Грешники

Были в ранней весне свои прелести. Запах воздуха, едва уловимый, легкий, дарующий ощущение предвкушения чего-то нового. Тепло, позволяющее очнуться из бесконечного морозного сна. Люсьен обожала это время года, и каждый новый день весны безосновательно вызывал у нее улыбку. Может, это и было странно, она уже давно не была глупой романтичной школьницей, но такая атмосфера мысленно возвращала ее в детство. А воспоминания о детстве всегда были прекрасны. Это утро началось, как и обычно, с прогулки. Люсьен ненавидела поездки в каком-либо транспорте и предпочитала ходить пешком: и полезно для здоровья, и хорошо для настроения. В офисе первым делом она включала компьютер и заваривала чашечку любимого цейлонского чая прежде, чем приступить к работе. Так случилось и в этот раз, только теперь ее потревожил удивительно ранний посетитель — женщина, невысокая, полноватая и с излишне хмурым выражением на лице. — Доброе утро, мисс Гарсиа, — поздоровалась ее гостья. — Меня зовут Моника Грейтс, и я к вам по поводу одного ребенка, который проходил через вашу службу опеки. Люсьен указала рукой на место за столом напротив нее в приглашающем жесте. Недавно к ним поступила пятилетняя девочка Лили, крошечная, напуганная — родители умерли у нее на глазах. Других родственников не было. В эту минуту Люсьен отдала бы все на свете за то, чтобы пришли именно за этой малышкой. — О каком ребенке идет речь? — уточнила она, когда Моника опустилась на стул. — Курт Хаммел. Вы, верно, не помните, он был отдан в службу полгода на… — Я помню всех детей, — прервала ее Люсьен. Моника кивнула. — Я хочу узнать, что с ним стало, — заговорила она. — Зачем? — мисс Гарсиа окинула ее недоверчивым взглядом. Непонятно откуда взявшаяся женщина спрашивает про ребенка, на которого, как ей думалось, раньше всем было плевать. Не странно ли это? — Я его тетя. Тетя. Люсьен не могла помнить всех деталей дела о Курте Хаммеле, но ей казалось, что у него не было родственников. Или все от него отвернулись. В памяти всплывала только удивительная удача. Мальчика, которого, казалось, ждала самая обычная судьба сирот, каких швыряют из семьи в семью, забрал к себе друг его покойного отца. Священник. С тех пор никаких проблем не возникало. Лишь однажды Люсьен наведывалась к ним с проверкой, чтобы убедиться, что все в порядке. И все жалобы, что она услышала от Курта, когда начала выспрашивать, нравится ли ему тут, все ли в порядке, были чем-то вроде полуиздевок в адрес преподобного Джозефа. — Он кулинарное ничтожество, — заявлял Курт. — Вы думаете, что он взял меня к себе по доброте душевной? Да ему просто нужен был повар, не то помрет с голоду. — Это все, что он заставляет тебя делать по дому? — уточняла Люсьен. — Еще в комнате убираться, — пожимал плечами Хаммел. — Но не было такого, чтобы ты валился с ног из-за домашних дел? — Нет. Да с Куртом, видимо, неплохо обращались. Не нагружали, не использовали в качестве бесплатной рабочей силы, как бывало обычно в фостерных семьях. Детям говорили: «Работай, иначе окажешься на улице». Никто на улице жить не хотел. — Как к тебе относится мистер Андерсон? — Ужасно, — Курт покачал головой и вздохнул. — Он запретил мне распевать песни о Сатане. Мы живем в свободной стране, так? Он нарушает мои права! Это был несносный ребенок. Люсьен даже стало жалко Джозефа. Она попыталась сохранять спокойствие и продолжала серьезным тоном, прекрасно зная, что ответной серьезности сегодня не дождется: — Чем-нибудь еще он нарушает твои права? — Он — зануда. — И как это нарушает твои права? — Я пока не придумал. Одна сплошная клоунада. И зачем он это делал? Люсьен любила детей, даже очень, но пребывая под одной крышей с таким ребенком, она вскоре бы кинулась за помощью к психиатру. — Ладно, ответь на последний вопрос. Ты бы хотел, чтобы тебя отправили в другую семью? — Нет, — Курт поднял на нее глаза, а затем покосился в сторону, будто желая убедиться, что их не подслушивают. — Блейн замечательный, — он еле заметно улыбнулся, но тут же приобрел обычное недовольное выражение на лице. — Только ему не говорите! Люсьен усмехнулась и пообещала: — Не скажу. С тех пор беспокоиться о Курте не было смысла. Парню действительно крупно повезло, и он уже не походил на ту бледную тень, оставшуюся от того, что было человеком. Он был замкнут, как и тогда, однако в первую их встречу Курт совсем не желал разговаривать, только огрызался, теперь же он скрывался за идиотскими шуточками. И мисс Гарсиа не понимала, как за такой короткий срок ему стало легче, но в этом определенно была заслуга преподобного Джозефа. — Он в приюте? — голос посетительницы вырвал Люсьен из воспоминаний. Моника Грейтс. Точно. Тетя. Тетя, которая даже не в курсе, что стало с племянником? Ладно, не взяла к себе. Не у всех есть возможность воспитывать детей, но вспомнить об этом только через полгода? — Нет. Его взял к себе друг отца Курта. — Что за друг? — Моника нахмурилась, и ее лицо стало еще более грозным, чем раньше. Все в поведении этой дамы отталкивало. Мисс Гарсиа лишь из природной вежливости заставляла себя отвечать на ее вопросы, хотя, наверно, стоило вышвырнуть ее вон за такое наплевательское отношение к племяннику. — Священник прихода святой Розы. — Преподобный Джозеф? — брови миссис Грейтс поползли вверх. — А ему это зачем? — Решил помочь ребенку? — предположила Люсьен, улыбнувшись. Зачем еще берут детей? Да, опекуны получают за них пособие, но священники — не тот народ, который будет наживаться на сиротах. Они, скорее, из тех, кто последний цент отдаст страждущему. Да и наживаться там особо не на чем. — Хм, — Моника задумчиво кивнула. — Даже не предполагала, что он способен на такое. Взять на себя это бремя… Похвально. В любом случае, я приехала, чтобы забрать Курта, и святому отцу больше не придется себя утруждать обязанностями родителя. Как я могу оформить опекунство над племянником на себя? — Вы не можете, — ответила Люсьен. — У Курта уже есть опекун. На самом деле ее больше интересовала малышка Лили, которую явно никто не хотел забирать. А этот парень без крыши над головой не останется, так что какая, собственно, разница? Пусть сами разбираются, если им так надо. — Но я его родная тетя. Разве в таком вопросе не отдают предпочтение родственникам ребенка, нежели друзьям родителей? К тому же, священники — довольно специфические личности. Курт — атеист и гей. Как он может ужиться с ним в одном доме? — Как-то уживается, — отрезала мисс Гарсиа. — Мне не нужны доводы, где мальчику будет лучше. Мы не можем лишить преподобного Джозефа прав на опекунство без основательной причины. Только если он откажется от них сам. Моника поджала губы, несколько секунд смотрела куда-то в стол, а затем, будто очнувшись, подняла глаза на Люсьен и широко улыбнулась. Честно говоря, это, скорее, была улыбка из тех, которые пугают, а не располагают к себе человека, но миссис Грейтс итак не производила на нее хорошего впечатления. — Ладно, спасибо, — Моника спешно поднялась со своего места, расправила юбку и напоследок спросила: — Вы не подскажете адрес преподобного Джозефа? — Я не могу раздавать такую информацию направо и налево. — Хорошо, — миссис Грейтс закатила глаза. — В церкви узнаю. На этом разговор их был закончен. Моника покинула кабинет Люсьен, оставив какое-то необъяснимое чувство неприязни и один совершенно очевидный вопрос. Зачем этой женщине понадобился племянник, если она даже не вспоминала о нем до сих пор?

☨

Курт злился. Если Блейн считал, что так просто от него отвяжется, то не дождется. Подумаешь, не обнял разок. Скоро он сам будет умолять Курта, чтобы тот его обнимал. И не только обнимал, уж Курт постарается. Хаммел швырнул сумку на диван, даже не собираясь подниматься в свою комнату. Блейн определенно желал от него оградиться. Значит, Курт будет мозолить ему глаза. Он хотел пойти на кухню и заварить себе чай, чтобы с ним устроиться в гостиной для операции «Взбесить Блейна Андерсона любой ценой», но в дверь позвонили. Как не вовремя. Хаммел вздохнул. Операция переносится. Агнес уж точно не стоит наблюдать за тем беспределом, что между ними происходит. А беспредел — это самое мягкое обозначение их странных запутанных отношений. Попытавшись приобрести наиболее веселый вид, Курт двинулся в сторону прихожей, потому что знал, как Блейн будет встречать свою мать: «Привет, я сейчас занят, может, зайдешь завтра? Или в следующем году? Или лет через десять?» Конечно, Агнес ничего другого от него и не ждала, но надо же было показать, что хоть кто-то рад ей в этом доме. — Добрый день, преподобный Джозеф, мы можем поговорить? Курт прислушался к знакомому голосу, в первую секунду подумав, что ему показалось. Но это же не может быть… Он замер на месте, не решаясь выходить. — Я только что была в социальной службе, и меня направили к вам. В социальной службе? Курт сжал кулаки и, попробовав успокоиться, собрался выглянуть за дверь, чтобы убедиться в том, что ему не показалось. Но выглядывать не пришлось, потому что Блейн ответил: — Зачем вы пришли, миссис Грейтс? К ним явилась его тетка. Из всех нелюбимых Курту людей, тетя Моника занимала для него особенное место. Она была строга, сурова, не шла на контакт и навещала их только тогда, когда ей что-то было нужно. И все бы ничего, но именно она должна была взять Курта к себе после смерти Берта. Именно из-за нее он торчал в приюте неделю, пока его не забрал Блейн. А теперь она является к ним просто так. Соскучилась? Хочет обнять малыша Куртси? Малыш Куртси хотел ее придушить. — Я к вам по поводу племянника, — голос тетки был спокойный, ровный, и в нем слышались едва различимые нотки надменности. Еле сквозящие, почти не ощутимые, но Курт их отлично улавливал — не в первый раз. Хаммел стоял за дверью и прислушивался. Да, можно было просто выскочить в прихожую, попросить Блейна выставить ее за порог, но он прекрасно знал, что это не сработает. Курт — ребенок, они — двое взрослых. Кто его послушает? — Пустите? — уточнила Моника. Через несколько секунд послышался скрип закрывающейся двери и хлопок. Видимо, пустил. Хаммел вздохнул. Ладно, ему просто придется потерпеть свою тетю. Блейн же терпит Агнес, хоть и не испытывает к ней теплых чувств? Вот и Курт попытается быть хорошим мальчиком. Лишь бы тетя успокоилась, решила, что здесь все нормально, и уехала восвояси. — Святой отец, вы не представляете, как я вам благодарна, что вы взяли к себе Курта. У меня были нелегкие времена. Смерть брата, проблемы с мужем, я была разбита и не ведала, что творила. К тому же, тогда я просто не смогла бы осилить воспитание ребенка, пусть и такого взрослого, как Курт, — послышался глубокий вздох, и Хаммел скривился. Он не верил ни единому ее слову. — Я знаю, что мне нет прощения, но теперь я все поняла, все утряслось, и я готова принять на себя те обязанности, от которых сбежала. Так вот почему она здесь. И на кой черт он ей сдался? Хаммел поджал губы. Блейн никому его не отдаст, это точно. Он даже в Лос-Анджелес не уехал ради Курта! — И где гарантия, что вы сейчас осилите воспитание ребенка? Хаммел почувствовал, как каждая клеточка его тела окаменела. Он не ослышался. Блейн уточняет, будет ли хорошо Курту там? Он…. Он сомневается?! Он хочет Курта отдать? Нет, нет, нет. Конечно, он не хочет отдать Курта. Он просто хочет убедить Монику в том, что ей не стоит об этом думать, что ей не нужен Курт. Тогда зачем это дурацкое слово «гарантия»? Такое ощущение, будто Блейн просил обещания в том, что с Куртом все будет в порядке. Хотя какое к черту «в порядке»? Курт сойдет с ума, если кто-то заберет его от Блейна. И именно в эту секунду Хаммел понял. Все из-за него. Из-за этих дурацких шуточек про свидания, из-за объятий, близкого контакта. Блейн не просто так не хотел его обнимать. Блейн хотел оградиться. Он видел угрозу в Курте. Угрозу его обетам и…. чистоте? А тут выпала такая шикарная возможность от этой угрозы избавиться. Блейн не уехал в Лос-Анджелес, потому что привязался к Курту. Теперь он вышлет его к тетке из-за того, что привязался непозволительно крепко. — Я осилю, — говорила Моника. — Я сделаю все возможное. Устрою Курта в хорошую школу, найду ему репетитора по музыке. Он же любит петь? У нас есть отличная музыкальная школа, где можно устроить его на вечерние занятия. Джозеф, я приехала, чтобы исправить свои ошибки. Вы не должны нести то бремя, что Господь послал мне. Если вы подружились с мальчиком, никто не запрещает вам с ним видеться. Можете приезжать к нам, когда угодно! Он не приедет. Курт же его обуза. Курт его угроза. Он исчезнет. Просто исчезнет из жизни Курта так, словно его и не было. — Давайте пройдем в гостиную, — предложил Блейн. Курт отскочил от двери, еще больше испугавшись. Андерсон всерьез задумался над ее предложением. Сейчас он скажет Хаммелу: «Собирай вещички», — и помашет ему ручкой. А потом Курту останется только уехать с тетей, закрыться и рыдать в комнате, которую ему выделят. Если ему выделят комнату, а не коврик. Да и плевать, что — рыдать-то будет из-за Блейна. — Куртси! — голос тети ударил по ушам, как только взрослые вошли в гостиную. Хаммела тут же загребли в крепкие удушающие объятия, он поморщился, выбрался из рук Моники и, бросив на Блейна мимолетный взгляд, сказал: — Мы отойдем на секунду. А вы присаживайтесь. Курт не стал ждать возражений, подошел к Блейну, схватил его за руку и потащил на кухню. Да, может быть, он здесь самый младший и считается ребенком, но это не значит, что у него нет права голоса. — Ты подслушивал? — уточнил Блейн, когда они удалились из гостиной и закрыли за собой дверь. Хаммел лишь смерил его уничижительным взглядом. — Что? — Ты хочешь отдать меня, — прошипел Курт, пытаясь вложить в свой голос как можно больше злости, презрения и ненависти. Он сделал шаг к Блейну, чтобы выглядеть еще более угрожающим, но все равно оставался на приличном расстоянии. — Я не… — Блейн на мгновение нахмурился, в его взгляде что-то изменилось, что-то сверкнуло, и внезапно он выдал: — Да, я хочу отдать тебя. Теперь не было никаких сомнений. Вся уверенность, вся злость растворились в воздухе этого проклятого дома. Хаммел стоял и не знал, что сказать. Значит, не показалось. Значит, он не накрутил себе очередную чушь. Значит, его действительно могли вот так вот просто бросить. С его губ сорвалось только тихое: — Блейн, пожалуйста... Как может помочь жалкое «пожалуйста»? Взгляд Блейна был красноречивее любых слов. Он не был неуверенный, он был странный, горящий. Такой, будто Блейна озарила гениальная идея. — Вернулась твоя тетя. Она о тебе позаботится, я больше ни к чему. — Как это ни к чему? Ты мне нужен! — Курт понял, что говорит слишком громко, и на секунду замолк. — Меня невозможно терпеть, да? — Тебя невозможно терпеть, — кивнул Андерсон. Да что с ним такое? В одну секунду он добрый, милый, теплый, а в другую ведет себя так, будто ему совсем плевать на чувства Курта. — Но если… — Блейн склонил голову вбок и заинтересованно глянул на Хаммела. — Если ты пообещаешь хорошо себя вести…. — Хорошо себя вести? — в тон ему переспросил Курт, изумленно вскинув бровь. Ах вот оно что! — Ты, никак, шантажировать меня вздумал? «Будь хорошим мальчиком, и я тебя не вышвырну»? — губы Хаммела расползлись в чуть заметной ухмылке, и он уверенно произнес: — Ты блефуешь. — Проверить хочешь? — голос Андерсона был такой тихий и вкрадчивый, что его даже можно было назвать пугающим. Особенно вкупе с сияющим недобрым огоньком в глазах. Ох, это упрямство во взгляде. То самое упрямство, с которым он отодвинул Курта в прихожей. Будет интересно, кто кого. — Что, если хочу? Блейн пожал плечами. — Отлично. Тогда я переговорю с твоей тетей, и мы съездим в социальную службу, чтобы я написал заявление об отказе от опеки. Курт предполагал, что Андерсон сейчас снова посмотрит на него так внимательно, пронизывающе, будто дожидаясь того, что Хаммел сдастся, но он просто резко открыл дверь и вышел в гостиную. Нет, он же не может быть серьезным! Курт стремительно последовал за ним, мысленно испепеляя его, разрезая на кусочки и совершая множество других ожесточенных действий, за которые его непременно закрыли бы в дурке. — Итак, миссис Грейтс, вы хотите забрать к себе Курта, — начал Блейн, появившись в гостиной. Хаммел появился вслед за ним, радуясь тому, что в руке у него нет ножа и пока что обойдется без судимостей. — Хочу. Тон тетки был такой упрямый, но в ее в взгляде скользило любопытство. Видимо, только теперь она поняла, что Блейн, возможно, пойдет на уступки. Уступки. Как же. Только через труп Курта Хаммела. Андерсон разместился в кресле и сцепил руки в замок перед собой. Такой серьезный, задумчивый. Это пугало Курта. Он присел на подлокотник кресла рядом с Блейном, потому что как бы он его ни ненавидел, сидеть с теткой на диване ему не хотелось больше. — Что вам нужно? — выпалил Курт, не сводя с гостьи подозрительного взгляда. — Я же сказала…. — Зачем? Выслушивать этот бред не было никакого желания. Сострадание и тетя Моника — несочетаемы. Жажда помощи и чувство вины так же не входили в комплект ее ограниченных черт характера. А уж самопожертвование — совсем не вариант. — Курт, я делала много ошибок, и… — Настоящую причину. — Курт, — Андерсон прервал любые попытки Хаммела спорить. — Принеси нам чаю. Чаю? Он что, прислуга? Курт с недоумением покосился на Блейна, три секунды раздумывал, как поступить, но затем все же поднялся со своего места и приторным голоском поинтересовался: — Черный? Зеленый? — А есть каркаде? — уточнила Моника. Нет, серьезно? Хаммел ничего не ответил и удалился на кухню, почти неслышно пробормотав: — Может, вам усыновить друг друга? Это был бы идеальный вариант для всех. Скрывшись за дверью, Хаммел продолжил подслушивать, боясь упустить даже самое маленькое, самое незначительное слово. Сейчас решалась его судьба, и Блейн явно дал понять, что хочет просто запугать его. Запугать ли? Или выгнать к чертям собачьим? — Он очень трудный ребенок, — говорил Андерсон. Хаммел поставил греться воду, полез за пачкой и достал самый нелюбимый Блейном чай. Черный с ароматом апельсина. Андерсон находил в нем что-то мерзкое. Кроме того, это не каркаде — двойной удар. Курт злорадно улыбнулся, но затем, глядя на упаковку, подумал: а не стоило ли ему наоборот, задабривать Блейна? Нет, Андерсон явно объявил ему войну. В чайник посыпалась пахнущая апельсином смесь. — Вы понимаете, какую ответственность хотите на себя взять? — продолжал Блейн. — А ты понимаешь, что от взятой ответственности нельзя убегать? — тихо пробормотал Курт, зная, что его все равно никто не услышит. — Преподобный Джозеф, я все прекрасно понимаю, — чересчур учтиво-вежливо отвечала Моника. — Ничего ты не понимаешь, тупая старая стерва. Курт скривился, поставив пакет с чаем на стол. — Хорошо, — послышался голос Блейна. Хорошо? Блейн в своем уме? Кому хорошо? Ему? Курту? Богу? Тете Монике? Кстати, занятный вопрос, что же ей нужно. Закипевший чайник отвлек Хаммела от этих мыслей. Взрослые в гостиной продолжали говорить, а у Курта было ощущение, будто только он здесь взрослый. Как можно назвать ответственной и порядочной женщину, наобещавшей брату взять его сына к себе, сбежавшей, а потом вернувшейся черт знает почему? Как можно назвать взрослым человека, который с таким рвением взял Курта к себе, относился к нему со всей душой, а теперь думает вышвырнуть его к тетке просто потому что.... Да не почему. Дурацкие причины у Блейна. Ду-рац-ки-е. И Курт ни за что не пойдет на уступки. Он не боится, что Андерсон его куда-то там сдаст. Чашка, которую он ставил на поднос, в его руке немного дрогнула. Не боится же? Ну уж нет. — Так вы согласны отдать мне Курта, преподобный Джозеф? В эту минуту Хаммел уже стоял в дверях, держал в руках поднос и уставился на Андерсона испуганными глазами. Нет, конечно, не испуганными. Это, наверно, был азарт, интерес, кто первый сдастся, но не страх. — Я думаю, вы будете отличным воспитателем, — подал голос Андерсон и обратил свой взгляд к Курту. Хаммел подозревал, что уже весь побелел, а то, что он замер, хорошо говорило за себя и не в пользу Курта. Несколько мгновений они сверлили друг друга глазами, и Хаммел уже готов был сказать: «Хорошо-хорошо, я буду делать все, что захочешь, не бросай меня», — однако мысль: «Неужели он правда это скажет?» — так издевательски-медленно проезжалась острым лезвием по его самолюбию, что Курт готов был молчать вплоть до самого подписания документов. А Блейн подпишет? Опять это упрямство в янтарных глазах. Он явно ждал, когда Курт сдастся. Но Курт стоял, сжимал в руках поднос и чувствовал, как костяшки пальцев легонько заныли от нахлынувшего напряжения. В глазах Блейна плясали чертята, и Курт ни за что бы не поверил, что это — священник. Он был создан для того, чтобы одним своим словом, взглядом и действием Курта бесить. Он был создан для того, чтобы Курт отчаянно желал его…. Просто его. Его во всех смыслах. Но для того, чтобы читать проповеди в церкви, молиться каждый день и соблюдать свою безгрешность? Нет. Нет, преподобный Джозеф, никого вы не обманете. Хаммел выдавил из себя ухмылку и легонько прищурился, оперевшись плечом о дверной косяк. Ему даже нравилась эта игра, несмотря на всю ее опасность. Интересно, Блейн настолько отчаялся, что готов выгнать его из дома? Интересно, Блейн настолько уверен в том, что не устоит, если Курт останется? — Но кому-нибудь другому, — закончил Андерсон и снова посмотрел на свою собеседницу, в лице которой проскользнуло и недоумение, и злость, и искреннее недовольство. Не подпишет. Хаммел вздохнул, закатил глаза, удивляясь тому, что вообще мог поверить Андерсону, и прошел в гостиную. — Чай, — провозгласил он, нахально улыбаясь. — Твой любимый, с апельсином, — добавил Курт, обратившись к Блейну. — Обожаю, — с широкой улыбкой на лице сообщил Андерсон. Моника продолжала как-то странно на них смотреть. Хаммел поставил поднос и снова уселся на подлокотник кресла. — Святой отец, если вы думаете, что я не справ… — И пусть я сгорю в аду, но спиногрыза на себя не возьму, — изрек Андерсон, словив недоумевающий взгляд Курта. — Помните свои слова? Она так говорила? Из всех возможных отказов от опекунства, Хаммел мог представлять молчаливый побег, наигранную вину и кучу фальшивых извинений, но говорить такое? Даже очень самолюбивый и жестокий человек вряд ли был способен на это. А Моника была. Интересно, она правда сестра его отца, или ее подбросили соседские наркоманы? Кажется, только теперь Курт понимал, почему Блейн взял его к себе. В мире полно других сирот, которым нужна помощь, но когда на твоих глазах так жестоко отзываются о собственном племяннике… Как же Курту повезло, что он встретил Блейна. — Я была на нервах, преподобный Джозеф, смерть брата — это тяжелое испытание. У вас есть братья или сестры, святой отец? — Нет. — Были бы, вы бы меня поняли. Курту захотелось вскочить с места и вытолкать эту женщину за порог. Потеряла брата. Он потерял отца! Это тяжело, но это не причина бросать родного племянника на произвол судьбы! — Миссис Грейтс, — Андерсон потянулся за чашкой, взял ее, осторожно отпил обжигающей жидкости и поморщился. От температуры или от вкуса? Впрочем, так ему и надо. Нечего Курта запугивать. В следующий раз получит соль вместо сахара в свой напиток. — Зачем вам понадобился племянник? Пособие? Оно не такое уж и большое. Совесть мучает? Вы видите, ему и здесь хорошо. Что еще? — Дом? — предположил Курт. Блейн нахмурился. — Нет, — произнес он. — У тебя не могут отнять дом, даже если ты что-то подпишешь, пока ты не совершеннолетний. Знакомство Хаммела с тонкостями законодательства было мимолетным, но он же смог дом сдать. Конечно, не без помощи Блейна, но смог. Сейчас там жила довольно милая семейная пара. Значит, Курт мог распоряжаться недвижимостью, пусть и с письменного соглашения опекуна? — Вы в курсе, что ваши заявления звучат оскорбительно? — подала голос Моника. — А ваше поведение выглядит неуместно, — пожал плечами Андерсон. — И я, по-вашему, должен отдавать ребенка первому встречному, не интересуясь деталями? — Это не ваш ребенок! — По закону мой. Курт уже хотел было вмешаться в разговор, как раздался очередной дверной звонок. Кого еще принесло? Неужели Моники не достаточно? Блейн вздохнул, поставил чашку на столик, встал и вышел в прихожую. — Курт, ты знаешь, что твой отец хотел для тебя самого лучшего. Именно поэтому он попросил меня… — Он попросил вас, потому что было некому, — отрезал Хаммел. — И вы, зная, что никого нет, все равно меня оставили. Курту больше нечего было сказать. Он никогда не относился плохо к своим родственникам, но тетя Моника вызывала у него бескрайнее отвращение. Особенно с недавних пор. — Блейни! — внезапно послышалось из прихожей, на что тут же в ответ прозвучал обреченный голос Андерсона: — Мама… Курт улыбнулся. Уж кого-кого, а Агнес он был бы рад здесь видеть. — Я заехала в магазин и купила продуктов, сейчас мы устроим настоящий пир! Где Курт? Я нашла в интернете такой рецепт для лосося! — У меня аллер… — Тебе понравится, — заверила его Агнес, в ту же секунду появившись в гостиной. — Ну да, — бросил последовавший за ней Блейн и остановился в дверях комнаты. Такой обиженно-недовольный. Уж эти вечные семейные споры Андерсонов всегда казались Курту забавными. Даже то, что теперь бедный Блейн останется без ужина из-за аллергии, не заставило его сжалиться, потому что именно такие моменты напоминали Курту, что его опекун тоже чей-то ребенок. — Курт? — Агнес мягко улыбнулась, подошла к нему и легонько обняла. Она с интересом взглянула на Монику. — Не представишь нас друг другу? Хаммел кивнул и провозгласил: — Моника Грейтс, моя тетя. Следом он так же озвучил имя Агнес, и женщины вступили в диалог. — Не знала, что у Курта есть родственники, — произнесла миссис Андерсон, опустившись в кресло, где прежде сидел ее сын. По сравнению с Моникой она казалась милейшим существом на свете. И если бы не нахождение Блейна в этой комнате, она бы точно взяла золото за очарование среди присутствующих. — Я не могла взять его к себе, теперь все изменилось, — принялась разъяснять Моника. — Так вы приехали его забрать? — Агнес вскинула брови и недоуменно улыбнулась. — Дорогая, вы понимаете, что делаете? Говорят, дети — цветы жизни, но это наглая, нелепая ложь! Дети — это самое худшее, что может с вами случиться! — Спасибо, мам, — сухо бросил Блейн, все так же стоя у двери. — Не мешай, — шикнула Агнес. — Лучше сходи за продуктами, что я оставила в багажнике машины. — Сама сходи, — отозвался он. — Я пожилой человек, Блейн! Андерсон вздохнул и закатил глаза, а Курт соскользнул с подлокотника кресла, взял ключи от автомобиля у Агнес, подошел к Блейну и, приговаривая: «Вперед!», — вытолкнул из комнаты. — Между прочим, твоя мама говорит дельные вещи, — строго сказал Курт, как только они оказались в прихожей. — Думаешь, я самое худшее, что могло с ней случиться? — хмыкнул Блейн. — Думаю, я — самое худшее, что могло случиться с тобой, — поправил его Хаммел. — И тете следует об этом рассказать. Курт схватил его за руку и потащил на улицу. Кому-то все-таки пришлось бы забрать эти несчастные продукты. Оставлять двух не самых бесконфликтных женщин в одной комнате это опасно, но если бы там был еще и Блейн — караул, разбегайтесь. Снаружи было прохладно. Курт не удосужился даже пальто накинуть, но ветер не так уж сильно дул в лицо. Он мягко отпустил ладонь Блейна, оставив в ней ключи, и сделал глубокий-глубокий вдох. — Так и знал, что ты никому меня не отдашь, — произнес он, наблюдая за тем, как Андерсон открывает багажник. — Ничего ты не знал, — бросил Блейн, на что Курт легкомысленно улыбнулся. — Но нет, я не отдам тебя не потому что привязан к тебе или что-то такое, а потому что твоя тетя — крайне странная личность. И доверять ей ребенка не лучшая идея. — Я не ребенок, — отозвался Курт. Блейн молча вытащил пакет с продуктами, захлопнул багажник и двинулся ко крыльцу. — Пока живешь здесь — ребенок, — почти неслышно выдал Андерсон, проходя мимо него. Какая дерзость. Посмотрите на него! Мистер «Бубню себе молитвы под нос» решил проявить характер! Хаммелу так и хотелось показать Блейну язык, но нет, это лишь доказало бы его незрелость. Тихонько фыркнув и закатив глаза, Курт последовал за ним, не совсем понимая, зачем вообще вышел, но как только они оказались снова в прихожей, и Блейн хотел было пройти в гостиную, Хаммел резко схватил его за руку, прислушавшись. — Что ты… — начал Андерсон. — Т-ш-ш, — Курт приложил палец к губам и уставился на дверь. — Причем здесь вы и ваши неудавшиеся отношения с сыном? — прозвучал голос Моники из гостиной. — Меня и Курта они совершенно не касаются. Не проецируйте себя на других людей. — И правда, я Блейна в приюте не оставляла, — заметила Агнес. Воцарилась полуминутная тишина, а затем она продолжила: — Вы не любите своего племянника так же, как я не любила своего сына. А Блейн Курта любит. Он о нем заботится, помогает ему. Вы правда думаете, что у вас мальчику будет лучше? Курт легонько прикусил губу, чтобы не заулыбаться, как дурак. Конечно, это говорилось в другом смысле, но Блейн Курта любит. Кажется, Хаммел знает, какую фразу будет прокручивать в голове весь оставшийся день. Или оставшуюся вечность. — Какая разница что лучше для Курта? — раздраженно отозвалась Моника и тут же замолкла, видимо, поняв, что сказала что-то не то. — Ну, вот мы все и выяснили, — тем же легким вежливым голосом произнесла Агнес. — И что за нелепая привычка подслушивать под дверью? Хаммел вздрогнул, поняв, что обращаются к ним, а затем услышал тихую усмешку Блейна, который тут же толкнул дверь, пропуская его внутрь. Слишком ушастые эти Андерсоны. За ними нормально и не пошпионишь. Курт прошел в комнату, Блейн вслед за ним. Андерсон поставил пакет, улыбнулся и прямо посмотрел на Монику. — Так зачем вам Курт? Она вздохнула, потерла лоб и отвела глаза в сторону. — Я не так выразилась, преподобный Джозеф, — выдала она. — Вы же прекрасно понимаете, что я имела в виду. Дети зачастую сами не знают, чего хотят, взрослые знают лучше. Никакие дальнейшие отговорки Моники больше не принимались во внимание. Причина ее явления так и осталась загадкой, туманной и неясной. В конечном итоге ее выпроводили из дома как можно более вежливо, а следом Агнес принялась петь дифирамбы какому-то рыбному рецепту. — Вы, конечно, знаете, как я хороша в приготовлении рыбы, — говорила миссис Андерсон. — Все знают, мам, — хмуро отозвался Блейн, на что Курт хихикнул. Конечно, он мог напомнить Агнес об аллергии ее сына, но наблюдать за обиженным ворчливым Блейном было настоящее удовольствие. Миссис Андерсон, казалось, не замечала никаких странностей и продолжала деловитым тоном объяснять изюминку этого рецепта. Блейн молчал. Курт с любопытством следил за происходящим и не думал даже вмешаться. Агнес, может, и была ужасной матерью, но, черт возьми, как же это все было забавно. По-детски очаровательный Блейн и ужасно невнимательная мама. Интересно, что было бы, если бы Себастиан был чьей-то мамой? Что-то похожее? И почему Курту вспомнился именно Себастиан? Когда Блейн соизволил все-таки выдавить что-то вроде: «Мам, аллергия», — Агнес ахнула, извинилась и предложила сделать блюдо из другой рыбы. — Мам, на всю рыбу, — напомнил Блейн. — На всю? — удивилась Агнес. — И на речную, и на морскую? — И на речную, и на морскую. Наверное, это было целое открытие и потрясение для миссис Андерсон, потому что она чуть ли не с ужасом заявила: — Но ты же ел мою форель! — Я не ел, — отозвался Блейн. — Так чем же ты питался?! — В основном, — Андерсон задумчиво поглядел в сторону и пожал плечами: — бутербродами. Агнес покачала головой, будто в этом виновата не она, а он, Блейн закатил глаза, Курт продолжал молчать, что было уже странным. Чтобы Курт молчал — когда такое было? А когда Блейн в последний раз его игнорировал? Так вот, это происходило прямо сейчас. Блейн всячески не обращал на него внимания, держал дистанцию и вел себя так, будто Курт — чужак. Даже смотреть как будто не хотел, отводил глаза и говорил в основном с мамой. Это насколько ему нужно было хотеть избегать контакта, чтобы действительно смотреть на мать с интересом? Курт Хаммел не терпел безразличие к своей персоне. Быть может, чуть меньше, чем Себастиан, но не терпел. Ему хотелось, чтобы Блейн глядел на него своими ореховыми глазами с такой… нежностью. Да, обычно именно с ней Андерсон на него смотрел. И Курт ненавидел его за то, что сейчас не смотрит. Они поужинали, провели тихий вечер втроем, а потом Курт удалился делать уроки. Не хотелось, конечно, особенно решать эти странные задачи по математике, но деваться было некуда. Ведь логарифмы так нужны будущим звездам Бродвея! Как говорил их учитель: «А что, если вы придете на работу, и вас спросят как найти логарифм четырех по основанию два? Что вы скажете?» Курт скажет, что они дебилы, если спрашивают на прослушивании именно это, напишет ответ на бумаге, скрутит его в трубочку и засунет режиссеру в задницу, после чего с сигаретой в зубах и гордо задрав нос, удалится, как настоящая дива. Вот так. Посидев над учебником некоторое время, Хаммел почувствовал, как его клонит в сон. Это был долгий день, и теперь Курт даже не знал, как Блейн к нему относится. Избегает? Боится? Держит за идиота? Что ж. Утро вечера мудренее, правда? Значит, точно пора поспать. Курт убрал учебники, лег, погасил светильник и попытался выкинуть из головы образ этого глупого несносного священника. В его мыслях Блейн Андерсон отправится в долгое и увлекательное путешествие с билетом в один конец. Время отправления: сейчас. Конечная станция: к черту.