Грешники

Верующий ублюдок, церковная сволочь и христианская тварь — все слова, которые крутились в голове у Курта. При чем здесь была вера, церковь и христианство, он не знал, но вот то, что Блейн был мудаком — святая истина. Хаммел не совсем хорошо соображал, алкоголь кружил голову, а странное свечение со всех сторон сбивало его с толку. Возле него терся какой-то левый парень, которого Курт видел впервые в жизни, и явно чего-то от него хотел, но… — Прости, милый, я не сплю с кем попало, я вообще ни с кем не сплю, — Хаммел криво улыбнулся, еле разглядывая в полумраке темные глаза собеседника, которые четко выделялись на фоне светло-русых волос: — Но ты можешь послушать увлекательную историю о том, как один идиот влюбился в священника. На это Курт получил в ответ удивленный взгляд и хмыкнул. — Правильно, — Хаммел схватил со стойки бутылку виски и, слегка качнувшись, пошел в неизвестном ему самому направлении. — Все равно это крайне скучная история. Курт грустно вздохнул и огляделся, понимая, что оказался где-то в центре танцпола. Он в клубе. Надо же, какая догадливость. Будто он не помнил, когда сюда явился. Будто совсем не знал, зачем. В голову пришло сегодняшнее утро, отвратительное, жалкое. Его перекосило. А следом, больше не думая ни о чем, он развернулся и направился обратно к незнакомцу. — Хотя знаешь, — выдохнул Курт, облокотившись на край стойки. — Мы могли бы.... развлечься? За все свои семнадцать (вау, уже семнадцать?) лет Курт ни разу не чувствовал себя таким покинутым в собственный праздник. Даже в прошлом году, когда отцу уже сильно нездоровилось, Берт умудрился закатить чуть ли не целый пир, украсить дом и созвать всех друзей Курта, каких только знал. На самом деле, он позвал только Себастиана, а тот уже приволок упирающихся хористов. Но никто не виноват, что у Курта не безмерные толпы друзей. А теперь после нескольких недель чрезвычайно свинского поведения Андерсона (под свинством Хаммел подразумевал нежелание обниматься, выдерживание дистанции и пресечение любых намеков на флирт), Блейн дошел до апогея своего кретинизма. Он спустился на кухню утром, сказал: «С днем рождения», — и все! Именно с той секунды Курт взбесился. Где подарок? Где хотя бы улыбка? Где что-нибудь?! Да Курту было даже плевать на подарок, Курту хотелось, чтобы Блейн просто перестал вести себя так, как вел. Почему нельзя было продолжать обнимать Курта за талию, позволять трогать свои кудряшки и целовать в щеку. Бога боялся? Да с такими наклонностями его никто не пустит в этот чертов рай. Рай, которого и не существует! И теперь вместо того, чтобы после школы пойти домой, Курт напивался. Не лучшая идея, но большого выбора не было. К тому же, видеть эту ужасно очаровательную рожу не было ни малейшего желания. А уж слушать, что выдают эти омерзительно-притягательные губы — тем более. Хотя что Блейн Курту скажет? Ничего. Молча удалится читать какие-нибудь дебильные христианские молитвы. Может, день рождения у них не праздник? Интересно, ему еще не осточертело жить, как по расписанию, со своими нескончаемыми традициями, постами и ограничениями? Видимо, нет. Иначе он давно бы перестал корчить из себя святого и зажал бы Курта в каком-нибудь углу. И почему, раз Андерсон такой нерешительный, Хаммел его сам нигде не зажмет? Почему-почему? Ах да, Блейн же перекрестится, пробормочет что-то вроде: «Господи, спаси и сохрани», — а затем кинется прочь подальше от этого еретика, иуды и сатаниста. И опять же Курт не понимал, при чем здесь иуда и сатанисты, но он был слишком пьян, чтобы уследить за своими буйными рассуждениями. — Развлечься? — на лице парня скользнула заинтересованная улыбка. Курт кивнул, сделал еще глоток из злосчастной бутылки и сразу резко захотел домой. Мягкая улыбка, сияние янтарно-ореховых глаз, тихий успокаивающий голос и крепкие объятия — вот, что было нужно Курту. И только один-единственный человек мог ему это дать. И только один-единственный человек был причиной столь глупого желания. — Так, все, хорош, Хаммел, — Курт почувствовал, как его резко хватают за ворот пиджака и тянут назад. Впервые он был очень рад вмешательству Смайта, который сегодня взял на себя роль заботливой мамочки. — Ты слишком пьян, поехали ко мне. Чего это он раскомандовался? Курт Хаммел волен спать там, где ему вздумается. Да хоть в мусорном баке, если сам того пожелает! — И что там делать? — хмыкнул Курт. — Продолжать напиваться, — усмехнулся Смайт. — Предки в отъезде, никто не разлучит тебя с твоей обожаемой бутылкой, принцесса. Хаммел фыркнул, сам не очень понимая, чему: «принцессе» или предложению уехать. Уехать, кстати, Курт желал, но… — Я хочу домой, — провозгласил он. — К Блейну. Наверно, это звучало глупо, потому что брови Себастиана легонько поползли вверх, но он тут же вернул себе невозмутимое выражение лица. Если Курт правильно мог разглядеть что-либо в этом злосчастном месте. — Ладно, хочешь попасть под домашний арест из-за пьянства, валяй. Пошли, вызовем такси, пьянчужка. Пьянчужка. Он был еще не настолько пьян, чтобы валяться в подворотне — значит, все нормально. Хаммел недовольно поджал губы, потому что его явно недооценивали, и они побрели к выходу из клуба. По пути Курт чуть пару раз не врезался в каких-то людей, но оставаясь пьяно-невозмутимым и неустойчиво-гордым, упрямо шел вперед. — А где твой парень? — тихо поинтересовался он, оглянувшись, как будто после этих слов Хантер здесь материализуется. — Там, куда посылаются самые бесполезные мудаки этой вселенной, — отозвался Смайт, наигранно безразлично пожав плечами. Еще одним замечательным моментом этого дня было нытье Себастиана. Утром, как только Курт явился в школу, ему даже не удосужились сказать: «С днем рождения!», — как это сделал Блейн, Смайт сразу без каких-либо приветствий и предисловий начал вещать что-то о том, что они с Хантером расстались. И в итоге вместо того, чтобы ответить: «Спасибо», — Курту пришлось выяснять, что же там стряслось. Как оказалось, даже Хантер не был в курсе, что случилось, и когда на первом уроке Хаммел кинул ему смс: «Ну и из-за чего вы расстались?», — Кларингтон ответил: «О, так он, что, правда меня бросил?» Это было немного похоже на цирк. Наверное, все они: и Курт, и Смайт, и Кларингтон знали, что это не серьезно, но как же без драмы? Поэтому Курт раздражался, Смайт психовал, а Хантер… А Хантер был самым адекватным из них — ему было все равно. Настолько все равно, что это было бы странно, если бы это не был Хантер. Безразличие в чистом виде. Хантер Кларингтон. Робот или человек? Загадка века. Курт не удивился, с чего Себастиан его бросил: так наплевательски разговаривать это надо уметь. В конечном итоге, никто о Курте не вспомнил, он претензий не предъявлял, и только к последнему уроку Смайт заявил: — Надо поехать в клуб, напиться. — Ага, заодно мой день рождения отметим, — хмыкнул Курт. В эту секунду Смайт как-то странно на него посмотрел. В его глазах скользнуло какое-то необычайное озарение. — Точно, — выдал он. — Вот и отметим! После этого Курт даже слова не слышал о Хантере, хотя прежде у него уже уши вяли от разговоров о нем. Себастиан внезапно осознал все свои ошибки, потащил после занятий Курта в кафе и заявил, что сегодня он угощает. Не сказать, что это было похоже на праздник, но… аллилуйя! До Смайта дошло! А теперь они были в клубе, и Курту стало интересно, чем же там дело закончилось. Видимо, ничем. Ну и ладно. Судя по поведению Хантера, это была обычная истерика Смайта, которая завершится примирительным сексом. Так что главное после сбежать, когда Себастиан начнет снова выдавать все подробности своей интимной жизни, не фильтруя то, что говорит. Парни вызвали такси, и через некоторое время Хаммел был уже у порога своего дома. Курт остановился, чувствуя, что стоит довольно ровно, внимательно вгляделся в крест, висящий на двери, и сказал: «Почему он так в тебя верит?» Дверь отворилась в ту же секунду, что Курт даже подумал: Иисус решил явить себя (пить надо меньше, Хаммел!), но это был всего лишь Блейн. Наверно, он видел, как подъехало такси. — Потому что это единственное, ради чего я живу, — тихо произнес Андерсон, и Курт почувствовал, как его берут за руку и тянут в дом, мягко, осторожно, словно он дорогущая ваза из тончайшего фарфора. Дверь за ними закрылась, оставляя их двоих наедине в этой комнате, вне зоны доступа чьих-то чужих глаз и мнений. Блейн продолжил: — У меня никогда не было мечты, я не очень-то умею любить, а одиночество — отличная почва для того, чтобы посвятить себя Богу. Все-таки каждому кто-то нужен: для меня это он. — Человеку нужен другой человек, — выдал Курт слова, которые когда-то сказала ему Агнес. Блейн улыбнулся так тепло, нежно, искренне, и ответил: — Мне не нужен. Не нужен. Курт скривился. Это все вранье, Блейну нужен был он. Конечно нужен! Иначе тот сплавил бы его тетке без каких-либо сомнений или сожалений. — А я? — тихо спросил он. Андерсон усмехнулся и, не задумываясь, ответил: — Ты — исключение. И как приятно быть исключением. Только сейчас Курт поднял глаза и с удивлением осознал, что над дверью в гостиную красуется большая фиолетовая лента, гласящая желтыми буквами: «С днем рождения!» Может, он так напился, что ему кажется? Алкоголь выдает желаемое за действительное, заставляя глупого влюбленного мальчишку верить во всякую чушь? — Я думал, тебе плевать, — зачем-то выдохнул он. — Как мне может быть плевать? — Блейн снова улыбнулся. — Не мели чепухи. Курт хотел напомнить ему о том, как ловко Блейн избегал любого физического контакта с ним, что включил ужасный игнор, но Андерсон протянул ему небольшую коробочку. И какие разговоры, когда ему тут подарки дают? Время сказать, что у Блейна дерьмовый вкус, что бы там ни было! Хаммел хитро на него глянул и принялся развязывать ленточки. Курт ненавидел открывать коробки, потому что обычно их умудрялись завернуть так, что не развернешь за сотню лет, но он-таки справился с этой задачей, и его взгляду предстали билеты на самолет. — Помнишь, я обещал тебе поездку в Нью-Йорк? Курт издал какой-то странный звук (ни тогда, ни потом он так и не смог придумать ему названия) и кинулся на Блейна с объятиями в надежде, что тот хотя бы сейчас не попытается сбежать. Блейн не попытался. Он прижал к себе Курта так крепко, что Хаммел, казалось, на секунду перестал дышать. — Ты же поедешь со мной? — уточнил Курт. — Конечно, поеду. Вместе, вдвоем, в путешествие. Что может быть романтичнее? Хаммел даже почувствовал, что не собирается падать, несмотря на то, что алкоголь еще не отпускал его. Курт отстранился и с глупой улыбкой принялся разглядывать билеты. — В июле? Так нескоро, — вздохнул он. — У тебя школа, — напомнил Блейн. — Зато на две недели. Две недели. Две недели в Нью-Йорке. Курт готов был задохнуться в приступе эйфории и прямо сейчас расцеловать Блейна (кто бы ему еще разрешил!). От одной только мысли об этом можно было умереть в восторге, но умирать рановато: вот вернется в Лайму — умрет. — И почему это подарок? — уточнил Курт, который просто не мог к чему-нибудь не прикопаться, потому что признать, что этот святоша сделал что-то идеально? Ни за что. — Я думал, мы и так поедем, без всяких дней рождения, так что… — Эй, не наглей, — возмутился Андерсон. — В Нью-Йорк мы поедем, потому что ты хочешь, так что не выступай, пока я не сдал билеты и не умотал в Иерусалим. — Куда? — Хаммел недоуменно вскинул брови. — Что там делать? Серьезно, Иерусалим это что вообще? Это где? Услышав его мысли, миссис Джордан, их учительница по географии, чуткая и впечатлительная женщина, залилась бы горькими слезами, а непробиваемая Сью Сильвестр, тренер группы поддержки, заставляющий десятки детей страдать каждый день, впала бы в ступор. — А что делать в Нью-Йорке? — развел руками Блейн, в глазах которого таились смешинки. Должно быть, он понимал, как ужасно звучали его слова, но все равно продолжал издеваться над Куртом. Ну разумеется, такому зануде везде будет плохо, Курт в этом не сомневался, но все же предпринял попытку поспорить. Хотя в чем можно убедить того, кто так далек от мира музыки и Бродвея? Чем может понравиться многомиллионный город человеку, обожающему тухнуть в провинции? — Это же Нью-Йорк! — возмутился Курт. — Ты там был? — Был. — И как? — Никак. Курту захотелось постучать Блейну по голове своей коробочкой с подарком. Он сам никогда не был в Нью-Йорке, но внезапно стало так обидно, что кто-то не лестно отзывается о городе, в котором Курт хочет жить. — Конечно, тебе везде не нравится, — хмыкнул Хаммел. — Здесь нравится. — Ну да, так нравится, что ты со скуки завел меня. Блейн нахмурился, но, видимо, не нашел, что сказать, тогда Хаммел уверенно заявил: — Зато в этот раз ты будешь в Нью-Йорке со мной. И обещаю, ты влюбишься в этот город. Курт самодовольно улыбнулся, думая, как ему хотелось бы, чтобы Блейн действительно влюбился, но совсем-совсем не в город. Он оторвал взгляд от Андерсона, покосился в сторону кухни и с подозрением произнес: — Только не говори, что ты еще и праздничный ужин приготовил. — Он давно остыл, но я же не знал, что ты придешь так поздно, — пожал плечами Блейн. Пожалуйста, кто-нибудь заверните в подарочную упаковку это кудрявое солнышко и отдайте Курту. У него день рождения, ему можно. А даже если нельзя, все равно заверните. Этот мужчина не создан для того, чтобы быть священником. Этот мужчина создан для того, чтобы делать Курта счастливым даже вот такими простыми мелочами. Звучало дико эгоистично. И да, Курт — эгоистичный мальчишка, он хотел, чтобы все было для него, чтобы все принадлежало ему, но ему нужен был только Блейн. Больше ничего. Вообще ничего. Один-единственный Блейн. Разве это много? — И что, ты даже не посадишь меня под домашний арест за то, что от меня несет перегаром? — поинтересовался Курт. — Ты что, — наигранно возмутился Андерсон, — у тебя же день рождения. Я понимаю, ты хотел отметить… — Если бы ты утром дал понять, что ждешь меня вечером, я бы пришел раньше, — Хаммел обошел его и направился на кухню. — Больно нужны мне какие-то там Смайты, когда есть ты. Блейн ничего не ответил, но когда он вошел в кухню вслед за Куртом, Хаммел обернулся и увидел чуть заметную улыбку на его лице. Блейну было приятно, а Курту было приятно, что приятно Блейну. Осталось только разогреть остывший ужин и хотя бы на один вечер сделать вид, что Андерсон умеет готовить. Завтра утром Курт продолжит высмеивать кулинарные таланты Блейна, но это будет завтра. Сегодня Блейн старался ради Курта. И только сейчас, казалось бы, провальный день рождения превращался во что-то особенное. А все потому что такие праздники нужно отмечать с самыми близкими. И как бы Андерсон ни пытался оградиться, он все равно будет Курту ближе. Ближе, чем все остальные.