Грешники

Музыка утихла. Курт стоял на сцене, глядя в зрительный зал, где сидело два человека: Хантер и Себастиан. Они казались совершенно спокойными, внимательными и серьезными, но как только выступление закончилось, Смайт издал смешок. Курт недоуменно повел бровью, на что Себастиан, явно старающийся себя сдерживать, все-таки уткнулся Хантеру в плечо и заржал. — Что смешного? — переспросил Курт, совсем не понимая реакцию друга, которая, надо сказать, была неадекватной. — Ну… — задумчиво протянул Хантер, видимо, собираясь сформулировать какую-то длинную разъяснительную речь, полную всяческих оборотов, отступлений и риторических вопросов. — Не пытайся быть сексуальным! — выдохнул Смайт, подняв голову и поглядев на Хаммела. — Просто… не пытайся. Ну, не твое! Несколько секунд Курт решал, кинуться в зал и задушить Себастиана или швырнуть в него микрофон. В итоге, глубоко вздохнув, Хаммел отошел от стойки и приблизился к краю сцены. Не пытайся быть сексуальным. Нашелся тут, знаток. — Можно подумать, ты у нас сама сексуальность, — презрительно хмыкнул Курт. — Эй! — возмутился Смайт. — Ты же сохнешь по мне, ты должен считать, что я ходячий секс! — Хаммел лишь вскинул бровь и улыбнулся, на что Себастиан пихнул Хантера и потребовал: — Скажи, что я сексуален! — Ты сексуален, — усмехнулся Кларингтон. — Вот видишь! — Смайт гордо задрал нос, а Курт лишь закатил глаза. Ладно, стоило признать, что у Себастиана с этим все в порядке. Но у него тоже! На Хаммела заглядываются парни, а разве это не доказательство того, что они считают его горячим? Чего они прицепились? Никто не идеален. Ни он, ни эти двое. — Хорошо, что не так? — вздохнул Курт, понимая, что его лучший друг частенько придирчив, но обычно все эти придирки обоснованны. — Ты переигрываешь, — бросил Смайт, а Хантер согласно кивнул. — Понимаешь, секс — это тонко. Дальше Себастиан разглагольствовал о том, как надо, как не стоит, но Хаммел не особо слушал, потому что его взгляд остановился на дверях, ведущих в коридор. На дверях, возле которых стоял его преподобие отец Джозеф или, другими словами, мудак года по версии старой тетрадки Курта, в которую он записывает всех, кого хочет прибить. Проблема была даже не в том, что Хаммел находил сейчас Блейна крайне раздражающим, а в том, что он вообще был здесь. Мало того, что его засмеяли, так и Андерсон все видел. Отлично. Лучше не бывает. Класс. Курт спрыгнул со сцены и зашагал к нему, не зная, что думать. Явно не о хорошем: Блейн улыбался. — Что ты здесь делаешь? — Хаммел окинул Андерсона подозрительным взглядом и остановился возле него. На данный момент между ними возникло нечто вроде перемирия. По крайней мере, сегодня утром Курт приготовил завтрак на двоих, а не как делал в выходные: демонстративно ел в одиночестве, не оставляя Блейну ни кусочка. И накормить человека, который тебя бесит, — своего рода подвиг, как считал Хаммел. Небывалое сострадание к ближнему своему. Или чему там учили Блейна восемь лет? Не только же издевательству над влюбленными парнями? — Меня вызвал мистер Шустер. Это звучало нехорошо. Курт отчаянно пытался вспомнить, что натворил, но в голову ничего не шло. Сегодня же только понедельник — не успел бы! — Зачем? — Из-за издевательств, — Андерсон сделался серьезным, на его лбу пролегла хмурая впадинка, а пухлые губы больше не изображали ничего похожего на улыбку. — Видимо, все хуже, чем я думал. Ах вот оно что! Хаммел решил, мистер Шу забыл о том маленьком инциденте в коридоре, но, видимо, Курт был слишком наивен, а их преподаватель внезапно решил побороться с хулиганами. Ну, что ж, пусть. Как будто это остановит Карофски и его компанию. Будто их вообще что-либо остановит. — Сейчас все нормально, — Курт неосознанно сложил руки на груди, словно в попытке оградиться от собеседника. И это было правдой. Жизнь Курта Хаммела вернулась в прежнее русло, его почти не трогали. Ну, один раз толкнули утром, все. Мистер Шу как-то поздно спохватился. Не удивительно, что учителя ничего не могут сделать с хулиганами. При такой-то активности! — Уверен? Курт обреченно закатил глаза. — Если надо мной кто и издевается, — хмыкнул он и кивнул в сторону друзей, — то только эти двое, — он передернул плечами, показывая все свое пренебрежение к парочке в зале. — Пошли, мне надоело здесь находиться. Хаммел схватил Блейна под руку и потащил на выход в коридор. Как будто с ним было лучше, чем с Хантером и Себастианом. Они его высмеивают, этот — играет на нервах. Человечество в целом отвратительно. Кажется, теперь Курт начал понимать порывы мизантропов. — Не слушай их, ты прекрасно поешь, — заметил Андерсон, шагая вровень ему. — Дело не в пении, ты же видел, — Курт поджал губы. Ему не хотелось обсуждать это с Блейном, потому что меньше всего на свете он желал казаться нелепым и неопытным. — Я недостаточно сексуален, — передразнил он, скривившись, голос Смайта. — Ты сексуален, когда не стараешься, — беззаботно, как ни в чем не бывало произнес Андерсон. Это было утешение, просто утешение, но в тот момент у Хаммела и сердце замерло, и мысли разлетелись в разные стороны, оставляя только одну-единственную, крошечную и странную. Блейн считает его сексуальным? — А куда мы идем? — уточнил Андерсон. — Без понятия, — равнодушно пробормотал Курт. — В хоре репетиция через час, уроки кончились, черт бы побрал это разное расписание, а Хантер и Себастиан меня бесят. Кажется, шуточки на тему «Курт Хаммел втрескался в лучшего друга» будут преследовать меня до выпускного, — он глубоко вздохнул и выдвинул предложение: — Тут есть кофейня за углом. Ты не занят? Посидим? — Пошли, — Блейн пожал плечами и улыбнулся. Было удивительно, как они вообще могли нормально разговаривать. Но главное, что могли, потому что не говорить с Блейном стало чем-то невыносимым. Вроде бы, что сложного? Ну, молчи и молчи, но нет. Хаммел не был в состоянии затыкаться при Блейне. Как это возможно? Оказавшись на улице, Курт почувствовал себя легче. Воздух, ударивший ему в лицо, очень ловко отвлек от всех странных мыслей, а его запах даже заставил чуть-чуть на секундочку улыбнуться. Именно за это Хаммел так сильно любил весну. До кофейни дорога занимала минут пять. Больше-меньше — неважно. Курт не отпускал все это время Блейна, и в его голову закралась очередная глупая задумка. А если представить, что это свидание? Просто представить. Что такого? В последнее время воображение Курта было единственным, что спасало. На его лице мелькнула легкая улыбка, хоть он и сам не понимал ее причины. Хаммел покосился на Блейна, а тот только переспросил: — Что? — Ничего, — пожал плечами Курт и снова поднял на него хитрый взгляд. Интересно, Блейн мог бы представлять то же, что и он? — Настроение хорошее. — Ты же только что злился на друзей, — усмехнулся Андерсон. Они как раз дошли до кофейни, и Блейн открыл перед Хаммелом дверь. Да, он бы так и сделал, если бы они были на свидании. В какой-нибудь параллельной вселенной, где они — не они. — Но я ведь уже не с ними, — вымолвил Курт и скользнул внутрь. Аромат кофе с легким оттенком корицы тут же ударил в нос. Иногда Хаммелу казалось, что этот запах он любит даже больше, чем вкус напитков, подаваемых здесь. Возможно, дело было просто в том, что тут не очень-то умели варить кофе, но выбора большого не было. Лайма — не мегаполис, в котором можно найти все, что угодно. Очередь была маленькая и таяла на глазах. Уже спустя несколько минут Курт и Блейн со своими напитками нашли свободный столик у огромного окна, сквозь стекла которого пробивались слабые лучики света. Хаммел собирался плюхнуться на первое попавшееся место, но Андерсон выдвинул перед ним стул, и внутри Курта что-то встрепенулось. Казалось бы, обычная вежливость. А учитывая, что Блейн помешан на традициях и правильном поведении, это совсем не удивительно, но Хаммел заулыбался, сел на предложенное место и на секунду закусил губу, отгоняя мысли о том, что Блейн за ним ухаживает. — Какая забота, — внезапно для себя выдал Курт привычным насмешливым тоном, будто не он только что улыбался, как влюбленный дурак. — Можно подумать, мы на свидании. Нет, он просто не способен был ляпнуть что-нибудь подобное! Оказалось, способен. — Знаешь, ты самый худший из всех, кого я воспитывал, — заявил Андерсон, вздохнув и опустившись на стул. — Ты никого больше и не воспитывал, — хмыкнул Хаммел. — В детстве я дрессировал соседского пса… Курт приоткрыл рот, задыхаясь от возмущения, и крепче сжал стакан. Он только что фантазировал о свидании? Да какое может быть свидание с этим… с этим… Как вообще такого можно назвать?! — Я что, по-твоему, хуже соседского пса?! Андерсон задумчиво пожал плечами. — Он был послушным. Послушным. Хаммелу резко захотелось повторить трюк Себастиана и вылить на Блейна свой кофе. Только вот не холодный, а напротив, горячий и сладкий, чтобы у жертвы обожглось и слиплось все, что только можно. — Между прочим, я тоже могу сказать, что ты самый худший из всех, кто меня воспитывал, — заметил он. — Я знаю, — улыбнулся Андерсон. — И не обижаюсь из-за этого, как маленький ребенок. Маленький ребенок, маленький ребенок… Хватит его принижать и сравнивать с детьми! Если уж он такой маленький ребенок, то почему частенько ловит на себе не самые невинные взгляды? И от кого от кого? Не будем показывать пальцем! — Это все потому, что меня не воспитывали собаки! — огрызнулся Курт, Блейн хохотнул, а несколько посетителей кофейни на них обернулось. Хаммел нахмурился, думая, что он вообще мог найти в этом святоше. Занудство? Идиотский юмор? Взлохмаченные волосы, которые кое-кому, казалось, лень расчесать? Курт сузил глаза и внимательно глянул на Блейна. Как говорится, в семье не без урода. И если они — семья, то уродец здесь точно не Курт. — Эй, — Блейн протянул руку, коснулся пальцами тыльной стороны его ладони и улыбнулся. — Ты же знаешь, что я шучу. Хаммел кивнул. Конечно, он ни на что не обижался, только перехватил пальцы Андерсона и сжал их, надеясь, что никто не увидит. — Блейн, — подал он голос, — а мы семья? — Конечно, — его улыбка стала чуть шире, и это заставляло Курта чувствовать себя так хорошо и спокойно. Вот бы он никогда не переставал так улыбаться. — Знаешь, — Хаммел опустил глаза и сильнее сжал руку Блейна, — когда я уеду в Нью-Йорк, мне будет не хватать тебя. Так сильно не хватать, что перед отъездом я попытаюсь связать тебя и запихнуть в чемодан. Андерсон усмехнулся. — Ну, то, что ты уедешь, не значит, что мы больше никогда не увидимся. К тому же, это будет не скоро и…. — И я могу не поступить, — Курт поднял на него глаза. — Ты поступишь. В этот момент Хаммел почему-то испугался. И не строгой комиссии в академии, и не провала с поступлением, а того, что, как бы Блейн ни возражал, он исчезнет из жизни Курта. Он останется воспоминанием, призраком. И у Курта снова не будет никого, кроме Себастиана. Если Себастиан вообще захочет в Нью-Йорк. Это будет зависеть и от Хантера, и от дурацкой привычки Смайта передумывать по десять раз. А пока можно не говорить об этом. Да-да, выкинуть из головы это предстоящее одиночество. — У тебя руки как у пианиста, — зачем-то сказал Курт, посмотрев на ладонь, которую мягко сжимал в своей. Хаммел провел большим пальцем по смуглой коже и улыбнулся, а Блейн словно опомнился и отпрянул, отнимая руку. Ну конечно, на них же все смотрят. Как он вообще мог такое допустить? — Спасибо, — Андерсон улыбнулся. — У тебя тоже красивые руки. — Эй, — возмутился Курт. — Я не говорил, что у тебя красивые руки! И, ну ладно, у пианистов красивые руки, но это не значит, что я делал тебе комплименты или что-то в этом роде. Не дождешься, — Хаммел уставился хмурым взглядом на свой стакан и добавил: — Ты и так знаешь, что я считаю тебя красивым. — А я тебя. Земля, прием. Курт Хаммел только что вылетел в открытый космос. Без баллона, без скафандра, без какого-либо плана. Кислорода нет. И пусть Курт был там только мысленно, голова кружилась по-настоящему, а нехватка воздуха ощущалась остро, физически, как и скачущий ритм неуемного сердца. С этим Андерсоном несложно и инфаркт схватить. Даже в шестнадцать лет. Что на Блейна нашло? Берет его за руку, говорит, что Курт сексуальный, а после — красивый. Он считает это нормальным или внезапно решил послать свой духовный сан к чертям? — У меня возникает ощущение, что мы действительно на свидании, — подал голос Курт и хитро улыбнулся. — А у меня, что в твой кофе что-то подлили, с градусом. — Видимо, в твой тоже. Курту нравился этот разговор. С каждым разом их беседы становились все откровеннее и откровеннее, намеков было все больше и больше. Неужели Блейн не понимал, на каком тонком канате балансирует? Неужели он думал, что сможет удержаться? Неужели настолько был уверен в себе и своем Боге? Это было интересно, но Курт знал, что Блейн себя переоценивает. Курт видел, что Блейну было любопытно, словно человеку, которому запретили входить в какую-то комнату, и теперь он топчется у порога, приоткрывает дверь, заглядывает, но не шагает внутрь. Андерсон окинул его серьезным взором и слишком резко переменил тему. Он начал рассказывать о благотворительной акции, которую служители храма устроили в доме престарелых, о детях из церковного хора и, казалось, не желал делать пауз, чтобы Курт больше не сказал ничего лишнего. (Да вся их жизнь была чем-то лишним!) А Хаммела это забавляло. Их время кончилось быстро, Курту нужно было в хор, Блейн отправился домой, но перед тем, как они разошлись у порога школы, Хаммел резко схватил Андерсона за ворот пальто и оставил на его щеке быстрый поцелуй. — За лучшее свидание в моей жизни, — выдохнул Курт. — Это не смешно, — бросил Блейн, смерив его строгим взглядом. — А я и не смеюсь. Хаммел обворожительно улыбнулся и скрылся за дверьми школы, стараясь не задумываться над тем, что он вообще творит. Если Курт Хаммел что-то и забыл в космосе, так это мозг. Впрочем, без него веселее.

☨

В школьном дворике было тихо. Их никто не видел, и это немножко утешало. Хотя в чем здесь высматривать утешение? Господь все видит. Люди здесь причем? Блейн всегда искал свое пристанище в церкви. Там его понимали, принимали, и он искренне считал, что это его дом. Так было с детства, так было до этих пор. Лишь одного Андерсон не учел. Как-то раз он отошел от церкви ради парня. И сейчас он понимал, что происходит то же самое. Ни один день в храме не стоил и нескольких минут с Куртом, ни одна молитва не давала такого спокойствия, как улыбка Хаммела. Каждая мысль была отравлена этим заносчивым парнем. Только вот Блейн уже не тот мальчишка, который мог нырнуть в омут с головой. И он не нырнет. Он действительно много себе позволил. Курт осмелел и начал его провоцировать. А иногда даже чуть ли не в открытую говорил: «Я знаю, что ты чувствуешь, и чувствую то же. Хватит валять дурака». Правда, дурака валял как раз таки Курт, но убежден он был в обратном. Каждый раз Блейн обещал себе, что сдержится, что сможет побороть эту тягу, но каждый раз срывался. То он обнимал Курта за талию, то касался пальцами его губы, то разрешал целовать себя в щеку. Но самое ужасное было то, что он давал Хаммелу надежду. Надежду, что что-то может быть. Он не хотел делать Курту больно, но таким поведением лишь этого можно было добиться. Раньше Андерсон думал, что взятие Курта к себе изменило его жизнь в лучшую сторону. Блейн считал, что какие бы чувства его ни одолевали, он с ними справится. А теперь не понимал, какого черта так думал. Ведь все вело к этому. Сколько раз он мог отказаться? Он мог не брать Курта из приюта. Он мог оставить Курта у Смайтов. Он мог уехать в Рим. Но он ничего не сделал, а теперь не знал, как можно избавиться от этих чувств. Нужно просто избавиться от Курта. Это было самым легким и правильным способом. Но Блейн его не бросит. Не бросит, пока нужен будет Курту. А нужен он ему будет еще очень-очень долго. Дьявол насмехался над ним. Андерсон пришел домой в растерянных чувствах. Он закрылся в своей комнате, не желая даже думать о том, что Хаммел еще устроит, когда вернется. Нельзя подпускать его на расстоянии вытянутой руки. И как это возможно, когда Блейн сам готов хватать Курта в объятия, как только его видит? Как можно противостоять тому, что кажется таким естественным? И неужели Андерсон до той степени низко пал, что уже греховное кажется ему правильным? В минуты смятения на помощь Блейну приходил Господь. Он попытался успокоиться и начал читать молитву. В последнее время молитвы Блейна становились все отчаяннее, мысли все безумнее, а чувства все безутешнее. И даже сейчас, в момент единения с Богом, Блейн думал о Курте. Андерсон знал, что Господь ему уже не поможет, слишком часто Блейн отвергал его помощь, но он не мог не попробовать еще раз. Пока не натворил глупостей. Пока не поймал Курта где-нибудь в гостиной или на кухне и не впечатал его в стенку настойчивым поцелуем. Через некоторое время послышался звук открывающейся двери, и знакомый голос возвестил его о том, что Курт вернулся. Блейн собрался с мыслями. Нужно было изо всех сил изображать безразличие, потому что другого выхода уже не представится. Андерсон появился в прихожей, как ни в чем не бывало, а Курт тут же потянулся к нему. — Нет, — отрезал Блейн, как только Курт положил ему руки на плечи. Андерсон отодвинул его и добавил: — Шутки шутками, но твое поведение переходит всяческие границы. Будто его не переходит. — Если ты не обнимешь меня, останешься без ужина, — Хаммел упрямо глядел на него, видимо, не собираясь смиряться с подобным решением. — Ты правда думаешь, что меня можно шантажировать едой? Курт поджал губы, схватил сумку и быстрым шагом направился в гостиную. Наверное, обиделся. Точно обиделся. Но что Андерсону оставалось делать? Ему вообще следовало бы вернуть Курта туда, откуда его взял, раз уж тот так себя ведет, но Блейн даже не думает об этом. Нет, только не в систему, где Бог знает как обращаются с детьми. Раздался звонок в дверь. Андерсон с недоумением покосился на нее. В голове всплыло воспоминание, что мать обещала зайти, и он обреченно вздохнул. Ладно, это не хуже того, что вообще происходит в его доме. Блейн сделал несколько шагов и отворил дверь. Это была не Агнес Андерсон, и лучше бы это была она. На пороге стоял человек, которого Блейн совсем не ожидал здесь увидеть. Его глазам предстала Моника Грейтс, сестра Берта Хаммела. И что-то подсказывало Андерсону, что она здесь не просто так. — Добрый день, преподобный Джозеф, мы можем поговорить? Ее взгляд, как и обычно, был непроницаемый, суровый. Ей явно здесь не нравилось, и вряд ли она пересекла несколько штатов, чтобы навестить племянника. — Я только что была в социальной службе, и меня направили к вам, — продолжила она. Кажется, Блейн знал, зачем она приехала. И неприятное осознание даже напугало его. Господь сегодня был удивительно благосклонен. Он дал ему еще один шанс.