Грешники

Новый Год не занимал столько места в сердцах американцев, как Рождество. Рождество — время, когда семья собирается вместе, под одной крышей, а Новый Год — время всевозможных вечеринок. Тем не менее этот праздник имел свои хорошие устоявшиеся традиции. Например, новогодние поцелуи. Ровно в полночь, когда в Таймс-Сквер на землю опускается шар, каждый целует того, кто находится рядом. А Курт никого никогда не целовал. В Новый Год он сбегал на вечеринки только дважды. И в первый раз, пару лет назад, он оказался каким-то образом рядом с Хантером. Понимая, что пора куда-нибудь ретироваться, ибо до наступления следующего года оставались секунды, Хаммел медленно и незаметно начал отступать, надеясь, что ему все-так не придется целовать Кларингтона, но его спас Себастиан. Он выскочил черт знает откуда, словно сидел до этого в засаде, и только пробило двенадцать, он Хантера, что называется, засосал. Да, других слов этому зрелищу Курт подобрать не мог. Стоит заметить, что они тогда не встречались, и Хантер упорно доказывал всем, что он натурал, но кто может остановить Себастиана Смайта? Во второй раз, когда Курта притащили на вечеринку, устроенную самой Сантаной Лопез, он встретил Новый Год в туалете в обнимку с унитазом. С тех пор Курт ром не пьет. Зато вискарь — пожалуйста. И только теперь, в этот раз, у Курта был парень. Парень, с которым можно встретить Новый Год, с которым можно разделить традиционный поцелуй и провести чудесную праздничную ночь. Курт не знал, куда их занесет, на вечеринку или на площадь, но сидеть дома Хаммел точно не планировал. Зато планировал кое-кто другой. — Я всегда отмечаю Новый Год с мамой, — объяснялся Саймон, пока Курт думал, как тому повезло, что это телефонный разговор, иначе Хаммел швырнул бы в него то, что под руку попадется. Рядом с ним как раз стояла тяжеленькая такая кружка с чеширским котом. — Пойми, я не могу оставить ее дома одну. Да и не хочу. Чертов маменькин сынок! Ему же восемнадцать, почему он ведет себя так, будто он лет на пять младше Курта?! Почему потакает матери, будто ее слово — закон? Какого… На этом все приличные высказывания в голове Курта закончились, остались только те, услышав которые Блейн бы перекрестился. Трижды. И полил бы Хаммела святой водой. А Курт заехал бы ему по голове. И плевать, что Блейн вообще не причем! Курту хотелось уничтожать все на своем пути, независимо от объекта, преградившего ему дорогу. — Хорошо, — Курт вздохнул и добавил: — Я встречу Новый Год с тем, кому нужен. На самом деле, Хаммел никому не был нужен, но он гордо сбросил звонок и швырнул телефон на кровать. Всегда отмечаю Новый Год с мамочкой, спрячусь у нее под юбкой. Может, он бы тоже отмечал этот праздник с мамой, если бы она у него была! Продолжая злиться и ненавидеть все на свете, Курт выскочил из комнаты и налетел на Блейна. — А ты что здесь делаешь?! — воскликнул Хаммел. — Я здесь... живу? — предположил Андерсон, усмехнувшись. — Что с тобой? — Ничего! — Курт обошел свою кудрявую преграду и двинулся прочь, однако его умело перехватили за руку. Блейн, конечно, делал это не резко или грубо, но Хаммелу мгновенно захотелось на него наорать, потому что это не его, черт возьми, дело, не его испорченный Новый Год, не его проблемы. — Эй, успокойся, — Блейн мягко потянул его к себе и спросил: — Что случилось? — Сегодня тридцать первое! — воскликнул Курт, словно этого было достаточно для объяснений. — И? — Андерсон вскинул брови, непонимающе улыбнувшись. — И все идет не так, как надо! — продолжил Хаммел, чувствуя себя глупым маленьким ребенком под этим внимательным и спокойным взглядом. Действительно, чего он распсиховался? Что Саймон не придет? Это вообще важно? Курт опустил глаза и нервно пожевал губу, не зная, как оправдать свою минутную истерику. — Хантер и Себастиан идут на площадь. Позвали меня, а я — Саймона. Саймон не смог, и теперь я буду всю ночь болтаться с ними третьим колесом. Блейн только шумно вздохнул, и Курт резко поднял на него воинственно-уничтожающий взор. Пусть его проблемы три тысячи раз детские, это не повод так вздыхать. Что он этим имел в виду? «За какие грехи такой истеричный ребенок живет в моем доме?» Или «Курт Хаммел — самый глупый парень, каких я только видел»? — Ты мог бы остаться здесь, — предложил Андерсон. — Сидеть дома в Новый Год? — Курт окинул его скептическим взглядом. — Ты в своем уме? Я что, старый никому ненужный священник? Вообще-то «никому» — это было громко сказано. Хаммел же не никто. Ну, по крайней мере, он надеялся на это. — Ладно, — усмехнулся Блейн, даже не обидевшись на «старого» и «никому ненужного». — Я понял, тебе хочется веселиться. Позови кого-нибудь еще. Ты же дружил с одной девочкой… — С Мерседес? — уточнил Хаммел, почувствовав, как рука Блейна спускается с его локтя, к ладони. Видимо, Андерсон намеревался ее отпустить, но Курт ухватился своими пальцами за его и легонько сжал их, улыбнувшись. — Да. Наверное, — задумчиво произнес Блейн и тоже улыбнулся, когда Хаммел провел большим пальцем по мягкой смуглой коже его руки. — У нее свои планы. Курт уже совсем не помнил, что чем-то был расстроен, и с интересом наблюдал за реакцией Андерсона. Учитывая, что в прошлый раз Блейн был крайне возмущен наглым носом Курта, сегодняшнее его поведение было удивительно. — Идем с нами, — внезапно выдал Хаммел и тут же заметил сомнение в лице Андерсона. — Пожалуйста! — он шагнул ближе к Блейну, совершенно не смущаясь стоять на таком расстоянии, и добавил: — Уверен, у тебя нет никаких планов. Андерсон вскинул брови, словно в этом было что-то странное, подумать, что у него нет планов на Новый Год. Как это, у него и нет? Именно поэтому голосом, преисполненным важности, он произнес: — Вообще-то, я планировал смотреть телевизор. Смотреть телевизор! Пялиться в экран, сгорать от одиночества, распивать вино или шампанское с самим собой! Закатив глаза и фыркнув, Курт заявил: — Иногда мне кажется, что ты умрешь не от старости в свои-то девяносто, а от скуки! — Мне не девяносто, — заметил Блейн так, будто только это имеет значение. Ну и как можно быть настолько прямолинейным? Как можно так серьезно отвечать на подшучивания? Как можно быть настолько… настолько Блейном, в конце концов?! Изобразив глубочайшее удивление на лице, Хаммел переспросил: — Сто пятьдесят? Наверное, это был перебор, потому что взгляд Андерсона стал суровым и серьезным, он сузил глаза в угрожающей манере и гордо произнес: — Во всяком случае, мне больше десяти, в отличие от некоторых. И это все, на что он был способен? Хаммел хмыкнул, совсем неодобрительно, выхватил руку из его ладони и двинулся к лестнице. Продолжать беседу и уж тем паче уговаривать Блейна сходить на площадь? Больно надо. Зачем ему унылый скучающий святоша на празднике? Все утро Курт вел себя как ни в чем не бывало, только изредка, искоса, совсем осторожно-осторожно, поглядывал на Блейна. Андерсон делал вид, что не замечал, но в итоге, когда завтрак подошел к концу и он снова встретился с испытующим взглядом Курта, Блейн спросил: — Ну что? — Если бы ты не был таким занудой, ты бы пошел с нами, — уверенно произнес Курт. На самом деле, он уже не знал, зачем так прицепился к этой теме, однако сдаваться Хаммел пока не собирался. — Я не буду гулять в компании подростков, Курт. Что мне там делать? Андерсон упирался, Хаммел с ним спорил. Так происходило ровно до тех пор, пока Блейн не скрылся за входной дверью, отправившись на работу и получив вдогонку пару зловредных фразочек, которые Курт просто не мог держать при себе. Ему предстоял практически целый день, пустой и бесцельный. Какого черта?! Саймона с ним не будет. Блейна — тоже. Зачем тогда вообще куда-то идти? Очередной зимний праздник был неотвратимо испорчен, а желание вообще что-либо праздновать таяло на глазах. Тридцать первое декабря — день, когда провожаешь старый год, вспоминаешь все радости, отпускаешь все горести, начинаешь что-то новое. Курт даже хотел написать небольшой список того, что желал бы сделать в следующем году, только вот сил и фантазии у него даже на первый пункт не хватило. Что ему было нужно? Родителей не вернешь, а что-то еще? Нет. В голову ничего не лезло. Курт лежал на кровати и курил, представляя, как Блейн будет ругаться, учуяв запах табака. Смотреть в потолок — не самое интересное занятие, но что еще ему оставалось? Хаммел четко решил: никуда не пойдет. Что ему делать на площади? А что делать дома? Он везде был чужой и лишний. И это ощущение бесхозности постоянно преследовало его еще со смерти отца. Так Курт и скитался по дому весь день, то перемещаясь к компьютеру, то заглядывая на кухню за чаем. Блейн либо задерживался, либо не торопился домой, поэтому Хаммел просто старался не вспоминать, что здесь кто-то еще должен был быть. Он сел под елкой с кружкой в этот раз какао и рассматривал шарики, сверкающие всевозможными цветами. Какое важное и интересное занятие. Курт усмехнулся про себя и тихо запел: — Happy New Year, Happy New Year… Казалось, вот-вот должен был кто-то подхватить. Кто-то должен был продолжить и петь с ним вместе, но Курт был один. Ему отвечала только тишина — его единственный слушатель. Какао закончилось, и пришло время кофе. Да, Курт решил выпить все запасы напитков за сегодняшний день. Ну, хотя бы попытаться. После этого он валялся теперь уже на диване в гостиной, рассматривая потолок. Нормальные подростки застряли бы в интернете, если делать совсем уж нечего, но сегодня все были такие веселые, радостные и праздничные, что Курта тошнило от каких-либо попыток зайти на фейсбук, в твиттер или инстаграмм. Курту интереснее был потолок. Белый, однотонный и совершенно минималистический. Курт вспомнил, как впервые приехал в это место. Тогда он еще решил, что дом какой-то безликий, что Блейна совсем ничего не интересует. А еще Хаммел наивно думал, что сможет оживить его, но что изменилось? Появилась елка? Этот дом был прост до безобразия, как и его хозяин. Снаружи Блейн был правильным, милым, строгим, обычным священником, но внутри… Как и этот дом, он был лишь фасадом. Светлые стены, редкие иконы, крест — что могло быть проще? И не скажешь, что здесь скрывается где-то на втором этаже целая коллекция бабочек. Не скажешь, что тут хранились альбомы с фотографиями, где Блейн был похож на мальчика, вылезшего из цветастого мультика. Не скажешь, что владелец дома, праведный и серьезный преподобный Джозеф когда-то был влюблен в парня, а свою маму до сих пор ненавидит, как последний обиженный ребенок. Потолок был белым, ровным, без узоров, как сегодняшний день. Курт лежал на диване, понимая, что уже никуда ни к кому не пойдет. Сделает вид, что занят. Придумает другие планы. И отправится спать. Блейн вернулся позже, чем обычно, когда Хаммел уже всем дозвонился и все отменил. Поворот ключа: негромкий, еле слышный, осторожный. Совсем не хотелось никуда вставать. Диван занят. Пусть Андерсон телевизор смотрит где-нибудь в другом месте. Из прихожей раздавались звуки незамысловатой песенки, напеваемой Блейном. Курт так редко слышал, чтобы Андерсон пел. Его голос, приятный и тихий, вызывал улыбку помимо воли Хаммела. Блейн явился в гостиную веселый, довольный, светящийся. На его лице резко отразилось удивление, когда он увидел Курта. — Эй, ты что здесь делаешь? — Лежу, — совершенно безразлично отозвался тот. И правда, какая разница, что он делает? Да ничего не делает. Страдает ерундой. Жалеет себя. Портит свой Новый Год. Ненавидит все на свете. — Я думал, ты уже ушел, — заметил Блейн, нахмурившись и приземлившись на подлокотнике дивана. Думал. Может, ждал? Хоть на ночь избавиться от этого мелкого бесячего демона, поселившегося в его доме. Неплохая перспектива. Тихий уютный Новый Год с самим собой. — Не с кем, — Хаммел откинул голову назад и снова уставился в потолок. — Саймон не захотел. Ты тоже. И что мне там торчать? — Как что?! — Андерсон подскочил со своего места и резко ухватил Курта за руку, заставляя того сесть. В его глазах горело такое возмущение, будто он услышал что-то неуместное, запретное или противозаконное. — Это же Новый Год! Давай, вставай, идем. — Куда? — все, что сообразил выдавить Хаммел. Он был сражен непривычным поведением Блейна. Что на него нашло? Чаще всего он старается корчить из себя важного взрослого (что у него не получается), но сейчас он словно... впал в детство и уговаривал Курта пойти…Так куда там пойти? — Ну, ты хотел на площадь — значит, на площадь, — возвестил его Андерсон. Только утром он заявлял, что не хочет никуда идти, а теперь, посмотрите, сам готов был утащить Хаммела на улицу. Может, это сон? Если долго лежать и смотреть в потолок, невольно задремлешь. — И ты со мной? — с недоумением уточнил Курт, вставая с дивана. Или, может, он что-то не так понял? — Без меня же ты не хочешь идти, — Блейн пожал плечами и глянул на него с улыбкой, настолько простой и доброй, что Хаммел готов был запищать от восторга. Вот так и надо. А то все ворчит и ворчит, говорит, какой Курт глупый, или думает так (точно думает, по глазам видно!). Хаммел заулыбался. Может, Рождество и не удалось, но Новый Год… Новый Год у него будет с Блейном. А с Блейном — значит, замечательным. Курт побежал собираться, позвонил друзьям, которым уже прежде сообщал, что не явится, надел на себя десять тысяч слоев одежды и вернулся вниз, представ перед Андерсоном в своем наряде. — Ну как? — Хаммел покрутился, демонстрируя любимый пиджак и крайне узкие джинсы, которые тоже чуть ли не обожал. — Ты же в курсе, что под пальто этого никто не увидит? — уточнил Блейн, наблюдая за ним с насмешливой улыбкой. Курт сдвинул брови, нахмурившись, и сердито произнес: — Ну и что? Зато видишь ты. И если ты сейчас не скажешь, что я потрясающе выгляжу, кормить себя будешь сам. И утром, и днем, и вечером. Понял? Андерсон усмехнулся, покачал головой и шагнул к нему. — Ты очарователен. — Вот так-то лучше! — Хаммел ухмыльнулся и важно задрал нос, но затем окинул Блейна пристальным взглядом. Блейна, который даже не подумал снять сутану! — Ты что, пойдешь в этом? Все и так знают, что ты священник. Зачем нагонять на окружающих уныние? Это же праздник! Андерсон непонимающе моргнул и с подозрением спросил: — А что унылого в том, что я священник? На его лице отражалось искреннее, неподдельное удивление. Курт хмыкнул, сложил руки на груди и закатил глаза. Это безнадежно. — А что веселого в человеке, который периодически лишает себя еды, отказался от нормальной жизни, от семьи, от секса, от свободы выбора и каких-либо перспектив, заточив себя в какой-то еле стоящей церквушке в никому ненужном городке? Блейн прищурился и тихо, вкрадчиво пробормотал: — Это мой осознанный выбор, и никто не говорил, что я несчастлив, я… — Ты переоденешься, или я найду в интернете молитвы Сатане и буду орать их на весь дом каждое утро. Глаза Андерсона расширились в изумлении, он приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, закрыл, снова открыл и выпалил: — Я свожу тебя к экзорцисту, — с этими словами он прошел мимо Курта к лестнице, изловчившись потрепать его по волосам и испортив прическу, за что тут же получил резкий и точный подзатыльник. Хаммел проводил Блейна грозным взглядом, боясь представить, что за гнездо теперь у него на голове, и крикнул ему вслед: — Изгонять из меня некого! Я и есть дьявол! Твой личный дьявол! Смирись! Андерсон ничего не ответил, скрывшись на втором этаже. Как странно. Он решил устроить Курту Новый Год. Нормальный Новый Год, а не то, что Хаммел запланировал. Спустя всего несколько минут Блейн вернулся в самой обычной одежде: клетчатая рубашка, прямые джинсы. Нормальный парень, даже подозрений не вызывает, что с ним что-то не так. Заметь его в подобном обличии, Курт бы даже попытался с ним познакомиться. То есть, он бы просто крутился возле него и стрелял глазами, пока Андерсон его не замечал бы. — Ну что, идем, чертенок? — хмыкнул Блейн, направившись в сторону прихожей. Курт последовал за ним, переспрашивая: — Чертенок? — он ухмыльнулся. — Да, я такой. Все равно тебя достану. Так достану, что ты покончишь с собой от безысходности, и я заберу твою душу в ад. — Не самый убедительный вариант отправить меня в ад, — отозвался Блейн, бросив на него скептический взгляд. — Ты достаешь меня каждый день. День и ночь, если быть точнее, но Курт поправлять его не стал, вспоминая, как Андерсон, сонный и в панике, прибежал к нему в комнату на оглушительные звуки музыки, которую Хаммелу вздумалось включить в два часа ночи. Тогда Блейн со злости чуть его ноутбук не разбил! — Ну, у меня есть еще парочка вариантов, как твою безгрешную душу затащить в ад, — Курт хитро улыбнулся и схватил пальто, не отрывая заинтересованного взгляда от Андерсона. Не то чтобы Хаммел что-то имел в виду, но вдруг Блейн что-то не то понял? — Закормишь меня до смерти, и я буду гореть за чревоугодие? — предположил Андерсон. Нет, не понял. Да и с какой стати должен был понимать? Курт закатил глаза и замотал шарф вокруг шеи. — Ну, если подходить к этому делу без фантазии... — Хаммел пожал плечами. Когда вся верхняя одежда была надета, а способы поспорить исчерпаны, Курт и Блейн отправились на улицу. Андерсон тут же двинулся к автомобилю, но Хаммел, схватив его за руку, потащил свою несчастную жертву вперед по тротуару. — Сегодня Новый Год. Нечего в машине сидеть! — объявил Курт, как только Блейн разомкнул губы в попытке возмутиться. — Что за нездоровая страсть к походам пешком? — он с недоумением глянул на Хаммела, но, видимо, вырываться не собирался, а наоборот, со смирением последовал за ним. — Нездоровая? — Курт усмехнулся. — Привет всем тем, кто родился в средних веках и все еще верит в Иисуса: ходить пешком — это полезно. Тебе любой врач об этом скажет. Хотя откуда тебе знать про врачей? В твое время были лекари, да? Сколько тебе там? Триста? — Вообще-то, — возразил Андерсон, вырвавшись из хватки Курта, который совсем не желал отпускать его, — средние века были не триста лет назад. И если бы ты учил историю, ты бы знал об этом. — Зачем учебники, когда со мной живет ходячее ископаемое? — хмыкнул Хаммел. — Кстати, всегда было интересно спросить. А ты видел динозавров? Он с притворным энтузиазмом посмотрел на Блейна, за что получил уставший взгляд в стиле: «Боже, за что?» Наверное, это был любимый взгляд Блейна. Или единственный, каким он вообще умел правильно пользоваться. — Да, знаешь, у меня был свой ручной динозаврик, — кивнул Андерсон. — Его звали Теодор, и он прожил со мной три года. До тех пор, пока не попытался меня сожрать. Курт вздохнул и взял Блейна под руку, не обращая внимания на то, что он напрягся. — Дети всегда такие… К ним со всей душой, а они… — Хаммел покачал головой и не успел ничего добавить, как Андерсон снова выбрался из его захвата. Да что такое? Курт глянул на него, пытаясь понять причину этой резкой отстраненности. Обнимать он его не стесняется, а за руку брать — да? Хаммел опустил взгляд на асфальт, покрытый ледяной толстой коркой, а затем, подумав секунду, снова поднял глаза. Люди. Они ходили туда-сюда. Случайные прохожие: дети, взрослые, подростки, пожилые. Все они шли, спешили, ведь скоро Новый Год. Нужно успеть все сделать. И Курт понял. Блейн не хотел, чтобы кто-то их видел. Чтобы кто-то видел его под руку с парнем. Могли подумать что-то не то. — Ты меня стесняешься? — выпалил Курт прежде, чем решил, что этот вопрос, наверное, неуместен. — Что? — Блейн удивленно вскинул брови. — Я… Нет, ты что, я… — Ты меня стесняешься, — повторил Хаммел уже утвердительным тоном и выдохнул, наблюдая за тем, как струйки пара поднялись в воздух. Внезапно захотелось курить. Но сигареты и Блейн? Несовместимо. Андерсон мог придумать тысячи отговорок, как-то возразить, но вместо этого промолчал. А молчание в такой ситуации было излишне красноречиво. Настроение, хорошее настроение, каким-то волшебным образом поднятое Блейном, снова скатилось на свою привычную отметку ниже нуля. Чего необычного он ждал от этого Нового Года? — Эй, — Курт почувствовал, как его ладони коснулась чужая, и поднял глаза на Блейна. Андерсон улыбнулся, тепло, подбадривающе, и продолжил: — Я просто терпеть не могу, когда на мне кто-то висит, если я иду, — признался он. — К тому же тут скользко и… — Что?! — Хаммел резко вырвал руку из его хватки. — То есть я, по-твоему, на тебе повис? Скользко?! Лучше бы ты молчал, Блейн — бессовестный кретин — Андерсон! Развернувшись в нужном направлении, Курт быстро зашагал прочь, пытаясь всем своим видом показать, как возмущен и обижен. — Курт! — в голосе Блейна был отчетливо слышен смех. Хаммел ускорил шаг, злясь, как дошкольный ребенок, пока его не поймали. Поймали, захватив в объятия со спины, да такие крепкие и такие желанные, что Курт даже не попытался выбраться. То есть он подергался пару раз для вида и перестал, услышав над ухом бархатный голос Блейна. — Это не повод обижаться, — шепнул Андерсон. — Ну, не нравится мне так ходить. Что я могу с собой поделать? Да, если бы Блейн стеснялся людей, он не обнимал бы так Курта. Люди. Они словно бы одновременно вспомнили про окружающих. Андерсон разжал свои объятия, отпустил и виновато улыбнулся, как только Хаммел повернулся к нему. Но за что он чувствовал вину? Или перед кем? Перед людьми, которым плевать, что это за парни там обжимаются? Или перед Богом, который, конечно, не одобрил бы таких объятий? Этот Бог ничего не одобряет. Ни жизни, ни счастья, ни любви, ни Курта. Да и Блейна, наверное, тоже. Блейн — святоша, но вряд ли безгрешен. — Ты все-таки стесняешься, — выдохнул Курт — Стереотипы. Они в твоей голове. Если девочки ходят за ручки — это ничего. Если парни, то все, фу, педики, — Хаммел пожал плечами и оглянулся. — Ненавижу этот пропитанный злостью городок. — Злость далеко не только в этом городе. Курт поджал губы, понимая, что не очень-то хотел бы представлять Нью-Йорк таким же, но, может быть, Блейн был прав. — Знаешь, — Хаммел вздохнул и поглядел в вечернее небо, — если этот мир правда создал ваш Бог, то он крупно облажался. — Пошли, философ недоделанный, — усмехнулся Андерсон и зашагал в сторону площади. Курт еще несколько секунд смотрел ему вслед, наблюдая за тем, как забавно торчат из-под шапки буйные кудряшки, тряхнул головой, будто бы очнулся, и поспешил за ним. Нет, в мире, может, этот Бог и облажался, но создавая Блейна, он случайно породил шедевр. Шедевр занудства и смертной скуки, конечно, но все же... Новый Год в Америке было принято отмечать не дома, потому толпы народа на площади ничуть не удивляли Курта. Он оглядывался в поиске друзей, но было совершенно очевидно, что таким образом среди множества незнакомцев их не найти. Со связью начались проблемы, и Курт уже думал, что они останутся с Блейном наедине (если не обращать внимания на кучу людей вокруг), но Смайт не был бы Смайтом, если бы не достал своего лучшего друга. Посредством магии или еще чего Себастиан наконец-таки до него дозвонился, а затем явил себя именно в ту минуту, как из колонок возле своеобразной сцены полилась приветственная музыка. Посреди площади стоял огромный экран, который должен был транслировать спуск шара в Таймс-Сквере. Себастиан, в сопровождении Хантера, что-то проорал Курту на ухо и покосился на Блейна. Но Хаммел даже не слышал, что тот сказал, да и ему было плевать. Захотел и привел Блейна. Что в этом такого? Смайт же попытался проявить всю вежливость, на которую был способен. Он протянул руку Блейну, пожал ее, а затем пихнул и Кларингтона, чтобы тот не тормозил, хотя Хантер, наверное, понятия не имел, кто этот кудрявый парень рядом с Куртом. Последовав примеру своего бойфренда, он представился, перекрикивая шум, который начал постепенно стихать: — Хантер. Андерсон улыбнулся и ответил: — Джозеф. Курт, конечно, мог бы закатить глаза по привычке, фыркнуть и объяснить всем, что никакой он не Джозеф, но не успел, ибо Кларингтон выдал вот что: — Я думал, тебя зовут Саймон. — Ты же видел Саймона, склеротик, — заметил Себастиан. — И Джозефа, кстати, тоже. Хантер пожал плечами и выдавил из себя вежливую улыбку. — В любом случае, вы очень милая пара. Пусть ты и не Саймон. Глаза Блейна расширились от удивления, Курт хихикнул, а Себастиан прошипел: — Это не его парень, Кларингтон, это его опекун. Хантер покосился на Смайта, затем на Блейна, снова на Смайта и вопросительно уточнил: — Любви все возрасты покорны? — Себастиан лишь отрицательно покачал головой. — То есть они не… — Смайт повторил свой жест. — Но они смотрят друг на дру… — Они не смотрят, Хантер, — произнес Себастиан в то время, как Блейн уже и побелел, и покраснел, а Курт лишь довольно заухмылялся. — Отец Джозеф — священник. Ты же помнишь, что Курт живет у священника? Кларингтон несколько секунд переваривал полученную информацию, кивнул, а затем обратился к Блейну. — Извините, — криво улыбнулся и добавил: — Святой отец. После этого Себастиан осторожно отодвинул Хантера от Блейна, чтобы тот не сморозил опять какую-нибудь ерунду. Курт только услышал вопросительный голос Кларингтона: — А чего он опекуна с собой притащил? — Я почем знаю? — прошипел Себастиан, ткнув его в бок. — Молчи! Они были забавные. Смайт, похожий на рассерженного хомячка, все причитал, а Хантер, смеясь над ним, захватил Себастиана в объятия и принялся что-то шептать ему на ухо. Интересно, что? Расскажи-ка Хантер, что это за девушка была с тобой в кофейне! Курт оторвал от них взгляд и обратил внимание на все еще потерянного Блейна. — Мы что, смотримся как парочка? — уточнил Андерсон, выглядя совершенно…. расстроенным? Или смущенным? — Нет, что ты, — Хаммел улыбнулся и поправил кудряшку, криво торчащую из-под шапки Блейна. — Просто Себастиан ему, наверно, говорил, что я с парнем приду. Ну да. Говорил. Конечно. Это Андерсона, видимо, успокоило, и он расслабился, а Курт продолжал довольно улыбаться, потому что Хантер сказал, что они как-то смотрят друг на друга. Не «Курт на Блейна», а «друг на друга». Снова начала греметь музыка. На импровизированной сцене играли какие-то артисты, которых Курт впервые слышал. Они пели всем известные новогодние и рождественские песни, а особо заинтересованные зрители даже подпевали им из толпы. До полуночи оставалось несколько минут. Речь президента. Как же без нее? И торжественный спуск нью-йоркского шара на Таймс-Сквер. Курт Хаммел не был любителем этих странных традиций. Для него Новый Год был обычным поводом напиться, но сейчас все чувствовалось по-другому. Хантер и Себастиан находились где-то в стороне, и Курту казалось, что здесь нет никого, ни друзей, ни толпы, только шар, медленно спускающийся все ниже, ниже, и Блейн. Как встретишь Новый Год, так его и проведешь? Курту очень хотелось провести этот год с Блейном. Отовсюду слышались голоса. Они считали. Считали вслух всей толпой с улыбками на лицах. Курт не слышал собственных слов. Кажется, он повторял за ними. Блейн — тоже. Шар коснулся земли, прогремели салюты. Люди принялись ликовать, обниматься, целоваться. Курт был уверен, что Себастиан уже присосался к Хантеру, но он на них не смотрел. Он тихонько шагнул к Блейну, сомневаясь в том, что вообще делает, и оставил легкий поцелуй на приятно колючей щеке. Курт ожидал, что его поругают, но Блейн улыбнулся. Улыбнулся и взял Курта за руку, крепко сжимая его ладонь в своей. Вокруг все еще раздавался шум, атмосфера праздника обрушивалась на них со всех сторон, а Курт стоял, словно и не здесь вообще, улыбался и держался за руку Блейна. Самый лучший новогодний поцелуй.