и добавил: — Но если хочешь, то я полностью в твоем распоряжении. Хаммел вздохнул и улыбнулся. Скорее, не очень-то искренне, просто для вида, хотя его и не могли разглядеть через телефон. На мгновение он прикрыл глаза и представил, как Блейн говорит это. Его голос был бы чуть-чуть пониже, чем у Саймона, а интонации более мягкими. Услышав такое от Андерсона, Курт задушил бы в объятиях своего святошу, но сейчас он лишь смущенно проговорил: — Ты правда хочешь этого? — Почему я не должен этого хотеть, Курт? — усмехнулся Саймон. — Уверен, если ты дашь мне шанс, мы проведем отличные день и ночь. Моей матери не будет, мы можем пойти ко мне, смотреть всем осточертевшие рождественские фильмы и что-нибудь приготовить. Как считаешь, звучит неплохо? Звучало очень даже хорошо. В голове Курта. Голосом Блейна. — Да, — Хаммел закивал. — Было бы здорово. Но я обещал Себастиану быть у него. И хоть я «кидалово», я должен появиться там вечером. — Что-то мне подсказывает, ты туда не дойдешь. Курт неуверенно потер шею и пожал плечами. — Может быть. — Хорошо, — согласился Саймон. — Но днем-то ты свободен? День, ночь… Он был свободен когда угодно, если подумать хорошенько. Свободен, как птица. Без стаи, без дома. Только смысл в такой свободе? — Я торчу в Лайма Бин уже битый час, — произнес Хаммел. — Сижу, жду, пока меня кто-нибудь спасет. Будешь моим принцем? — Буду, кем захочешь. Если бы он мог. На этом разговор был окончен. Ждать Саймона долго не пришлось. Курт заказал еще стакан кофе, радуясь тому, что Себастиан больше не названивает. Курт Хаммел самый отвратительный друг на свете. Хуже не придумаешь. Но как он мог отказаться от целого дня с человеком, который заставляет его улыбаться? Курт думал, это будет романтично. Только он и его парень. Чудесные перспективы, не правда ли? В какое-то мгновение Курт даже перестал сердиться на Блейна. Андерсон не был виноват в том, что его обязанности — находиться в церкви в эту ночь. Хаммел смирился и решил воспринимать так, как нужно это было делать в Рождество: с улыбкой. Когда Саймон приехал, Курт только убедился в своих мыслях. Все хорошо, когда твою ладонь сжимает чужая, теплая и крепкая. Все хорошо, когда на тебя смотрят с нежностью и заботой. Подумать только. Они были знакомы с Саймоном чуть больше месяца, а тот готов был уже бежать за ним хоть на край света. Наверное, такое случается, когда человек влюблен. Парни просидели в кофейне еще некоторое время, а затем отправились гулять. Курт сегодня и так достаточно нагулялся в своих попытках обойти городок пешком, но сейчас все было как-то по-другому. Они смеялись, разговаривали и, несмотря на холод, Курт понимал, что, может, такие минуты и делают людей ближе. Может, лучше остаться с Саймоном на Рождество. Курту так хотелось, чтобы кто-нибудь был ему пусть чуточку роднее. Но что значит «роднее»? Самый родной, по мнению Курта, человек, достал его звонками так, что Хаммел больше ни за какие коврижки не поднимет трубку. А все остальные… Они просто фигуры, силуэты, персонажи. Мимолетные. Курт знал, что он закончит школу и больше никогда не увидит Блейна, как бы он ни обещал, что будет навещать своего опекуна. Курт знал и то, что с Саймоном у них все не навечно. Он учился здесь, в колледже. Он не бросит все ради Курта и Нью-Йорка. Хотя, по правде сказать, Хаммел не думал, что у них будут настолько долгие отношения. Настолько долгие, что придется делать этот выбор. Саймон был идеален, как парень. Внимателен, нежен. Курт всегда мечтал о таком, дабы познать с ним все, на чем помешаны обычные подростки (особенно Себастиан). Курт желал, чтобы его любили, обожали. И Курт чувствовал, что все идет в правильном направлении. А ему большего и не было нужно. Вечность? Нет. Под вечер, когда они нагулялись, забежали в торговый центр, чтобы отогреться, и пришла пора расставаться, Курт почувствовал, что не хочет уходить. Это была правильная компания в Рождество, но Себастиан его убьет. Саймон отвез его к дому Смайтов и подарил Курту ласковый прощальный поцелуй. Хаммел обнимал его за шею, прижимался к нему и отвечал с такой охотой, что даже сам удивился. Себастиан не звонил с утра, и это наводило на не слишком хорошие мысли. Смайт был в бешенстве, совершенно точно, поэтому Курт заставил себя оторваться и сказал: — Меня ждут. — Иди, — Саймон улыбнулся и чмокнул его в нос, не разжимая объятий. Иногда Хаммелу казалось,что он единственный человек, который правда проявлял к нему заботу. — Может, тогда отпустишь меня? — заметил Курт, вскинув бровь, не особо торопясь куда-то отстраняться. — Не хочу, — Сай оставил легкий поцелуй на щеке Курта, а затем на скуле. — Ты должен что-нибудь сделать, чтобы я отстал, — заявил он, прижавшись лбом ко лбу Курта. Как будто Хаммел хотел что-то делать. Когда тебя обнимают, целуют, разве хочется куда-то идти? Конечно, если это с тобой творит незнакомец в переулке, ты убежишь (если сможешь), но в другом случае... — Что же? — тихо спросил Курт, чуть-чуть потеревшись носом о его щеку. — Это? — он снова коснулся губами губ Саймона, легко-легко, почти что невесомо. — Если ты думаешь, что так я отстану, ты очень сильно заблуждаешься, — усмехнулся Саймон, на что Хаммел только крепче прижался к нему, впиваясь пальцами в его плечи, снова целуя, медленно и нежно. Наверное, они выглядели со стороны совершенно счастливой парочкой. Курту нравилась эта игра в «совершенно счастливых». Наверное, Сай и правда был счастлив. Наверное, Курт тоже, но не совсем понимал, когда счастлив, когда нет. — Мне не хочется, чтобы ты отставал, — шепнул Курт, отстранившись. И правда, Хаммел с удовольствием простоял бы здесь целый вечер, лишь бы не видеть кислую мину Смайта и слушать нытье о Хантере. — Тогда идем со мной, — предложил Саймон. Как же заманчиво. Как невозможно. Хаммел вздохнул. Он все еще помнил о том, что Кларингтон ужасно обошелся с Себастианом. И он даже не думал делать так же. — Не могу. Курт Хаммел был ужасным другом, но может быть, не до конца отвратительным. Саймон оставил его у входа, еще раз поцеловав и еле оторвавшись, потому что Курт вызывал в нем чуть ли не чертово обожание, а Хаммел просто не мог сопротивляться, ибо никто и никогда не относился к нему так. Курт смотрел вслед уезжающей машине и только после почувствовал, как внутри кармана зазвонил мобильник. Опять. Экран отображал имя его лучшего друга, и Курт с раздражением заскрежетал зубами, собираясь ответить: «Да иду я уже, иду!» — однако голос Смайта не дал ему ничего сказать. — Я знаю, что ты весь день шатался по городу с Саймоном! — обвинительным тоном заявил он. — И знаю, что может быть, тебе бы хотелось отметить этот праздник не в компании моей мамы. Поэтому, Добби, я дарую тебе мысленный носок, и ты свободен! — Курт собирался только открыть рот, но Себастиан продолжил: — В любом случае, ты мне уже не нужен, жалкий предатель, — хмыкнул он. — Ты представляешь, ко мне приехал Хантер! В Рождество! Так что наслаждайся своим Саймоном. А подарок получишь потом. Хаммел три секунды соображал, что сказать. Свободен? Не нужен? Как? — Веселого Рождества, — все, что смог выдавить он. — Веселого Рождества, принцесса, — усмехнулся Смайт и положил трубку. Курт с удивлением смотрел на дверь дома, в которую так и не позвонил. Он мог набрать Саймона, тот бы вернулся, но в какую-то секунду Курт понял, что так ему и надо. Нечего было портить всем планы на Рождество. Он оглянулся. У него же даже машины здесь не было. А уже поздний вечер. Темно. Курт уперся взглядом в свои ботинки, передернул плечами и побрел по улице, не понимая, куда идет, зачем и к кому. Автобусы не ездили, а если бы и ездили, то смысл торчать в пустом доме? Вот оно, самое шикарное Рождество на свете. Хаммел шел, шел и шел. С неба валил снег, но он его больше не заботил. Вдалеке виделась кучка людей, толпившихся возле небольшого, но заметного здания. Курт с удивлением посмотрел на них, когда понял, куда принесли его ноги. На возвышающемся строении, чьи острые шпили устремлялись прямо в темное ночное небо, значилась надпись, гласившая: «Католическая церковь святой Розы». Церковь, в которой работал Блейн. Эта мысль показалась Курту безумной, но отчего-то ему вздумалось войти внутрь. Он просто смотрел на людей, на прихожан, и решил: «Почему бы нет?» Каждый останавливался у входа и крестился. Каждый казался Хаммелу до ужаса странным. Но, наверное, они думали то же самое про него. Курт глядел на строение. Он с детства не был ни в каких церквях. Он презирал и ненавидел эти скверные места, напоминавшие ему о его юной глупости, когда Хаммел верил в Бога. Сейчас Курту даже было стыдно. Да, он был маленьким, маленькие дети верят в подобную чушь, но Хаммел не понимал, как он мог быть таким. Таким, как все эти люди. Эта ночь была обречена на провал, и не будет ничего страшного в том, что Курт хотя бы узнает, что такое праздник в церкви. Все-таки Рождество несло в себе христианские корни, хоть давно уже и стало обычной американской традицией. Хаммел вздохнул, чувствуя себя последним придурком, и двинулся к зданию уверенными быстрыми шагами. Сначала Курт думал просто проскользнуть мимо, но решил не привлекать излишнего внимания, остановился на паперти, чтобы, как все остальные, перекреститься хотя бы для вида, и тут его охватил ступор. Он понятия не имел слева направо или справа налево католики крестятся. Когда-то в детстве он знал, и кто-то говорил, что это очень важно, это отличает католиков от других христиан, но какая разница чем психи отличаются от психов? Хаммел усмехнулся про себя, странно помахав рукой перед собой, сам не понимая, что пытался этим изобразить, и шагнул внутрь. В нос ударил легкий, еле заметный аромат ладана. Курт думал, здесь будет вонять сильнее. Да и стены не были разукрашены, как он воображал. Строгое, классическое убранство. Небольшой фонтан, куда люди подставляли руки. Они выглядели забавно: мочили пальцы, преклоняли колени и крестились. В детстве Хаммел делал так же по совету мамы. Как же... глупо? Странно? Фанатично? Курт только покачал головой и направился в следующее помещение. Это, видимо, был главный зал. Длинные деревянные скамьи, стоящие в ряды. Лишь местами рождественские венки (в частности у алтаря) и гирлянды. Довольно скромно. Люди проходили, усаживались на места, видимо, в ожидании мессы, и переговаривались. Курт огляделся. В зале были какие-то служители, Хаммел не разбирался во всяких званиях или санах, он искал глазами одного-единственного. И нашел. Блейн стоял недалеко от алтаря, беседовал с другим священником. Он не видел Курта. И Курт готов был поспорить, что, заметив, Андерсон тотчас бы вышвырнул его за шкирку отсюда. Просто потому что подумал бы, что Курт захотел устроить какой-нибудь саботаж. Атомный взрыв, например. А что? Неплохо для шестнадцатилетнего подростка. Вид Блейна был не таким, как обычно. Черная сутана с колораткой сменилась на белоснежные одеяния со странной тканью, напоминающую шарф, но расположенную на плечах. Хаммел зашагал вперед и сел на самую заднюю скамью, где его, казалось, не будет ни слышно, ни видно. Курту просто вздумалось понаблюдать за Блейном. Совсем не обязательно Блейну было об этом знать. Хаммел чувствовал себя сумасшедшим среди сумасшедших. И кто из них более чокнутый, это еще решить надо. Они хотя бы верующие, хотя бы в курсе, что здесь должно происходить, а Курт? Курту просто нужно было где-то перекантоваться. Ну, в церкви так в церкви. Не на улице, и ладно. Людей становилось все больше, Курт осматривался в надежде увидеть хоть одно знакомое лицо. Кто из его друзей был христианином? Куинн? Мерседес? Где они были? Дома со своими семьями, как любые нормальные подростки. А Курт? Ну, «нормальности» в нем точно не доставало. Месса шла очень странно. Люди то одновременно вставали, то крестились, то опускались на колени, то… пели. Они пели вместе с церковным хором, который располагался по бокам зала. Они пели рождественские песни, псалмы. Пели и улыбались. И в лице каждого прихожанина можно было углядеть это чувство праздника, какие-то счастливые искорки в честь того, что две тысячи с чем-то лет назад на свет появился младенец Иисус. Курт не верил ни в Иисуса, ни в Бога, он мог бы поморщиться и сказать, что это сборище долбанных сектантов, но почему-то ему все нравилось. Нравился, конечно, не смысл данной традиции, но энергетика, исходящая от окружающих. Наверное, правду говорят, когда утверждают, что глупцы — самые счастливые люди на свете. Им не нужно много причин для счастья, только рождение какого-то бога или сына божьего, или кто там вообще Иисус? Да черт его знает. Волосатый парень с длинной бородой, который превращал воду в вино. Кстати, вино-то Курт любил, даже очень. Месса длилась долго, и если поначалу Хаммел глядел на всех с любопытством, то вскоре это ему наскучило. Он смотрел на свои ботинки и думал, что же здесь забыл. Наверное, причину он никогда не узнает, но голос, временами разносившийся по помещению, голос Блейна, заставлял его едва-едва улыбаться. Курту нравилось понимать, что он сегодня в каком-то смысле был не один. Пусть и в другом один совершенно. Как только чтения и песни закончились, настало время вынести импровизированные ясли с куклой Иисусом, а затем — причастия. Конечно, Хаммел туда не подошел. Блейн, увидев Курта, выгнал бы его или снова глянул бы на него не лучше, чем на врага народа. Хаммел наблюдал за ним со своего последнего ряда. Смотрел, как тот говорит неизвестные Курту слова перед каждым прихожанином, совершая странный ритуал, и следом, под конец, кладет очередному человеку в рот кусочек то ли хлеба, то ли еще чего. Хаммел помнил, в детстве его причащали, и в разуме остался лишь солоноватый привкус, но сейчас его волновал не хлеб. Ему хотелось подойти к Блейну, как делали все прихожане, приоткрыть рот и почувствовать, как пальцы Андерсона мимолетно, случайно касаются его губ. Всем можно — почему ему нельзя? Почему Курт всегда желал чего-то недоступного? Празднование продолжалось. Людей пригласили за длинный стол. Курт не садился. Люди пировали, ели, пили. Курт прикрыл глаза, чувствуя, что ранний подъем дает о себе знать, и тихонько вздрогнул, как только ощутил ладонь у себя на плече. — Что ты здесь делаешь? — слишком тихо, почти что шепотом поинтересовался Блейн, севший рядом. — Разве ты не должен быть у Себастиана? — Я должен быть там, где хочу, — отозвался Курт чуть охрипшим голосом. — И ты хочешь быть в церкви? — переспросил Блейн, недоуменно улыбнувшись. Хаммел поднял на него взгляд, как можно более пристальный, но все же еще сонный, и уверенно ответил: — Нет. Он не хотел быть здесь. Он не хотел быть нигде. Он просто… — Шел мимо. Я шел мимо, — объяснил Курт. — Решил заглянуть. Блейн кивнул. Он продолжал обеспокоенно смотреть на Хаммела, потому что у того вид был, мягко говоря, не очень. Пусть он уже не походил на спелый помидор после мороза, но вот сонность и выражение абсолютной скуки на лице — не то, что ожидаешь увидеть в рождественскую ночь. — Хочешь домой? Андерсон глядел на него с такой заботой, что это можно было бы назвать очаровательным. — Замерзну, пока дойду, — буркнул Курт. — Машину дома оставил. По лицу Блейна снова скользнуло удивление, но он не стал спрашивать, почему Хаммел ходит пешком. — В любом случае, в таком состоянии за руль тебя пускать не стоит, — Андерсон вздохнул, пробегаясь глазами по нему, и предложил: — Отвезти тебя? — Ты разве не должен быть здесь? — Месса закончилась, теперь люди празднуют. Мне не обязательно находиться тут. Курт улыбнулся. А Блейн все-таки в какой-то степени жертвовал своим праздником ради него. Это было приятно. Вот бы он вообще ни в какую церковь не шел. Тогда Хаммелу не пришлось бы тащиться за ним. Не то чтобы он шел сюда специально… Ладно, весь этот день он сбегал ото всех просто потому что не желал быть с ними. Блейн — все, чего он хотел в Рождество. Почти целую дорогу до дома Курт находился в какой-то полудреме, а под конец поездки и вовсе провалился в сон. Ему казалось, что сейчас лето, солнечное и яркое, что нет никакого снега, холода, одиночества, что жизнь прекрасна, потому что Блейн обещал отвезти его в Нью-Йорк. — Курт? — Хаммел услышал над своим ухом голос и понял, что они приехали. Только открывать глаза… нет, ни за что. Здесь тепло, можно было немного поспать. Он встанет, честно. Когда-нибудь встанет. Послышался хлопок двери со стороны Блейна, а следом Хаммел ощутил легкий холод откуда-то сбоку. Как будто его так можно разбудить! На самом деле, Курт, конечно, уже не спал, раз понимал, что происходит вокруг, но лень в эту ночь была для него чем-то непреодолимым. Он чувствовал, как Блейн отстегивает ремень безопасности, как его отрывают от удобного сидения. Курт инстинктивно схватился за пальто Андерсона, чтобы не упасть, и прижался к нему покрепче. Все-таки не каждый день тебя носят на руках. Хаммел не открывал глаз и только слышал, как что-то захлопнулось, как снег хрустел под ногами Блейна, а затем Андерсон очень долго пытался отворить дверь в дом. Конечно, Курт мог подать признаки жизни и слезть с его рук, чтобы тот не мучился, но когда еще Блейн будет его так носить? Это же приятно! Долгожданное тепло дома Курт встретил с улыбкой. Андерсон осторожно поставил его на пол, но даже тогда Хаммел не удосужился открыть глаза. Он стоял и сонно улыбался, чувствуя, как Блейн бережно снимает с него верхнюю одежду. И не нужно ничего делать. Ничего-ничего. Так вот он какой, этот рай. Ради него можно было бы жить по всем заповедям, если бы только Курту сказали, что после смерти Блейн будет носить его на руках и заботиться, как о самом драгоценном сокровище в его жизни. Через несколько мгновений Андерсон закончил. Курт протянул к нему ладони и почувствовал, как его снова оторвали от пола. Что может быть лучше? Сейчас он окажется в своей кроватке и забудет этот странный день, за который прошел больше, чем за последний месяц. Хотя ради такого завершения ночи поход того стоил. Да, определенно стоил. Курт уткнулся носом Блейну в шею, будто бы случайно, но не совсем, на что Андерсон усмехнулся. — Что? — выдохнул Хаммел, сдерживая желание зевнуть. — Ничего, — отозвался Блейн, — щекотно просто. — М-м-м, — Курт ухмыльнулся, с удовольствием отмечая положительную реакцию Блейна, и провел кончиком носа по шее Андерсона к скуле. — А так? Хаммел готов был поспорить, что его чуть не уронили, так как Блейн резко попытался отпрянуть и только потом сообразил, что Курт рухнет на пол. — Прекрати, — строго потребовал Блейн. Курт только фыркнул, потому что ничего делать больше не собирался. Ему, конечно, хотелось припасть к этой шее губами или бессовестно Блейна укусить, оттягивая тонкую кожу, а следом… Никаких «следом». Курту нужно было просто поспать. Андерсон пронес его по лестнице, открыл дверь в комнату Хаммела и поставил его на пороге. — Эй, — возмутился Курт, — мог бы донести меня до кровати! — Обойдешься, — бросил Блейн, пожал плечами и двинулся прочь. Хаммел с недоумением глядел ему вслед. И что его так рассердило? Ну, подумаешь, слегка потерся о шею носом. Это преступление? Курт уже собирался что-нибудь ему крикнуть, что-то колкое и обидное, но внизу послышался хлопок двери. Блейн снова ушел в свою проклятую церковь. — Веселого Рождества, — хмыкнул Курт, не зная, к кому вообще обращается. Спать все еще хотелось, поэтому он принялся стягивать с себя кардиган. Его ждала любимая пижама и мягкая кровать, но это как-то не радовало. Теперь Рождество официально его самый нелюбимый праздник. Может, хоть Новый Год выйдет не таким отстойным? __________ *Вы говорите по-французски?