Грешники

10 лет назад. Легкий весенний ветерок, беззаботно гуляющий по школьному дворику, приятно обдувал кожу. Блейн сидел на ступеньках у крыльца и разглядывал множество бланков. Андерсон уже давно обдумал, чего он хочет, оставалось только написать заявление, собрать документы и выслать все необходимое в Колорадо. Это было волнительно, но в то же время Блейн был настроен оптимистично. Отличные оценки, хорошие рекомендации — все было на его стороне. А что еще нужно для удачного зачисления? — Вот ты где! — знакомый голос раздался где-то над головой у Блейна, а следом рядом с ним приземлилась Тина Коэн-Чанг — единственный человек, которого вообще могло бы волновать присутствие Блейна в этом дворике. — Что делаешь? Не дождавшись ответа, Тина выхватила из рук Андерсона первую попавшуюся бумажку. — Документы на поступление! — бодро проинформировала она, видимо, саму себя. — Блейн Девон Андерсон… бла-бла… Денвер… Семинария… Семинария? — она вскинула брови и направила на него свой пытливый взгляд. — И что это за семинария? Чему там учат? — Ну, много чему, — Блейн замялся и пожал плечами. — Философии, истории, теологии… Тина покачала головой и поджала губы. — А работают после этого кем? — Много кем, — так же уклончиво ответил Андерсон. — Преподавателями, учеными, церковными служителями… Выражение лица Тины не менялось. Оно так и замерло где-то на грани недоумения и легкого подозрения. — А конкретно ты кем работать собрался? — уточнила она. — Я? — Блейн почесал шею, не торопясь с объяснениями, и только поднял на нее глаза, виновато улыбнувшись. Три. Два. Один. — Нет! — воскликнула Коэн-Чанг. — О да, — улыбка Блейна стала шире. Шок, недоумение, смятение — все это отражалось в глазах его лучшей подруги. Правда, лучшей лишь потому что Андерсон больше ни с кем не дружил после событий прошлого года. — Нет, нет, нет! — продолжала тараторить Тина. — Священником? Ты рехнулся?! — Ну, сначала дьяконом, — заметил Андерсон. — А потом… — Ты рехнулся, — уже утвердительным тоном сообщила Тина. — Ты вообще как додумался до этого? Тебя не смущает то, что ты, например, гей? Как на это посмотрит руководство твоей семинарии или церкви, в которой ты потом будешь работать? — Вообще-то, — Блейн сдвинул брови, нахмурившись, — геям можно быть священниками. Эти случаи обговариваются индивидуально, конечно, но… Кто им скажет, что я гей? Хитрая улыбка скользнула по его лицу лишь на мгновение, но этого было достаточно, чтобы получить тонну обвинительных речей в свой адрес. — Ах ты! — Тина покачала головой и усмехнулась. — Еще не поступил, а уже врешь всем вокруг! — Это ложь во благо, — возразил Андерсон. — К тому же, кому какая разница, кто мне нравится? Если я собираюсь стать священником, я должен буду принять обеты, и тогда мне нельзя будет заглядываться ни на кого. — Да? — Тина вздохнула. — Жаль. А то на тебя там такой мальчик смотрит, — она кивнула ему за спину и улыбнулась. Андерсон покосился куда-то в бок, но не обернулся, а затем прикусил губу, пытаясь скрыть заинтересованную ухмылку, и спросил: — Симпатичный? — Ну вот и какой из тебя священник?! — воскликнула Коэн-Чанг, смеясь. — Эй, я еще не священник, — возмутился Андерсон, надув губы и поправив бабочку. — Как я выгляжу? — Серьезно? — Тина недоумевающе изогнула бровь. — Я думала, ты страдаешь по Джеремайе. Разве нет? — Страдаю? — Блейн изобразил на лице удивление. — С чего это? — он забрал у подруги один из бланков и поднялся на ноги. — Мне пора, — Андерсон улыбнулся и наконец посмотрел туда, где был тот парень. Худой, русые волосы, светлые глаза и излишне бледная кожа — как раз во вкусе Блейна. — А ведь и правда симпатичный! — заявил он, усмехнувшись. — Не подойдешь? — Тина хитро глянула на него снизу вверх. — Как-нибудь в другой раз, — отозвался Андерсон и зашагал в сторону школы, не зная, кого пытается обмануть, потому что был далеко не безгрешен в плане парней. Более того, он срывался уже не единожды, что его немного удручало, но вытеснить из головы Джеремайю оказалось не так-то просто. Это заставляло его иногда прибегать не к самым невинным способам. Как будто они ему помогали. — Ничего не выйдет! — крикнула Тина ему вслед. — Ты — священник? Ха! Блейн ничего не ответил на это, а только шел дальше, улыбаясь самому себе. Кто бы что ему ни говорил, Андерсон своего решения менять не собирался. Сейчас. — Блейни! — так началось воскресное утро Блейна Андерсона. Оглушительный голос его школьной подруги разнесся на весь дом, а затем его захватили в крепкие удушающие объятия. Тина. Блейн сто лет ее не видел. Да что там видел? Он сто лет с ней даже не разговаривал! А тут она заявляется к нему на порог без предупреждения и душит (по-другому не скажешь!) ни в чем неповинного Блейна! Честно говоря, Андерсон был бы рад подруге, если бы не надобность идти на работу. Вчера из-за бессонной ночи он так никуда и не пошел. Позвонил в церковь, соврал, что болен, и весь день ошивался где-то возле Курта. Точнее, возле его двери. Хаммел особо и не выходил из своей комнаты, а Блейн периодически к нему наведывался: принес завтрак, спрашивал не нужно ли ему что, временами заглядывал с кружкой какао или кофе (хотя его никто об этом не просил). Андерсону было не по себе оставлять Курта одного, хотя, наверное, уединение — то, что ему было сейчас нужно. В конце концов, когда Хаммел вышел из комнаты и столкнулся в дверях с Блейном, который решил в очередной раз зайти к нему и предложить что-нибудь посмотреть, он заговорил: — Какого черта ты тут ходишь? Ты почему не на работе вообще?! — Я… — Андерсон замялся. — Я думал, тебе нужна поддержка. Расставания — это всегда тяжело. — Да мне плевать, — хмыкнул Курт, сложив руки на груди и окинув Блейна недоумевающим взглядом. — Я его бросил. В эту секунду мир Андерсона перевернулся. Вся ситуация начала казаться еще более странной, чем раньше. Как Курт мог его бросить? У них же все было хорошо и… — Да-да, — продолжил Хаммел. — А ты что думал? Саймон — само очарование, простота и наивность. В этой истории мудак я. И нечего тут ходить с видом заботливой мамочки. Иначе я тебя тоже брошу. С лестницы. Курт передернул плечами и обошел Блейна, гордо задрав нос. — Но… — начал было Андерсон, и в ответ услышал лишь: — От-вя-жись. Вот так просто. Отвяжись. Он тут бегает, старается, а ему — «Отвяжись»! Вся суббота пошла насмарку. Он не ходил на работу, а за попытки проявления внимания получил только порцию грубостей. Теперь, в воскресенье, он не намерен был так бесцельно провести день, но Тина все портила. Откуда она вообще взялась? — Что ты здесь делаешь? — выдавил Блейн, улыбнувшись, как только его выпустили из объятий. — Что я здесь делаю?! — Тина с возмущением на него посмотрела. — Ты меня два года не видел, и что я здесь делаю?! Это все, что ты хочешь мне сказать? Блейн собирался возразить, но взгляд Коэн-Чанг обратился ему куда-то за спину. — О, а ты кто? — в ее голосе прозвучало любопытство, она хитро ухмыльнулась и глянула на Андерсона. — У меня нет желания беседовать с громкими азиатскими дамочками возраста за тридцать, — бросил Хаммел по пути на кухню и тут же скрылся за ее дверьми. Глаза Тины расширились от удивления, ее челюсть медленно поползла вниз, и, хватая воздух ртом, Коэн-Чанг возмущенно выдохнула: — За тридцать?! Но мне нет даже тридцати… Мне… Мне… — Не беспокойся, — усмехнулся Блейн. — Он говорит, что мне сто пятьдесят. Так что ты еще хорошо сохранилась! Ее не сравнивали с динозаврами, не называли старушкой и не оскорбляли ее религиозные взгляды. Она очень неплохо отделалась! — И все же, — Тина покосилась в сторону кухни. — Кто этот грубый маленький расист? Что он здесь делает? И почему он в пижаме? — Это Курт, — Андерсон пожал плечами, будто «Курт» — отличное объяснение. — Он сын одного моего друга… Который умер в прошлом году… В общем, Курт здесь живет. Коэн-Чанг вскинула брови и разочарованно покачала головой. — Я думала, он твой любовник или что-то вроде того. — Но я свя… — И я по-прежнему убеждена в том, что священник из тебя никудышный. Ну да. В последний раз Блейн видел ее незадолго до своего посвящения в сан. Тогда Тина на него наорала. В том, что никто не принимал образ жизни Блейна, не было ничего удивительного. Он привык, что все были категорически против: что родители, что друзья, что даже соседи. Иной раз пройдешь мимо дома атеистов, живущих поблизости, так словишь парочку презрительных взглядов. Да кому какое дело как живет Блейн?! — Ты невыносима, — бросил Андерсон. — Чай будешь? — Конечно, буду! — согласилась Тина и принялась снимать с себя пальто. — А то все в дверях стоим. Ты ужасно не гостеприимен, Блейн! — Как будто у меня бывают гости, — хмыкнул Андерсон. — Проходи, я сейчас вернусь. С этими словами Блейн направился на кухню. Только он вошел в комнату, его взгляду предстал Курт. Хаммел, как и всегда, торчал у плиты, словно ничего не случилось. Казалось, только Бог знает, что творилось у него на душе, но Андерсон понимал, что явно не что-то хорошее. Курт был груб. Он всегда был груб, но сейчас — особенно. Он был мрачен. Тоже, как и всегда, но излишне. Блейну хотелось его обнять, но на любые проявления тепла и заботы, Курт реагировал, как на огонь. Собственно, только поэтому Андерсон подошел к нему со спины и процедил сквозь зубы на ухо: — Веди. Себя. Нормально. — Что в твоем понимании «нормально»? — отозвался Курт, даже, видимо, не собираясь оборачиваться. — То, что ты стоишь и прижимаешься к несовершеннолетнему мальчику всем телом, это нормально? — Я не… — попытался возразить Блейн, а Хаммел сделал маленький шаг назад и прижался спиной к его груди. Андерсон даже растерялся. — Теперь — да, — хмыкнул Курт. — Видишь? Разница всего в несколько дюймов. Держи дистанцию, Блейни. Иначе твой лоб и моя сковородка встретятся не самым лучшим образом, как я и обещал. Иногда Курт бывает раздражающ, заносчив и невыносим, но это — перебор. Андерсон мог понять многое, но сейчас он уже совсем не соображал, какого черта Хаммел несет, что на него нашло, и зачем он строит из себя непонятно что. Блейн резко развернул его к себе, даже не заметив никакого сопротивления, и заглянул ему в глаза. — Курт, у тебя проблемы с парнем, — Хаммел вопросительно поднял брови, и Блейн поправился: — С бывшим парнем. Я знаю, это нелегко, но я здесь причем? Почему ты срываешься на мне? Что я сделал? Курт молчал несколько секунд, внимательно разглядывая его лицо, и, наконец, спросил: — Почему ты меня не остановил? То есть… — он нахмурился. — Почему ты мне не запретил уходить? Ты знал, куда я иду, и… — Потому что это твоя жизнь? — подсказал Блейн. — Да, я твой опекун, но ты не маленький. У тебя есть своя голова на плечах, ты в праве сам принимать решения. Все делают ошибки. Это нормально. Это опыт. Хаммел замотал головой. — Не в том смысле, — он опустил взгляд, замявшись. — Ты мог не запрещать, ты мог просто попросить меня остаться. А ты… ну, знаешь, вел себя, будто тебе… — Курт, наконец, отважился посмотреть ему в глаза, — все равно? Именно в эту секунду Андерсон понял, что Курт хотел, чтобы он об этом попросил. Он ждал, когда Блейн запретит, отговорит или хоть что-нибудь сделает. А тот не сделал. И Курт ушел. — Мне не все равно, — возразил Андерсон, с удивлением глядя на него. Неужели Хаммел правда ждал от него ревности? — Нет, конечно, мне не все равно, — Блейн не знал, что говорить. Да какие слова тут помогут? Он легонько коснулся его спины, потянул к себе и просто обнял, такого маленького, такого худенького. Боже, Курт был совсем ребенком. Да, он не был глупым, но делать что-то кому-то назло? Ребячество. — Мне не может быть все равно, — продолжал Андерсон, снова переходя на шепот. — Ты — все, что у меня есть, Курт, — Хаммел прижимался к нему так крепко, будто ему не доставало именно этого. Просто чьего-то тепла, чьих-то объятий. Нет, Блейн, конечно, знал, что не «чьих-то», а именно его, но осознавать это было как-то… сложно. Зато проще было добавить кое-что, возможно, лишнее: — Ты — лучшее, что когда-либо со мной случалось. Они так и стояли, обнявшись, пока Андерсон не понял, что их могут увидеть. Правда, понял он это поздно. Когда до него дошло отстраниться от Курта и обернуться, в дверях уже стояла Тина. Она стояла, сложив руки на груди и оперевшись плечом на косяк, а вопросительно вздернутая бровь так и кричала: «Я же говорила, что священник из тебя никудышный». — А мне тут, — начал Блейн, не зная, что говорить, — на работу скоро, — Тина продолжала внимательно на него смотреть, но теперь и Курт к ней присоединился в этом хоровом обвинительном взгляде. — Что? — Андерсон непонимающе переводил глаза с одного на другого. — Вообще-то, в церкви думают, что ты болеешь, — заметил Хаммел. — Никто не удивится, если ты и сегодня не придешь. — Но сегодня воскресная служба… — У тебя каждую неделю воскресная служба, Блейн, — подала голос Тина. — А меня ты видишь не чаще, чем раз в два года. Ты же не единственный священник в церкви, так? Конечно, Андерсон был не единственным. И конечно, они были правы. — Но… — договорить ему не дали, потому что Хаммел схватил его за руки, потянул к столу и усадил на стул. — Расслабься, — попросил Курт, положив ладони ему на плечи. — Маленькая ложь ради друзей не такой уж и большой грех. А вот упустить столь редкую возможность — это ужасно. Ты что, хочешь пойти в церковь и просидеть там весь день, думая, как было бы здорово пообщаться с подругой, и жалея о том, что не остался? Тина внимательно наблюдала за Хаммелом, словно бы заново его оценивая. — Как невоспитанный хам и всепонимающее солнышко уживаются в одном теле? — поинтересовалась она, хотя этот вопрос был, скорее, риторическим. — Солнышко я от природы, — заявил Курт. — А вот по поводу невоспитанности спроси у Блейна, это он должен беспокоиться о моем воспитании, чего, кстати, не делает. — Как это не делаю? — возмутился Андерсон, тут же словив неодобрительный взгляд Хаммела. — Я… И тут на него обрушилась целая речь о том, как он, оказывается, плох в работе с детьми. — Ты понятия не имеешь, как я учусь в школе. Ты хоть раз спрашивал, какие у меня оценки? Ты знаешь, чем я занимаюсь? Какие внеклассные занятия посещаю? — Ты ходишь в хор, — вставил Блейн, понимая, что да, оценками Курта он как-то не очень интересовался. А что? Из школы не звонят, к директору не вызывают, и ладно! — Хорошо, — кивнул Курт. — Это ты знаешь. Дальше. Когда у меня появился парень, ты шугался от него, как от огня, когда любой нормальный родитель попытался бы познакомиться с ним, узнать его получше, понять его намерения относительно меня. Блейн поджал губы, хмурясь и не зная, что сказать. Не хотел он беседовать с Саймоном. Не хотел он узнавать подробности отношений Курта. Ему даже те редкие моменты, когда он заставал их целующимися, были до омерзения тошнотворны, а говорить об этом? Ну поговорил, и что? Курт пошел и переспал с ним! Отличное последствие разговора. — Стоит мне сказать тебе гадость, ты отвечаешь мне в той же манере или ведешь себя так, будто глубоко возмущен, но в целом, что ты делаешь для того, чтобы я вел себя нормально? Ни-че-го, — ладони Курта соскользнули с его плеч. — Так что хватит строить из себя родителя года. Тина села напротив Блейна и покачала головой. — Видимо, опекун ты еще хуже, чем священник. Да что он им сделал? Чего они на него накинулись? Андерсон хмыкнул, но ничего не сказал, потому что показывать то, что он обиделся, Курту? Зачем? Чтобы тот еще больше гнобил его по любым дурацким причинам? — На самом деле, — Хаммел подал голос, зажигая плиту. — Он самый лучший опекун, который мог мне достаться. Но не поиздеваться над этим кудрявым очаровашкой? Разве это возможно? — Мог бы попытаться, — бросил Блейн, пропустив мимо ушей всяческих «очаровашек». Нет, правда, какого черта? Андерсон старается уважать его права, потому что Курту не пять, он может жить как хочет, а его за это еще и порицают! Причем не кто-то, а Курт! Да если бы Блейну родители в детстве сказали: «Делай, что хочешь, будь, кем хочешь», — было бы гораздо, гораздо проще! — Ты что, обиделся? — осторожно поинтересовался Хаммел. — Нет, — отозвался Блейн, даже не думая оборачиваться. — Он обиделся, — подтвердила Тина. Где-то за спиной послышался вздох, а затем руки Курта снова опустились на его плечи. В такие минуты хотелось расслабиться, откинуться на спинку стула и наслаждаться его близостью, чувствовать где-то за спиной легкий аромат персикового шампуня и наплевать на все не самые дружелюбные высказывания Хаммела. — Ну и кто из нас ребенок? Почему ты обижаешься на ерунду? — Потому что я стараюсь, — возмутился Андерсон. — Я пытаюсь быть хорошим родителем, и что я слышу на это? — Бу-бу-бу, — ответил Курт. — Эй, это не смешно! Хаммел наклонился к его уху и повторил, расставляя паузы, обдавая его кожу горячим дыханием, от которого немного сносило крышу и вспоминалось сразу несколько десятков молитв, и все с одним содержанием: упаси, Господь, мою грешную душу от этого искушения. — Бу, — его ладони скользнули вперед, захватывая Блейна в объятия. — Бу, — Курт, никого не стесняясь, говорил ему прямо в ухо. — Бу. Тина смотрела на них все с тем же удивлением. Андерсон не успел выдавить ни слова. В гостиной зазвонил телефон. — Я отвечу, — бросил Курт, отпустил Блейна и зашагал прочь из кухни. На мгновение воцарилась тишина, потому что такого не ожидал никто в этой комнате. Андерсон прятал глаза в столе, радуясь тому, что Хаммел хотя бы не начал тыкаться ему куда-нибудь носом. В щеку, например. Легко-легко, непринужденно и так… Блейн прикрыл на секунду глаза, стараясь отмести мысли об этом, и снова глянул на Тину, выдавив из себя неловкую улыбку. Она, казалось, была даже растеряна. — Так вы… — на ее лице отразилось смущение, — точно не любовники? — Нет, мы… — Блейну не дали договорить, потому что из гостиной послышался голос: — Это твоя мама! Мама. Ну да. Очень вовремя. Чего она хочет? Поболтать по душам? Испортить Блейну настроение? Затискать Курта, потому что он такой замечательный, в отличие от ее собственного сына? — Мама? — Тина в недоумении подняла брови. — Ты общаешься со своей мамой?! — Курт общается с моей мамой, — уточнил Андерсон. — Они просто обожают друг друга. Тина обернулась, быстро глянув в сторону двери, а затем перегнулась к Блейну через стол и тихо прошептала: — Но у него же на лице написано, что он гей. Как она с ним общается? Не видит, что ли? — Она видит и знает, — Андерсон вздохнул. — Просто нравится он ей. Неужели ты думаешь, что если бы она правда меня любила, она бы вела себя так, как вела? А Курта она, видимо, любит. — Ты идешь или нет?! — крикнул Хаммел. — Давай, вперед, поговори с мамой! Поговори с мамой. Ему так хочется говорить с мамой! Блейн фыркнул и закатил глаза. Что нового он услышит от этой женщины? Как швырять камни в гомосексуалов? Как сплетничать с другими дамами об омерзительной однополой паре с соседней улицы? Как пошагово и безукоризненно успешно испортить детство своему сыну? Блейн встал и отправился в гостиную. Деваться все равно некуда. Маму приходится иногда терпеть. — Почему нельзя сказать, что я на работе? — прошипел Андерсон, перехватывая трубку у Курта. — Или, например, умер? Утонул в твоем яде. Весьма правдоподобно! — Скорее, попытался сам себе готовить и скончался от отравления, — бросил Хаммел и, не торопясь, отправился обратно на кухню. Блейн на секунду задержал на нем взгляд, потому что Курт слегка, ненавязчиво покачивал бедрами при походке, и это смотрелось очень… — Блейни! — Андерсон даже вздрогнул, услышав свое имя в исполнении родной матери. Но лучше слушать этот раздражающий голос, чем пялиться на Курта. Да, пялиться на Курта совсем неприемлемо. А вот с мамой говорить — надо. Беседа вышла недолгой, потому что как бы Агнес ни пыталась общаться с сыном, это удавалось ей с трудом. Блейн уважал ее попытки быть нормальной матерью, но не мог не отметить, что как-то поздновато она спохватилась. И сколько бы времени теперь ни прошло, она навсегда останется для него чужим человеком. Положив трубку после разговора, Блейн почувствовал приятный запах с кухни. Казалось, пахло чем-то жареным. Картофель? Андерсон, как типичный герой мультика, с улыбкой на лице последовал туда, откуда веяло вкуснятиной. Еда — это прекрасно. Блейн был тем еще обжорой, только в пост он себя ограничивал, но даже тогда он ел, как надо, просто по заготовленным инструкциям. Курт стоял у плиты. Тина — рядом с ним. Видимо, помогала что-то делать. Они переговаривались, смеялись. Андерсон краем уха услышал: — Я говорила ему, не надо, кот сам спустится, но он упрямый, полез! — рассказывала Тина. — И что ты думаешь? Он добрался до нужной ветки, потянулся за котом, тот зашипел, Блейн дернулся и полетел вниз! Курт прыснул и покачал головой. — И знаешь, что он сказал, очутившись на земле и потирая ушибленную задницу? — Хаммел вопросительно глянул на нее, ожидая продолжения. — «На все воля божья!» Как будто Бог виноват в том, что он такой кретин! — Эй, — возмутился Андерсон, пока эти двое над ним смеялись. — Я кота спасти хотел! И мне было лет пятнадцать. Что ты хочешь? — Кошки прекрасно лазают по деревьям. Это и пятилетние дети знают, — пожала плечами Тина. — К тому же, — она обернулась и окинула его обреченным взглядом, — тебе было двадцать. Курт издал новый смешок, Блейн сложил руки на груди и презрительно сузил глаза. Пятнадцать — двадцать, какая разница? Он был молод и глуп. Как будто Курт умнее! Стоит тут, хихикает! — Кстати, — Хаммел подал голос прежде, чем Андерсон начал спор, который заведомо проиграл бы. — Я позвонил в церковь, сказал, что у тебя температура и ты спишь. Так что сегодня ты весь наш. Кто его просил? Сегодня воскресная служба, Блейн никогда не прогуливал работу, только если действительно был болен, а тут решили за него! Андерсон нахмурился и выдал только: — Ладно. Но еще раз так сделаешь, останешься без карманных денег. В ответ на это ему показали язык. На самом деле, как бы он ни строил из себя занятого и серьезного, этот день шел замечательно. Блейн действительно соскучился по Тине, потому что с кем-то дружить для него было редкостью. Он мог собирать вокруг себя чуть ли не толпы людей, всем улыбаться, быть душой компании, но друзья? Нет, друзей у Блейна не было. Что радовало больше всего, так это поведение Курта. Он словно бы вышел из своего кокона, в который загнал сам себя, перестал грубить (по крайней мере так, как вчера), улыбался, смеялся и снова казался живым, а не мрачным подобием Курта Хаммела. От этого стало легче. Да, все люди делают ошибки, все о чем-то жалеют, по чему-то страдают, но жизнь продолжается. И Блейн больше всего на свете хотел видеть улыбку Курта. Время несется невероятно быстро, когда проводишь его хорошо. Хаммел, несмотря на свое изначально невежливое поведение, легко завоевал симпатию Тины, что было неудивительно. Он же растопил сердце Агнес Андерсон. Этот парень был способен на все. К вечеру они уже играли в монополию, которую никто не доставал в этом доме тысячу лет. Блейн беспомощно всем проигрывал, а Тина и Курт только подшучивали над ним, какой он растяпа. Но Блейн не был виноват! Ему просто не везло! В какое-то мгновение Андерсон ощутил, что Курт вписывается в его жизнь лучше, чем он сам. Сначала мать, теперь Тина. Все, несмотря на его жуткое поведение, полюбили его чуть ли не с первой секунды. И он не завидовал, нет, он просто думал, почему встретил его так поздно. Хаммел был словно связующим звеном между ним и внешним миром, недостающим паззлом в общей картине реальности. Срочно захотелось подышать свежим воздухом, потому что мысли о Курте никогда не заканчивались ничем хорошим. Блейн схватил пальто, пока остальные были заняты какой-то увлекательной историей Тины об африканских крокодилах в зоопарке, и вышел на задний двор. Ему всегда было по душе это место. Старые качели, на которых никто уже давно не катался, скрипучие, потому что Андерсон забывал их смазывать, и ржавые, как черт знает что. Чуть дальше стояла лавка, где Блейн иногда раздумывал о своей жизни, хотя чего думать? Думать было не о чем. Жизнь как жизнь. Самая обычная. А какая еще может быть у приходского священника? Точно не такая, какая была у него сейчас. Андерсон зашагал к лавке и сел, уставившись в звездное небо. Хотя звездное — это сильно сказано. В городе звезды встречались редко. Конечно, не так редко, как в каком-нибудь мегаполисе, но все же за звездами надо было ехать на природу. На природу. Блейн улыбнулся, представляя, как однажды проснется пораньше летом в выходной и заявит Курту, что они отправляются на пикник. Андерсон уже заведомо знал, сколько недовольства отразится на лице Хаммела, как он будет пытаться улизнуть, увильнуть, но в итоге сдастся. А потом они проведут целый день где-нибудь на поляне, подальше от людей, от города, от внешней жизни. Да, иногда Блейну хотелось схватить Курта за руку и убежать с ним далеко-далеко, где их никто не найдет. Только вот во-первых, от себя не убежишь, во-вторых, от Бога — тоже, и в-третьих, вряд ли Хаммел будет рад какому-либо побегу. — Эй, — Блейн очнулся от своих мыслей и глянул на Тину, которая села рядом. — Все в порядке? Андерсон пожал плечами. — Вполне. Не звучало убедительно. Вообще никак не звучало, но разве это важно? Какая разница, что творится у него в голове? — Курт замечательный, — тихо сказала она. — Резкий, грубый, но замечательный. — Я знаю, — кивнул Блейн, уставившись на какую-то далекую, еле сверкающую звезду. Бог все видит. Его греховные мысли тоже. — И вы любите друг друга. А может, не только Бог. Андерсон опустил взгляд, устало потер шею, затем выдавил из себя улыбку. — И что? — Даже не отрицаешь, — задумчиво сказала Тина. — Даже не отрицаю, — кивнул Блейн. Откуда-то послышался шум проезжающей мимо машины, а затем снова воцарилась тишина. Ни голосов, ни разговоров — только мысли. Мысли, которые уже передуманы тысячи раз, пережеваны в попытке их выплюнуть, но как-то все не выплевывались эти глупые, нелепые мысли. — Слушай, — Тина серьезно посмотрела на него и коснулась пальцами его ладони, словно бы успокаивая. — Я знаю, ты веришь в Бога, но ты не можешь быть уверен на все сто процентов, что он точно есть? — Никто не может, — отозвался Андерсон, нахмурившись, — но… — И мы в силах допустить вероятность в один процент, что его нет? — Блейн кивнул. — А теперь представь, что этот один процент оказался реальностью. Бога нет. Ты страдал, ограничивал себя, потерял любовь, заставлял страдать и Курта. А все ради чего? Ради того, чтобы в конце оказаться кучкой гниющих останков в могиле, которую даже никто навестить не придет? — Андерсон нахмурился, не понимая, зачем она все это говорит, в чем пытается убедить. — Но даже если Бог есть, так ли страшно сгореть в аду за свою любовь? — Я не боюсь сгореть в аду, — отозвался Блейн. — Я сделал достаточно, место мне там уготовано. — Тогда зачем? Этот вопрос на секунду повис в воздухе. Ее взгляд, прямой и в то же время просящий, был устремлен на него. Но о чем она просила? Просила понять? Просила бросить все на произвол судьбы? — Вера придает сил, позволяет людям жить легче. А я помогаю им обрести эту веру. Даже если ничего и нет, прихожанам станет проще. Мне всегда хотелось приносить пользу и добро окружающим. — Для того, чтобы помогать окружающим, не обязательно быть священником. — Не обязательно, — кивнул Андерсон, — но я уже избрал свой путь. Всегда приходится чем-то жертвовать ради того, чтобы заниматься любимым делом. Конечно, его ответ был довольно размыт. Он настолько привык к мысли, что Бог есть, что он смотрит на всех, что его отсутствие казалось чем-то немыслимым, и при таких вопросах Блейн тут же начинал чувствовать себя маленьким ребенком, оставленным напротив шоссе, где мчится множество машин, а он не знает, что делать, потому что нет светофора. — Хорошо, — кивнула Тина. — Ты несешь добро людям во имя Христа. Скажи пожалуйста, какое добро ты причинил Джеремайе, бросив его одного, только вышедшего из комы? — Наши отношения были грешны, и… — И это не повод поступать с Куртом так же! В ее глазах читалось четкое осуждение, будто Андерсон уже умудрился что-то натворить. Но он ничего не делал! — Я не собираюсь никак с ним поступать, — спокойно отозвался Блейн. — Ничего не будет. Я не притронусь к этому мальчику. С уст Коэн-Чанг сорвался тихий обреченный вздох. — Ты сам в это веришь? — Ему шестнадцать, Тина! — Андерсон окинул ее недоумевающим взглядом. — Ты вообще понимаешь, что это незаконно? — Я понимаю, что если ты его любишь, ты можешь и подождать. Он повзрослеет, поймет, чего хочет. Ты поймешь, чего хочешь, тоже. Это дело времени, Блейн. Через месяц, год или пять лет… Все зависит только от того, насколько ты упертый баран и хватит ли тебе смелости принять его любовь. — Не надо извращать понятие смелос… Откуда-то со стороны дома раздалось покашливание. Курт стоял на пороге черного входа и смотрел на них. По телу Андерсона пробежал холодок. Хаммел слышал? Слышал все то, что они сейчас говорили? Блейн пытался понять по его лицу, но тот не ухмылялся, не выглядел удивленным. Он просто стоял так, будто только секунду назад сюда пришел. — Что-то мы засиделись! — провозгласила Тина, которая так же не хотела бы, чтобы их поймали. — Знаете, мальчики, пожалуй, я пойду. У меня еще куча дел завтра. Все нужно успеть до отъезда домой, — она встала со скамейки и заулыбалась. — Проводишь меня до двери? Андерсон кивнул, встал вслед за ней и зашагал в направлении дома. Так и закончилось их внезапное посещение Тиной Коэн-Чанг. Они попрощались, Тина взяла с Блейна слово, чтобы тот не забывал ей звонить, заобнимала их обоих и ушла. Казалось, день на этом подходил к своему логическому завершению. Андерсон отправился на кухню, чтобы вскрыть там свои запасы печенья, Курт зашагал к себе. Через некоторое время позвонили в дверь. Блейн нахмурился, глянув на часы, которые твердили, что время уже позднее. Курт пошел открывать. Кто бы это мог быть? В двенадцатом часу ночи? Андерсону это уже заранее не нравилось.