Грешники

Понедельник день тяжелый. Привычные узкие коридоры кишели людьми. Голоса, смех, шум. Со всех сторон толпились школьники, которым было в лучшем случае плевать на окружающих. А в худшем… — Эй, Хаммел! — раздалось откуда-то сбоку. Кажется, то был Карофски. — Что, отбился от стаи, да? Курт ничего не сказал, только поправил сумку на плече и бросил на него уничтожающий взгляд. Еще с отребьем разговаривать не хватало. И неважно, что отребьем здесь всегда считали именно его. Все началось с самого утра. Себастиан, напуганный до чертиков внезапным признанием Курта, не нашел никаких умных решений, кроме как начать избегать его. Хаммел даже пытался с ним нормально общаться, но Смайт вечно куда-то увиливал и скрывался, не давая даже малейшего шанса Курту. Ну, что ж. За все приходится платить. Если это гарантия того, что Себастиан не доберется до Блейна — пусть. На уроках, в столовой и коридорах Курт остался наедине с собой, и когда футболисты начали это замечать, Хаммел оказался в зоне риска. Дело в том, что в последнее время со Смайтом, хоть он далеко не громила, никто не связывался. Кое-кто его даже побаивался. Будь он хоть тысячу раз гей или хлюпик, ни один Карофски к нему не подойдет. Тем более, когда его защищает Хантер. Собственно, пока Курт был со Смайтом, его не так уж часто трогали. А со Смайтом он был всегда и потому порядком отвык от ежедневных полетов в шкафчики или мусорные баки. Конечно, без них совсем не выходило, но получать заряд слаша раз в две недели это не так страшно, как по несколько раз за день. Теперь же Курт временами замечал на себе взгляды футболистов. Видимо, они прощупывали почву. Когда ты один, ты легкая добыча. И Курт не знал, что хуже: беззащитность или одиночество. Но вместе два этих чувства сливались в удивительный дуэт, который давил своей тяжестью на плечи Хаммела даже больше, чем глупые мысли о Блейне. Так длился весь школьный день. На репетиции Хаммел общался с Мерседес, но все равно ощущал себя не в своей тарелке. Без Себастиана было как-то непривычно. Особенно когда он был где-то поблизости, но включал непроходимый игнор. Во вторник заинтересованные взгляды футболистов превратились в действия. Толчки плечами, оскорбления — ничего серьезного, но настроение Курта летело все ниже и ниже. Хаммел знал, что вскоре кто-нибудь ударит его или вообще зашвырнет в мусорный бак. Он приходил со школы понурый и рассерженный, но каким-то магическим образом присутствие Блейна заставляло его чувствовать себя легче. Курт не рассказывал ему о том, что происходит в школе. Зачем? Андерсон помочь не сможет. Хаммелу никогда особо не нравился этот дом, но вечерами, приходя в гостиную, где по своему обычаю торчал Блейн, Курт садился рядом с ним и думал, что это лучшее место на земле, где бы он мог быть. Андерсон даже иногда косился на него с подозрением, видимо, ожидая, что этот чудной ребенок сейчас что-нибудь выкинет, но Курт лишь придвигался к нему, клал голову на плечо и молчал. Он не пытался отобрать у Блейна книгу или выключить фильм, он просто хотел быть чуточку поближе. — Курт, — во вторник подал голос Блейн, и Хаммел почувствовал на своих плечах его руку. — Это, конечно, приятно, что ты решил составить мне компанию, и вчера тоже, но… Все в порядке? — Мне одиноко, — признался Курт. — И холодно. А ты теплый. — Ну, знаешь, чтобы согреться можно включить обогреватель, — усмехнулся Андерсон. Хаммел фыркнул, покосился на него и сбросил руку Блейна с плеч. — Отлично, пойду к себе, включу обогреватель, — заявил он, собираясь вставать, на что услышал смешок. Ах он еще и смеется! Да как он может?! Курт не успел обидеться просто потому что Андерсон его перехватил: — Да стой ты, — Блейн обнял Хаммела крепко-крепко и тихо добавил: — Ты тоже теплый. Этого было достаточно, чтобы Курт растаял и снова прильнул к нему, довольно улыбнувшись. Вот бы никуда и никогда не выбираться отсюда. Никогда-никогда! В такие минуты Курт чувствовал себя маленьким мальчиком, радующимся солнечному лучику. Только вот он уже давно вырос, а его лучиком был Блейн. — И все же, что с тобой? — не унимался Андерсон, глядя на него серьезно, важно, но не сдерживая улыбки. Курту так и хотелось щелкнуть его по носу, чтобы тот не выпендривался. Вся его мудрость, взрослость и уверенность — сплошная показуха, не больше. — Себастиан со мной не разговаривает, — признался Курт, чувствуя, что рассказывать об этом не так уж и сложно. — Потому что я признался ему в любви. — А признался ты ему зачем? — Андерсон вскинул брови, вопросительно на него глядя. — Ты же слышал, что он тут орал, — Курт вздохнул и отвел глаза. Блейн не мог не слышать. Да и отрицать, если честно, было бесполезно. Даже Хантер — ничего не вижу, ничего не замечаю — Кларингтон принял их за пару. — Я ел печенье, — пожал плечами Андерсон. Хаммел сначала решил, что тот шутит, но, видимо, Блейн действительно считал это веской причиной для того, чтобы не заметить вопли Смайта в воскресный вечер. — И чем же печенье тебе мешало? — Курт вскинул брови и глянул на него с недоумением. — Оно было очень вкусное, — отозвался Андерсон. — А уши у тебя отвалились? — Хаммел сузил глаза. Нет, над ним определенно смеются. Не мог же Блейн совсем ничего не услышать. Да даже соседи услышали бы! — Когда я ем, я глух и нем… — неуверенно пробормотал Блейн. — Что за детский сад! — возмутился Курт. Ладно, поднимать вопрос в открытую Хаммел не собирался, пусть иногда и хотелось. Блейн так нелепо игнорировал тот факт, что все уже в курсе о них, кроме них самих, что раздражение Курта достигло предела Везувия перед гибелью Помпеи. В какого такого недосягаемого Бога Андерсон мог верить, когда не видел того, что у него прямо перед носом? — Так что он там орал? — уточнил Блейн, и это стало финальной точкой. Курт просто вздохнул и спрятал лицо у него в плече, издав непонятный громкий звук, напоминающий рык умирающего зверя. — Ничего, — буркнул он. — Строй из себя дурака сколько хочешь. Блейн не стал удивляться, чего это он дурак, спорить или обижаться, а просто промолчал. Курт прекрасно понимал, что это значит, и пообещал себе больше не пытаться поднимать данную тему. Ему нравилось обнимать Андерсона, прижиматься к нему, наблюдать за ним, но попытки сделать шаг вперед обязательно обернутся провалом. Да таким провалом, что потом будет неловко даже в глаза Блейну посмотреть.

☨

Среда выдалась намного более отвратительным днем, чем все предыдущие. Именно в это утро спина Курта Хаммела впервые встретилась с железным шкафчиком. И если бы Курта просто швырнули! Его вжали в дверцу с чудовищной силой, а маленькие обозленные глаза Карофски впивались в него своим тошнотворным взглядом. — Какая встреча, — хмыкнул Дейв, видимо, пытаясь сообразить своим мозгом размером с орешек, что дальше делать с пойманной жертвой. — Чудесное утро, правда? — Хаммел выдавил из себя улыбку во все зубы, рискуя расстаться с ними прямо сейчас. — Волшебное! — раздался голос со стороны. Карофски глянул на говорившего, и в следующую секунду его челюсть встретилась с кулаком Хантера Кларингтона. Про Курта тут же забыли. Он почувствовал небывалое облегчение, когда снова смог свободно дышать, и с удивлением посмотрел на своего защитника. Естественно, Дейв не мог ему не ответить, но каким бы громилой он ни был, Хантера не так уж просто было избить. Все-таки детство с отцом военным это не потасовки во дворе, где все бездумно машут кулаками. Пара заблокированных ударов, и Карофски с заведенной за спину рукой не может издать даже звука. — Тронешь его еще раз, я тебя по стенке размажу, — бросил Кларингтон. С этими словами он отпустил Дейва и двинулся к Хаммелу. — Мне кажется, или твоей персоне уделяют больше внимания, чем обычно? С каких пор ты стал боксерской грушей для Карофски и его компании? — С тех пор, как Себастиан начал меня избегать, — хмыкнул Курт и направился вдоль по коридору, не собираясь оставаться где-нибудь поблизости от Дейва. На самом деле, Хаммел не сказал бы, что внимания к нему проявляли больше. Временами ему доставалось так, что полеты в шкафчики казались детским лепетом. — Я все еще не понял, почему, — Хантер поплелся вслед за ним, видимо, не собираясь оставлять Курта в покое. — Только несет какую-то чушь про то, что ты его... любишь? Хаммел усмехнулся. — А ты в это не веришь? — Ты сам-то в это веришь? — Себастиан поверил, — задумчиво сказал Курт. Он глянул на Хантера и не заметил ни усмешки, ни интереса — просто сосредоточение, будто Кларингтон решал какую-то нелегкую задачу. — Слушай, я же не самый проницательный человек, — заговорил Хантер. — Но я знаю, что Себастиан частенько сует нос не в свое дело. Такой уж он. А ты защищаешь то, что тебе дорого, — Хаммел вскинул брови, пытаясь осознать, что тот имел в виду. Откуда он знает, что Курт что-то защищает? И… не проницательный? Очень не проницательно! — Я понимаю, что в таком случае друзья могут отойти на второй план. Но так, чтобы разломать то, что вы строили… сколько? Всю жизнь? Не многовато ли за глупую влюбленность в мужчину постарше? Курт замер от удивления. Он распахнул глаза и нервно выдохнул: — О чем ты? Хантер остановился, убрал руки в карманы и закатил глаза. — Ты что, думаешь, Смайт не рассказал мне все в деталях? Как он обвинял тебя во влюбленности в этого парня, как ты внезапно сразил его признанием и прочее? Я прекрасно знаю, почему ты не хочешь ему говорить, ибо Смайт в лучшем случае будет трепаться всем вокруг, в худшем — позвонит в службу опеки или вообще в полицию, — Кларингтон вздохнул и пожал плечами. — Но я не Смайт. Я не твой лучший друг, который будет заботиться о тебе, волноваться. Мне плевать. Плевать, что у тебя в жизни, с кем, насколько это законно или аморально. Делай что хочешь. Старики, священники, да хоть соседские кошки! Нет, кошек лучше не трогай, — Хантер нахмурился. — Я люблю кошек. Курт вскинул брови, уже совсем не понимая, что тот несет. — Так вот, — продолжил Кларингтон, — отрицай что угодно и как угодно, но Себастиан — твой лучший друг. У тебя больше никого нет. Можешь делать вид, что это не так, но вы со Смайтом с первого класса вместе, такое ни с чем не сравнится. Поэтому хватить страдать херней. Иди и помирись с ним. За спиной у Курта раздались одиночные аплодисменты. Он вздрогнул, а затем знакомый голос заговорил: — В психолога играешь, м? — Смайт обошел Курта и двинулся к Хантеру. — «Иди и помирись с ним». Браво, Кларингтон! Что он слышал? Последние слова? Все с самого начала? Насколько все плохо? Себастиан оперся рукой на плечо Хантера и перевел взгляд в сторону Курта. Выражение его лица никак не менялось. Притворная ухмылка в стиле «жизнь прекрасна, и я прекрасен», глаза, не говорящие толком ничего. По крайней мере, ничего хорошего. — А кто-то ссорился? — уточнил Смайт, и уголки его губ чуть двинулись, расширив самодовольную улыбку. — Ты бегаешь от меня, как от прокаженного, — бросил Курт, сложив руки на груди. — Да, — Себастиан кивнул. — Но никто не ссорился. Так? — он снова глянул на Хантера, будто спрашивал у него. — Тогда к чему мириться? Курту хотелось наорать на этого кретина, потому что все слишком походило на детский сад. Себастиан вел себя, как эти тупые натуралы-гомофобы, которые думают, что если гей находится где-то рядом, то он их совратит, трахнет и сделает таким же. И как бы Курт ни объяснял, что он не собирается лезть к нему, Смайт отказывался его слушать. — Ты прав, — произнес Курт, не сводя с Себастиана презрительного взгляда. — Мириться ни к чему. Что значит дружба, длиной всю жизнь? Так, пустяк. На этой ноте он развернулся и ушел, наплевав на то, что кабинет истории был в другой стороне. Какая разница? Главное — свалить эффектно. Ну или не эффектно. Только бы не бегать туда-сюда, как кретин. Стоило Курту добраться до следующего поворота и скрыться с их глаз, его снова кто-то толкнул. Уже было плевать, кто именно. Плевать, зачем, за что. Веселая жизнь Курта Хаммела начинается. И весело будет всем, кроме него.

☨

В четверг, после того, как Курта несколько раз пихнули и ударили, Хаммел отправился в кофейню, решив не тратить нервы на репетицию в хоре. Хотелось поскорее домой, но Блейн был, вероятно, еще на работе, поэтому делать там тоже особо было нечего. Курт понимал, что ссора со Смайтом затянулась, а выбившийся из привычной жизни, он совершенно не знал, как существовать в старшей школе. Себастиан жил очень просто: у него был компромат на всех, кто когда-либо переступал порог школы МакКинли. Курт знал некоторые из них, поэтому пришла пора шевелить мозгами и что-то с этим делать, а не дожидаться момента, когда его останки найдут где-нибудь за школой. Но пока у Хаммела было время, он решил попить любимый кофе. Только вот Курт не знал, что любимый кофе для него обернется не самой долгожданной встречей. Стоило ему встать в очередь в кофейне и решить, какой десерт себе взять, за его спиной раздался голос: — Привет. Нет, нет, нет, нет, нет. Хаммел медленно обернулся и столкнулся взглядом со своим бывшем парнем. Отлично. Просто супер. Вау. Только Саймона здесь не хватало! — Почему ты со мной здороваешься? — Курт вскинул брови, ничего не понимая. На месте Саймона Хаммел бы держался от него подальше и уж точно не пытался бы заговорить. Да о чем им говорить вообще? «Хэй, привет, ты меня бросил на той неделе, как дела?» — Просто, — пожал плечами Сай, кажется, удивившись резкой реакции Курта. — Это запрещено? — Я думал, ты меня ненавидишь, — отозвался Курт, не зная, что еще выдавить, и опустив взгляд в пол. События прошлой пятницы стояли у него перед глазами, будто это было вчера. Да и как их забыть? Настолько омерзительно Хаммел себя еще не вел. В тот вечер, явившись к Саймону и набросившись на него прямо с порога, Курт отчаянно пытался выкинуть Блейна из головы. Еще полчаса назад Хаммел был уверен в своих действиях, но Андерсон одним своим взглядом, одним словом выбил его из колеи! Курт в спешке стянул с себя пальто и оставил его где-то на вешалке, вовлек Саймона в очередной поцелуй, а затем выдохнул, подталкивая Сая к двери, ведущей из прихожей: — Я хочу тебя. Нормальный человек, если ему предлагают секс, и слова не скажет, пока дают, но Саймон отстранился, удивленно посмотрел на Курта, видимо, думая, не шутит ли он, а затем вот что выдал: — Внезапно. Хаммел изогнул бровь, пытаясь понять, не ослышался ли, потому что ожидал какого-нибудь «Ты уверен?» или «Как же долго я этого ждал», но… — Чего? — Курт приоткрыл рот, пытаясь хоть что-то сообразить. — Внезапно? Я, по-твоему, секса не могу хотеть? Или ты не хочешь? — он подозрительно сузил глаза, чувствуя себя даже немного оскорбленным. — Хочу, конечно хочу, — ответил Сай, поправив его волосы. — Просто иногда ты ведешь себя как-то…. асексуально… Хаммел замер, несколько секунд не сводя с него недоумевающего взгляда. Асексуально? Что значит «асексуально»? То, что он не пытался залезть к Саймону в штаны на первом свидании, не говорит о том, что с ним что-то не так! Курт — девственник. Курту нужно было подождать. Курту нужно было решиться! — Заткнись, — резко выдохнул Хаммел и снова потянулся к его губам. Сейчас он докажет, что ни черта не асексуальный. — Просто заткнись и тащи меня в спальню. — Есть, сэр, — усмехнулся Саймон, тут же оторвав Курта от пола. Хаммел даже слегка испугался, а затем и вовсе рассмеялся, вцепившись пальцами в его плечи, потому что это все было дико нелепо. Может, так и бывает, когда не знаешь, что говорить, что делать и как? Может и так. Впрочем, неловкость быстро исчезла, когда они оказались в кровати. Курта опустили на мягкий матрас, он ухватился за футболку Саймона пальцами, притягивая его к себе. Вспомнилась Рождественская ночь. Блейн тогда так и не донес Курта до кровати, а даже если бы донес, то Хаммел вряд ли бы стал делать что-то лишнее, но сейчас... можно было пофантазировать. Их губы встретились, Курт прикрыл глаза, представляя, что его целует Блейн, что в матрас вжимает его именно Блейн, и все, что сейчас будет — будет с Блейном. А дальше мысли уже самостоятельно пустились в какой-то дикий, безумный пляс, смутно перекликаясь с реальностью. Курт с охотой отвечал на поцелуи, скользя пальцами по сильной спине, задирая футболку Блейна и гладя обнаженную кожу. Ему так давно хотелось это сделать, что теперь, когда Андерсон развязывал его кардиган, Хаммел даже не дрогнул, не попросил быть помедленнее, он только желал быть ближе, желал избавиться от этих дурацких слоев одежды, которые зачем-то нацепил. Курт закинул ногу ему на бедро, прижимаясь к нему всем телом, создавая приятное давление на пах и слегка прогибаясь в спине. В эту секунду Курт распахнул глаза в отчаянной попытке встретиться взглядом с другими, янтарными, но он их, конечно, не увидел. На мгновение Хаммел замер, очнувшись и вспомнив, где он, с кем он. Саймон слегка отстранился, заметив странное поведение Курта, спросил: — Все в порядке? — Нет, — Курт снова прикрыл глаза и шумно выдохнул, пытаясь понять, что это вообще сейчас было. Он настолько сильно увлекся фантазиями о Блейне, что совсем позабыл, что пришел сюда не к нему. — Слушай, — Саймон чмокнул его в губы. — Я понимаю, что у тебя никого не было, и если ты не хочешь… — Я хочу, — прервал его Курт, открыв глаза, потому что это было правдой. Он хотел, очень хотел. — Но не с тобой. Во взгляде Сая отразилось неподдельное удивление. А как еще может реагировать человек на подобное? Хаммел бы ударил себя, если бы был на месте Саймона. Да он и на своем месте хотел себя прибить. — Прости, — Курт отстранился и сел на кровати, поправляя развязанный кардиган. — Я люблю другого человека. После того, что он сказал, Курту даже глаза на него поднимать не хотелось. Ему было стыдно. Кого он пытался обмануть? Зачем и почему? Какая глупость! На кой черт идти с кем-то трахаться, если можно было остаться дома и смотреть с кудрявым занудой «Принцессу Лебедь»? Хаммел ретировался оттуда моментально. Без объяснений, без попыток поговорить, он сбежал, запрыгнул в автомобиль и умчался подальше. Курту было противно от себя. Это было самое ужасное расставание, какое только могло быть, потому что Саймон не был плохим парнем, он заслуживал нормального разговора, спокойного, взрослого, а не этого. Хаммел злился, потому что был четко уверен, что выкинет Блейна из головы благодаря этой ночи, а в итоге только убедился в том, что хочет Блейна. Только Блейна, мать его, Андерсона. Домой ехать не было желания, ощущение отвращения накрывало его с головой, Курт свернул к одному из баров и решил остаться. Всю последующую ночь он провел там, запивая свои чувства паршивым коньяком. Ну, как коньяком? Денег у него особо не было, так что и напиться толком ему не удалось. Под утро он просто вернулся к Блейну, психанул и закрылся в своей комнате. А теперь перед ним стоял Саймон и говорил: — Ненавижу? За что? Это было как удар по голове. Курт предпочел бы, чтобы на него наорали, высказали, какая он мразь, обвинили во всех смертных грехах. Но Саймон не понимал, за что его ненавидеть! Хаммел вздохнул. — Ты правда не знаешь, за что? Саймон улыбнулся и покачал головой. — Не скажу, что ты вел себя адекватно, — он пожал плечами. — Но лучше так. Ты был честен, Курт. И со мной, и с самим собой. Намного хуже было бы, если бы ты не ушел. Или если бы ты мне изменял. Или… — Я понял, — прервал его Хаммел, не собираясь слушать, что еще он мог делать. А ведь он мог. Он мог и провести ночь с Саймоном, не желая этого, мог продолжать попытки сблизиться с Блейном, наплевав на то, что у него есть парень. Сблизиться с Блейном. Ха. Как будто это возможно! — Но ты сделал все правильно. Тот парень счастливчик. Курт как-то невесело выдохнул. Счастливчик, конечно. Если бы Блейн знал об этом! Да даже если бы знал, то ничего не изменилось бы. Это же Блейн. Святоша года, черт бы его побрал. — Вряд ли его это волнует. А потом он понял, что делает. Он жалуется своему бывшему на того, кого любит, и это еще хуже, чем сбежать и бросить. Саймон улыбался, но Курт знал, что такая улыбка никак не может быть искренней. Хаммел ни за что бы не улыбался Блейну, если бы тот начал рассказывать, что в кого-то влюблен, пусть и безнадежно. — Я думаю, тебе надо ему об этом сказать, — посоветовал Саймон. — Уверен, если он не совсем дурак, он не упустит такое сокровище, — Курт вымученно улыбнулся. — Так, — Сай обернулся к одному из столиков, где сидела небольшая компания, на вид, студентов, — мне пора. Хаммел кивнул, но когда Саймон начал отходить, схватил его за руку. Так крепко, словно это — его соломинка, а он — утопающий. Сай поднял на него удивленный взгляд, и Курт тихо выдохнул: — Спасибо. А что еще можно было сказать на такую излишне добрую реакцию в свой адрес? Хаммел сам бы себя ногами запинал за то, что сделал, а ему еще улыбнулись и пожелали всего хорошего! — Не упусти свое счастье. И Саймон ушел. Курт не представлял, насколько нужно быть всепонимающим и не эгоистичным, чтобы вести себя так, как вел себя Сай. Хаммел всегда мечтал о принце, который внезапно появится в его жизни, будет любить его, обожать, сделает все, чтобы он был счастлив. Кажется, этот принц только что ушел, оставив Курта с его влюбленностью в приходского священника. Жизнь немного не такая, какую обещают нам в сказках. Хаммел стоял в очереди и прокручивал в голове этот маленький разговор. Не упусти свое счастье. Оно недосягаемо. Конечно, легко говорить, когда даже не думал его построить. Когда сам себе перекрывал любые дороги. Когда все попытки ограничивались объятиями, и это были не попытки даже: Курту просто хотелось быть рядом. В прошлую пятницу Курт четко осознал, что хочет Блейна, и какое-то время в его голове летала шальная мысль: «А не попробовать ли его соблазнить?» — но проблемы в школе вытеснили оттуда подобные вещи. Да и на Блейна как-то не действовали фокусы с прижиманием к его груди на кухне и с демонстративным снятием футболки. Ладно, стоило признать, что Андерсона они смущали и нервировали, но это не то, что Курту сейчас было нужно. Сейчас ему хотелось обыкновенных тепла и заботы. Курту хотелось любви. Он бросил Саймона, он поругался со Смайтом, но ради чего? Ради того, чтобы продолжать убеждать себя в том, что Андерсон в жизни не подумает нарушить свои обеты? И это мысли Курта Хаммела, который собрался покорять Нью-Йорк? Именно тогда Курт понял, что Саймон прав. Прийти и сказать ему — что может быть проще? Что Блейн сделает ему в худшем случае? Молитву зачитает? К экзорцисту отведет? Курт признавался в любви Себастиану Смайту! Его полили чаем, игнорируют, а теперь еще и избивают в школе. После этого любое признание не должно быть страшным. — Добрый день. Что будете заказывать? — раздался бодрый голос баристы из-за прилавка. Курт поднял на него глаза, удивившись тому, как быстро очередь закончилась, улыбнулся и отрицательно покачал головой. Ему уже ничего не было нужно. Он глянул на часы и решил, что Блейн точно должен был вернуться из церкви. — Извините, — бросил Хаммел. Он быстро направился на выход из кофейни. Он понятия не имел, что собирается делать. То ли это была весна, то ли мозг ему отбили в коридорах, но Курт поехал домой, а в голове все крутилось что-то о том, что счастье упускать не стоит и подобная по смыслу ерунда. Погода, которую Хаммел терпеть не мог, внезапно показалась ему прекрасной: воздух свежий, солнце теплое-теплое. Такое же теплое, как глаза Блейна. Курт не был уверен, не принимал ли какую-нибудь дурь, потому что после событий в школе он должен ненавидеть всех на свете, но он приехал к себе, выскочил из машины и направился к дому. — Блейн? — голос Курта разнесся по помещению, стоило ему только открыть дверь. — Я здесь, — послышалось из гостиной. Пальто мигом оказалось на вешалке, нервы начали подводить, с каждым шагом улыбка становилась все меньше. Глубоко вздохнув, Хаммел отправился к Блейну и столкнулся с ним на пороге комнаты. — Привет, — произнес Андерсон. Курт почувствовал, как его забирают в крепкие объятия, но лишь на секунду, ибо Блейн отстранился. — Привет, — все, на что хватило у Курта мозгов. Он стоял и глядел на Андерсона, силясь вспомнить, что же он там хотел говорить. В виски четко отдавал бешеный стук сердца, Хаммел чувствовал себя маленьким и глупым, но все-таки осмелился взять Блейна за руки. — Я хочу тебе кое-что сказать, — Андерсон вскинул брови, внимательно на него глядя. Курт лишь крепче сжал его ладони. — Это очень важно. И, пожалуйста, когда я скажу, не делай вид, что не понимаешь, о чем я. Просто выслушай. Блейн кивнул. — За последние полгода, что я здесь живу, произошло очень многое. Изначально я воспринимал тебя в штыки, ты казался мне странным, я презирал твой образ жизни, но потом, — Курт вздохнул, и в какую-то секунду, глядя Блейну в глаза, он увидел понимание. Андерсон словно знал, что он хотел сказать, и это понимание смешивалось с чем-то неприятным. Горечь? Отчаяние? Неодобрение? — Потом я начал узнавать тебя. Ты стал ближе мне, чем кто бы то ни был. Каждый раз, как я смотрю на тебя, мне хочется улыбаться, — словно в подтверждение его слов, губы Курта дрогнули в нервной неуверенной улыбке. — И вообще, как бы плохо все ни было, я всегда знаю, что приду домой, и там будешь ты. А если есть ты, то остальное неважно, — каждое слово звучало глупо. Но разве признания не бывают глупыми? Так все и есть! — Еще несколько часов назад мне казалось, что не стоит даже пытаться говорить что-либо, но почему нет? Блейн, я… — взгляд Андерсона был такой нежный, такой теплый. Курт прекрасно знал, что он тоже что-то чувствует, но не говорит, потому что Бог, церковь или еще какая-то неведомая хрень за него все решили. И именно в эту секунду Курт подумал, а правильно ли он расценивал поведение Блейна? Вдруг он вел себя так, потому что просто потакал прихотям ребенка. Сам же он ни разу даже не пытался сделать что-то больше меры! Вдруг это не Бог, а просто безразличие? И его слова про то, что Курт самое лучшее в его жизни, могли быть тоже просто словами. Родители же считают детей самым важным? Вот и Курт стал для Блейна самым важным! — Я очень благодарен тебе, — выпалил Хаммел, отстранился и похлопал Блейна по плечу. — Я никогда не говорил тебе «спасибо» за все то, что ты делаешь. Спасибо. С этими словами Курт быстро ретировался на кухню, проклиная себя за то, что сейчас устроил. Хаммел зажмурился, сжал кулаки и мысленно повторял бесчисленные ругательства, хотя сам не знал за что. За идею с признанием или за то, что струсил? Курт прикрыл за собой дверь и прижался затылком к дереву. Он выжил из ума. Чего он хотел? Чтобы священник ответил ему взаимностью? Ха! Через несколько мгновений раздался тихий стук. Хаммел мог бы удивиться, зачем стучать на кухню, но лишь обернулся, открыл дверь и, не раздумывая, кинулся к Блейну в объятия. Как сложно переживать из-за кого-то, когда он является единственным, кому ты можешь об этом сказать. Курт не проронил ни звука. Ему казалось, еще чуть-чуть, и его прорвет. Он все расскажет или впадет в истерику — неважно. Совсем недавно он мог признавать себе, что любит Блейна, он мог спокойно жить с этим, даже встречаться с другим парнем и лишь изредка совершать какие-то не совсем уместные действия в адрес Андерсона. А теперь он чувствовал себя маленьким ребенком, которому надоело смотреть на желанную игрушку в магазине, который хочет протянуть свои маленькие ручки и забрать ее оттуда. Потому что так ему вздумалось. И никаких логических умозаключений, никакого здравого смысла, только дерганье за рукав и «Мам, ну, пожа-алуйста». А если не работает, можно устроить истерику. Маленьким все можно. Только вот Курт не маленький, Блейн не игрушка и нет никакой мамы. Зато истерика самая настоящая. Без слез и без всхлипов, молчаливая отчаянная истерика. Блейн гладил его по спине, ни о чем не говорил и не спрашивал. А Курту нужно было только его тепло, его присутствие и объятия. Это единственное, на что он имел право. Единственное, что не было запрещено ни ему, ни Блейну. Через некоторое время Андерсон усадил Курта за стол, заварил ему чай и сел рядом, будто не зная, уходить ли ему, а если остаться, то что делать. Курт лишь взял его за руку и, успокаиваясь, думал, что стоит забыть о чем-то большем, потому что пока есть Блейн, пока он рядом, пока можно держать его за руку, все будет хорошо. Курт никогда не был нытиком, ему проще было оградиться от людей, грубить, запираться в комнате и выкуривать бесчисленные пачки сигарет. Но всех временами прорывает. Курт пообещал себе, что больше такого не повторится. Все будет как всегда. Просто Блейн не его вторая половинка. Не его принц, не его судьба. Курту только шестнадцать, он еще встретит своего мужчину. Когда-нибудь обязательно.

☨

Пятница — последний день адской учебной недели. У Курта болели лопатки, синяк на руке неприятно ныл, но в целом — было терпимо. Хаммел прекрасно знал, что он еще хорошо отделался, бывали времена, когда он еле передвигался, чувствуя боль во всех конечностях, но не в этот раз. Пара синяков — не трагедия. А отсутствие лучшего друга уже не так удручало. Да, если Хантер оказывался где-то поблизости, к Курту никто не совался, но у Кларингтона были совсем другие предметы и, соответственно, расписание, поэтому рядом его не было частенько, в няньки он Хаммелу не нанимался, а в пятницу вообще не пришел. Собственно, поэтому пятница была кульминацией. С утра Курта особо не трогали, он даже расслабился, забыв о том, что затишья обычно случаются перед бурями. Прошло несколько уроков, а его еще не пытались покалечить. Настроение с нуля медленно ползло вверх, пока ему в коридоре не попался Смайт. — Мне скучно! — заявил он, схватив Курта за руки, и потащил его по коридору, совершая какие-то вальсирующие движения, отчего Хаммел тут же захотел надавать ему по голове и стремительно вырвался. — А мне-то что? — хмыкнул он, сложив руки на груди и неодобрительно уставившись на Себастиана. — Как что?! — возмутился Смайт. — Ты же влюблен в меня! Развлекай меня! — он ухмыльнулся. — Я разрешаю тебе подарить мне цветы. Почти всю учебную неделю Себастиан старательно его избегал и игнорировал, а теперь? Пришел и строит из себя клоуна? Надо же, как сильно сказывается отсутствие Хантера в школе. Смайт снизошел даже до такого неугодного ему, как Курт. — А я разрешаю тебе оставить меня в покое и забыть о моем существовании, — презрительно бросил Хаммел. Его раздражало поведение Себастиана. С самого гребаного первого класса они шли вместе бок о бок, а тут — на тебе! Из-за какой-то ерунды… Ладно, влюбленность — не ерунда. Особенно, когда она не взаимна, но она не стоит такой дружбы! Наверно, Хантер был прав. Как бы Курт ни хотел оградить Блейна, он решил расплатиться за это слишком высокой ценой. И его это не устраивало, но назад дороги нет, верно? Именно поэтому он двинулся прочь. Говорить с бывшим лучшим другом было не очень приятно. Почти так же неприятно, как резало это слово — «бывший». Хаммел не понимал, как дошел до такого, когда все поехало в тартарары. В момент нелепого признания? Или тогда, когда Курт почувствовал горячее дыхание Блейна на своих губах на полу в родительском доме? — Брось, Хаммел! — хмыкнул Смайт, поспешив за ним и ухватив его под руку. — Мы можем быть отличными друзьями. Прямо как в фильмах! Знаешь это клише? Красавица-черлидерша нравится всем вокруг. Это я, разумеется. И какой-нибудь ботаник неровно к ней дышит, делает для нее все-все-все. Вот это ты. Ты будешь глядеть на меня восхищенными глазами и давать мне списывать на контрольных. Может быть, потом я поцелую тебя в щеку. Только Хантеру не говори, — Курт уже не мог подобрать слов, которыми стоило бы назвать этого самовлюбленного дегенерата, а Смайт с энтузиазмом добавил: — Здорово, правда? — Здорово, — отозвался Курт, представляя, как бы было ему хреново, если бы он правда был в Себастиана влюблен. — А еще лучше будет, — Хаммел наконец-то выбрался из его хватки и посмотрел прямо на него, — если ты исчезнешь, Смайт. Раз и навсегда. Сделай милость, растворись в воздухе. Все, что хотел, Курт сказал, потому, окинув Смайта пренебрежительным взглядом, он развернулся, чтобы зашагать прочь. Но стоило Хаммелу оказаться спиной к этому мерзкому сурикату, его ждал не менее мерзкий сюрприз. Прямо в лицо, холодным липким душем. Азимио довольно ухмылялся, сжимая в руке пустой стаканчик из-под слаша, а Курт ощущал, как противная жидкость заставляет одежду облепить его тело везде где только можно. По коже пробежали мурашки от ледяной температуры напитка, а откуда-то из-за спины раздалось: — Эй, ты, беженец из цирка уродцев, — Азимио покосился в сторону говорившего, продолжая глупо насмешливо улыбаться. — Я понимаю, в присутствии красивых парней, у тебя из рук все валится, но может, поухаживаешь за своим возлюбленным как-нибудь по-другому? Зря Смайт это сказал. Лицо Азимио исказила угрожающая гримаса, как только до него дошел смысл, видимо, слишком интеллектуальной фразы для такого, как он. Курт знал, что сейчас Себастиану не поздоровится, и не ошибся, резко почувствовав уже привычную боль в лопатках, когда его оттолкнули в сторону, к шкафчикам. Азимио схватил Смайта за грудки и прорычал, злобно скалясь: — Трахаться с парнями это только для таких, как ты. Следом Себастиана швырнули все к тем же шкафчикам (у кого-то проблемы с фантазией) и вжали в железную дверцу с такой силой, что даже Курту стало не по себе от одного только вида этого зрелища. Эй, кто-нибудь видел Хантера? А, ну да, он же не пришел. И поблизости нет даже Финна. Или Пака, хотя ему вообще плевать. К несчастью Смайта (да и не только Смайта), здесь был только Курт с тройкой по физкультуре и абсолютным неумением драться. Что ж… — Я смотрю, у тебя действительно нездоровый интерес к парням, — выплюнул Курт, а затем сделал самое странное, что только мог: с разбегу бросился на Азимио и зарядил ногой ему куда-то в живот. Стоит ли говорить о том, что их избили? Что спустя пару минут потасовки прилетел мистер Шустер и пообещал вызвать родителей в школу с записью в личные дела? На тот момент Курту рассекли губу, не хило задели ребра, а у Себастиана красовался быстро темнеющий синяк под глазом. Впрочем, их так и отпустили, когда все успокоились. Даже не отправили отбывать наказание после уроков. Везунчики! А теперь Курт стоял в туалете напротив зеркала и пытался смыть с лица то ли слаш, то ли кровь, то ли мечтал отделаться от грызущих его мыслей. Себастиан развалился на полу неподалеку, видимо, не собираясь хотя бы умыться. — И часто так? — подал он голос. Курт покосился на его отражение в зеркале. — А ты не замечал? — хмыкнул Хаммел. — Не замечал. Забавно. Себастиан Смайт, который знает все обо всех в этой школе, не обратил внимания на то, что его друга избивают. — И Хантер тебе не говорил? — продолжил выспрашивать Курт, подозрительно косясь на Смайта. — Не говорил, — Себастиан вздохнул. Курт повернул кран, прекращая поток воды, льющийся в раковину, подошел к Смайту и сел на пол рядом с ним. — Если бы Хантер плевать хотел на твои чувства и издевался бы над ними, что бы ты сделал? — задумчиво спросил Хаммел, разглядывая плитку на стене. — Я бы его возненавидел, — не колеблясь ни секунды, отозвался Смайт. Значит, уже думал об этом. — И зачем тебе, чтобы я тебя ненавидел? Себастиан пожал плечами. — Так было бы лучше, чем… это. Курт поднял на него глаза. «Это». Занятно. Что вообще у Смайта в голове? — Чем же «это» хуже? — поинтересовался он. — Ты мой лучший друг, — тихо, но воинственно сказал Себастиан. — И в дружбу не должно проникать подобное дерьмо, иначе это не дружба вовсе, — ну все, Смайт подался в философию. Хаммел закатил глаза, пересиливая желание выкрикнуть: «Да не люблю я тебя, дегенерат безмозглый!» Пришлось смолчать. — Это удобные отношения для одного и пустые надежды для другого, — Себастиан скривился. — Я пытался тебе показать. Я хотел, чтобы ты понял. Понял, какой я мудак. Понял, что нельзя к таким чувствовать ничего подобного, потому что я люблю тебя, Хаммел, но не в этом смысле. И ты тоже должен любить меня не в этом смысле. — Может, вообще нет никаких смыслов? — выдохнул Курт, уже совсем не понимая, в чем суть разговора и что пытается сказать. Ему не хотелось терять друга, но и отказываться от теории влюбленности было поздновато. — Потому что сейчас ты несешь бессмыслицу совершенно точно, — хмыкнул он. Себастиан ничего не ответил, лишь слегка покачал головой. Тогда Курт спросил: — И если ты хочешь, чтобы я тебя ненавидел, то зачем влез в драку? — Не удержался, — признался он. Курт усмехнулся. — Что? — возмутился Смайт. — Доставать тебя — моя привилегия! — важно заметил он. — Лишь я имею на это право! — Заткнись, — отозвался Курт, не сдерживая улыбки. Себастиан покосился на него, осторожно, любопытно, и только затем еле слышно произнес: — Я скучал по тебе, Хаммел. Какие нежности. Психанул, испугался, как маленькая девочка, избегал его, а теперь смотрите на него, страдалец века, скучал по другу. Полоумный безнадежный кретин. Курту нужно было гордо задрать нос и заявить, что поезд ушел, но он только посмотрел на Смайта и ответил: — Я тоже скучал по тебе. И это было правдой. В последнее время Хаммела нагнетали самые разные мысли, чувства, переживания. Такие минуты без лучшего друга — полный отстой. Пусть и другу ты сказать о них не можешь. — Может, мир? — предложил Себастиан, поднимаясь на ноги, и протянул ему руку. Курт усмехнулся. Ну надо же. — А кто-то ссорился? — насмешливо произнес Хаммел и уверенно схватился за его ладонь. Через секунду он уже оказался в крепких дружеских объятиях. Школьный день закончился не так уж и ужасно, как Курт ожидал. Да, они заработали синяков, которые будут заживать еще очень-очень долго, Себастиан продолжал думать, что шуточки про влюбленность Хаммела это остроумно, и даже не забыл напомнить, что любовные послания подкладывать ему в шкафчик стоит только по средам, когда у Хантера совсем другое расписание, и он не увидит, как Смайт их оттуда достает. Конечно, Курт заехал ему локтем в живот, не сильно, но Себастиан театрально согнулся, заскулив и взмолившись: — Нет, не бей меня, не бей! И Хаммел сжалился. Все равно побитый, с него хватит. После Смайт даже пообещал не шутить по этому поводу, но не удержался уже минут через пять. Да, он был безнадежен, но Курт действительно по нему скучал. Сильно-сильно. Они проторчали в кофейне за углом еще пару часов, и все это время Смайта было не заткнуть. Кажется, он пытался наговориться за всю прошедшую неделю и даже не всегда давал Курту вставить слово. В какую-то минуту Хаммелу стало жалко Хантера. Наверное, ему всю неделю пилили мозг. Поэтому он и пытался помирить Курта со Смайтом. А в конце недели вообще заболел. Ну, как он сказал Себастиану, заболел. Курт бы тоже «заболел», если бы терпел Смайта денно и нощно. Но Смайт это Смайт. И как бы он ни долбал Хаммелу мозг, тот был слишком рад этому примирению. Хоть чему-то за последнее время. И это было что-то вроде временного всплеска положительных эмоций, а потом на него накатило все сразу. Саймон, Себастиан и паршивая неделя. Тяжеловато для него одного. Войдя в дом, Курт тут же упал в объятия Блейна, которого встретил на пороге. Ему хотелось обмякнуть и разрыдаться. То ли от усталости, то ли от облегчения. Хаммел вцепился пальцами в его плечи, зажмурив глаза, не желая ничего ни видеть, ни слышать — только чувствовать близость Блейна. — Эй, — Андерсон осторожно позвал его, обхватив ладонями его лицо, заставляя посмотреть себе в глаза. — Что с тобой? От внимательного взгляда Блейна ничего не ускользнуло. Ни расклеенное состояние Курта, ни ссадина, полученная в бою. Хаммелу хотелось отвернуться, потому что Андерсону определенно не стоило это видеть, но в следующую секунду большой палец Блейна скользнул по его губе. Инстинкт зашипеть от боли и высказать Блейну, что нельзя трогать руками чужие болячки, был моментально подавлен ступором, слегка сбившимся дыханием и внезапно забуянившим сердцем. Пусть хоть раскаленным железом в него тыкает, Курт не сдвинется с места и не вымолвит ни слова, потому что это все было как-то слишком… интимно? Хаммел готов был просто шагнуть вперед и наконец-таки поцеловать Блейна, о чем мечтал уже неизвестно сколько времени, когда серьезный обеспокоенный голос Андерсона прервал его мысли: — Кто это сделал? Сделал? Кто? Что? Какая разница, когда Блейн стоит так близко и… Андерсон резко убрал руки. Может, оттого, что понял, как это неуместно, может, оттого, что Курт глядел на него, как загипнотизированный — в любом случае, Хаммела это немножко отрезвило. — В школе подрался, — бросил он, опуская глаза и вспоминая, что Блейн все еще священник, а он — подросток. Андерсона этот ответ явно не устроил, и следующая его реплика заставила Курта прямо-таки вздрогнуть. — Если это будет продолжаться, перейдешь в другую школу. — Ты не можешь! — воскликнул Хаммел, во все глаза уставившись на человека, которого только что хотел поцеловать. Теперь ему хотелось надавать Блейну по голове с воплями: «Заткнись! Заткнись! Заткнись!» Пусть его хоть сто тысяч раз изобьют, он ни за что не променяет эту школу на другую. Здесь хор, здесь Себастиан, здесь вся его жизнь. Да, может быть, немножко дерьмовая, но какая уж есть! — Могу, — возразил Андерсон, глядя на него чересчур серьезно. — Ни за что не поверю, что ты сам полез в драку — значит, тебя избили. Этого терпеть я не намерен. Как будто Курта впервые избивали. Он умудрялся скрывать это дома, но сегодня был такой тяжелый день, что уже ни на что не хватало мозгов. — И чем же другая школа будет лучше МакКинли? — хмыкнул Курт. — Она отличится лишь тем, что я буду новичком. А новичкам, как известно, особенно достается. Так что не мели чепухи, Блейн. Андерсон вздохнул и возвел глаза к небу. — Не все школы — копии МакКинли. В Вестервилле есть отличная частная академия… Кто-нибудь, пожалуйста, выключите в Блейне функцию «бесконечная чушь». — В Вестервилле? Я что, каждое утро должен ездить туда два часа и обратно еще два? Ты в своем уме?! — Там есть общежитие... Хаммел возмущенно раскрыл рот, не ожидая от него такого хода. Общежитие. В Вестервилле. Общежитие в Вестервилле, черт возьми! — Ты что, сплавить меня решил?! — он ткнул Блейна пальцем в плечо. — Ты священник, а не миллиардер, чтобы оплачивать обучение в частной школе! Ты помрешь через неделю здесь от голода без меня! — Вообще-то я до этого жил норма… — И ты не избавишься от меня, ясно?! Хаммел сощурил глаза и попытался приобрести наиболее грозный вид, но Андерсон на это лишь улыбнулся. — Я не хочу от тебя избавляться, Курт. На лице Хаммела непроизвольно скользнула ответная улыбка, потому что это звучало слишком нежно. Он почувствовал: руки Блейна опустились на его талию, — и подумал, насколько часто Андерсон его так обнимал. А ведь в этом жесте мало чего дружеского. Как и в том, что Курт положил ладони на его плечи, слегка опираясь на них и, наконец, подавая голос: — Конечно, я же лучшее, что было в твоей жизни. Блейн кивнул. Будто это само собой разумеющееся и нет в этом ничего странного. Совсем ничего. — И я просто хочу, чтобы у тебя не было проблем. — Проблемы будут у тебя, если попытаешься меня куда-нибудь выслать, — пообещал Курт. Конечно, его сейчас больше волновал уже не какой-то там предположительный перевод, а то, как близко к нему стоял Блейн. — Что же ты сделаешь? — поинтересовался он, в то время, как Хаммел поднял руку и коснулся пальцами непослушной вьющейся прядки Андерсона, которую непременно нужно было поправить. Блейн лишь слегка покосился на его ладонь и не попытался отпрянуть. В этот момент внутри Курта переворачивались целые миры, а нервы, казалось, опутались вокруг него в клубок и начали его душить-душить-душить, но он все равно выглядел невозмутимым. — Натравишь на меня поющих мальчиков и девочек из твоего хора? — Неплохая идея! — Курт прищурился и хитро улыбнулся. — Но лучше просто Себастиана. Брови Андерсона поползли вверх. Казалось, это его интересовало больше, чем то, что Курт совершенно нагло трогает его волосы. — Вы помирились? — Помирились, — отозвался Хаммел. — Правда, он еще полгода будет отпускать шуточки по поводу того, что я в него влюблен, но я уже на все согласен. — Не проще ли сказать правду? Конечно, этот вопрос относился к Себастиану, но Курту захотелось задать ответный вопрос. Не проще ли перестать притворяться, будто ничего не понимаешь, когда сам обнимаешь другого парня за талию, позволяя находиться ему так близко, что Курт сейчас от восторга в обморок грохнется? Видимо, для Блейна не проще. — Правда иногда совсем не такая, какой мы хотели бы ее видеть, — Курт улыбнулся, медленно, не спеша подался чуть-чуть вперед и еле слышно выдохнул: — Да? Они смотрели друг другу в глаза. Взгляд Блейна, осторожный, мягкий, опустился, задержался на его губах. И это не могло значить чего-то другого! Курту не казалось. Сейчас или никогда. — Мне нужно писать проповедь, — выпалил Андерсон, и в мгновение ока Курт был выпущен из объятий, а Блейн ретировался из комнаты. Хаммел стоял, глядя туда, где только что был Блейн, задыхаясь от возмущения, потому что это уже переходило всяческие границы. Зачем позволять такое и сбегать?! Зачем вообще позволять кому-либо что-либо, если тебе нельзя вступать ни в какие отношения? Курт стоял и сжимал кулаки, несколько секунд переваривая происходящее, а затем громко крикнул ему вслед: — Да пошел ты к черту! В ответ не прозвучало ничего, но Блейн слышал. Определенно слышал. И понял. А как же иначе? Тут только конченный дурак не поймет.