Грешники

Постепенно все налаживалось. Если летом Курт от Блейна все еще шарахался и уж тем более не разрешал себя обнимать, то сейчас все стало гораздо проще. Иногда, изредка Курт позволял себе слегка коснуться руки Блейна или поправить его волосы, но не больше. Страх спугнуть или испортить все снова так крепко засел где-то в глубине души, что Курт четко знал: он больше никогда не проявит инициативу в чем-то подобном. Нет, не затем, чтобы снова не разговаривать с Блейном и вести немую войну. Андерсон держался так же спокойно, и Курт с облегчением думал, что все позади, а в то же время с горечью вспоминал моменты, когда мог просто сесть рядом с Блейном, уткнуться носом ему в плечо и ни о чем не думать. Курту нравилось это затишье, но он забыл, что затишья частенько случаются перед бурями. Обыкновенный сентябрьский вечер совершенно обыкновенного вторника ничем, казалось, не мог удивить Курта. Разве что, его немного напрягало отсутствие Блейна. Был десятый час, церковь давно закрыта. Ну и где он шлялся по ночам? Конечно, Андерсон был взрослым мальчиком, и Курт ему не нянька, но он никогда так не задерживался, за исключением пары случаев. И то, после предупреждения по телефону. Когда стрелка часов перевалила за двенадцать, а Курт выкурил седьмую по счету сигарету, дверь в прихожей открылась. Ну наконец-то. Услышав звон ключей и характерный скрип, Курт не вышел, а сделал вид, что просто засиделся в гостиной, и закинул окурок в пепельницу, которую здесь оставил. Стоило Андерсону только появиться в комнате, Хаммел поднял на него укоряющий взгляд и встретил глупую улыбку. — Ты такой красивый, — тихо выдохнул Блейн. Курт опешил, но это были только цветочки, потому что следом Андерсон прошел в комнату, плюхнулся рядом с ним и уткнулся носом в его шею. — И потрясающе пахнешь. Ага, от него несло сигаретами, наверное, на пару миль вокруг. А Блейн-то как благоухал! До Курта немедленно добрался явный запах алкоголя. Уж чего-чего, а пьяного Блейна Курт никак не ожидал. Он жил здесь уже год, а под градусом Блейна видел впервые. Дыхание Андерсона приятно щекотало его кожу. Курт хотел было отпрянуть и отправить пьянчужку спать, но резко вздрогнул, когда почувствовал губы на своей шее. Это прикосновение было такое будоражащее, неожиданное и… приятное? Курт настолько растерялся, что даже не стал вырываться, когда его обняли и притянули к себе, хотя стоило бы заехать пару раз по кудрявой макушке. — Ты что делаешь? — выпалил Хаммел, думая, что как бы уже пора треснуть его по рукам или что, но он тормозил, и совсем не от ужаса, а потому что… ну когда еще будет Блейн так его целовать? Дожили. Он настолько отчаялся, что согласен на пьяные приставания. Он настолько отчаялся, что уже не видит ничего зазорного в этом. Где твоя гордость, Хаммел? Ну же, где? — Я делаю то, чего очень-очень давно хочу, — выдохнул Блейн, в перерыве между легкими трепетными поцелуями, подбираясь к его уху, медленно изучая каждый сантиметр кожи, обдавая ее горячим дыханием и заставляя Курта чувствовать себя угольком, в который он непременно превратится после этого бушующего пожара. Курт не знал, как реагировать, все это было дико неправильно, а вероятность того, что они с Блейном снова перестанут разговаривать, возрастала с каждой секундой, с каждым движением, медленно убивающим что-то внутри Курта. Хотя что там убивать? Гордость уже свернулась калачиком в углу и заскулила, сдаваясь под напором Андерсона. Курт вцепился пальцами в плечи Блейна, казалось, в какое-то мгновение желая его оттолкнуть, но он лишь откинул голову чуть назад. Пусть делает все, что захочет. Все, что взбредет в его пьяную голову. Блейн бормотал какую-то чушь, что Курт с натяжкой назвал бы романтичной, и это было бы отличным поводом посмеяться над ним, но Курту было плевать. Он просто прикрыл глаза и представил, что Блейн не пьян и говорит это все на трезвую голову, что он хочет целовать Курта, что он считает его красивым, что вот это все — его собственные желания, а не диктатура алкоголя в крови. Блейн уже сто раз мог остановиться, одуматься и сбежать в свою комнату, но он, видимо, не планировал ничего такого. Напротив, он добрался до лица Хаммела, и теперь уже сам Курт удивлялся своей реакции. Стоило Блейну коснуться губами его губ, Курт словно спятил и принялся отвечать. Отвечать так, что все уже больше походило на то, что это он к Блейну пристает, а не наоборот. Каким-то образом Курт оказался у него на коленях и даже не сообразил как. Поцелуй набирал обороты, и в голове Курта даже мелькнула глупая идея почаще спаивать Блейна. В комнате словно бы стало жарко. Курт никогда не чувствовал ничего подобного. Они жадно целовались так, будто им позволено все, что угодно, будто весь мир и проблемы отошли на второй план, и есть только Курт, Блейн и этот вечер. — Почему я священник? — внезапно выдал Андерсон, на секунду оторвавшись. — Ты захотел им стать, — ответил Курт, не понимая, причем здесь это. Его сейчас меньше всего на свете волновал сан Блейна, но Андерсон, видимо, никогда о нем не забывал. — Захотел, — он отстранился и провел ладонью по щеке Курта. — Если бы я знал, что встречу тебя… Если бы знал… Курт в удивлении уставился на него, пытаясь понять, не ослышался ли. Эти слова не могли не вызывать улыбку. Спустя столько времени и убеждений, что Блейн его не любит, теперь ему говорили, что ради него можно было не становиться священником. — А если бы ты не был священником, ты бы… — Я бы хотел просыпаться с тобой каждое утро, — заговорил Блейн, все так же пьяно улыбаясь, — целовать тебя, слушать твои дурацкие едкие замечания, мешаться тебе на кухне, напоминать тебе, как не могу оторвать от тебя глаз, проводить с тобой вечера и заниматься с тобой любовью, — он смотрел на Курта чуть ли не с наивностью ребенка, а говорил такие серьезные вещи. — Ты бы хотел этого? — Ты как будто предложение мне делаешь, — усмехнулся Хаммел. Нелепый, очаровательный, легкомысленный и романтичный. Таким, наверно, Андерсон и был в его возрасте. Почему Курт не родился лет на десять раньше? Он бы встретил Блейна и ни за что не позволил бы ему уйти в церковь. Он бы дарил ему заботу, любовь и все вот эти вещи, что сейчас перечислил Блейн. — А ты согласился бы? — Что? — Курт изогнул бровь. — Замуж? За тебя? — Андерсон кивнул. — Сколько же ты выпил? — Не знаю, — пожал плечами Блейн. — Отец Джеймс что-то отмечал… — он нахмурился. — Не помню, что… Мы пошли в бар… — на этом логическая цепочка закончилась, что было не удивительно. — Все ясно, — усмехнулся Курт. — Тебя нужно уложить спать, — Андерсон отрицательно замотал головой, как протестующий маленький мальчик. — Не хочешь? — А ты ляжешь со мной? — попросил он. — Мне так нравится обнимать тебя во сне. — Ага, а утром ты меня скинешь с кровати и перекрестишься, — хмыкнул Хаммел. — Хватит с тебя на сегодня. Только Курт собирался встать, как Блейн прижал его к себе крепче, поцеловал в нос и тихо сказал: — Один этот вечер стоит больше, чем вся моя жизнь. Конечно, Блейн был пьян и мог наговорить много романтичной чуши, но в голове Курта промелькнула мысль, насколько же Андерсон действительно несчастен, если пьяные поцелуи в гостиной это так важно. Может, он тоже страдает? Может, он хочет быть свободным? Глупо принимать всерьез человека, который чуть ли не предложение руки и сердца готов был сейчас делать, но что-то во взгляде Блейна заставило его поверить. — Ты знаешь, я готов подарить тебе сколько угодно таких вечеров, — произнес Курт. — И завтра тоже? — как-то совсем наивно и доверчиво спросил Блейн, взирая на него своими огромными янтарными глазами. — И завтра тоже, — пообещал Курт, зная, что не будет никаких «завтра». Блейн улыбнулся и вовлек Курта в очередной поцелуй. Может быть, это был их последний поцелуй, поэтому Хаммел не слишком торопился отрываться, но когда оторвался, слез с его коленок, взял его за руку и потянул за собой. Он не лег с Андерсоном этой ночью, как его ни просили, а на утро все было так, как он и предсказывал. Блейн явился на кухню, сонный, держащийся за голову. Он машинально порылся в аптечке, нашел таблетки, выпил и сел за стол. Все это время Курт молча наблюдал за его действиями. — Сделаем вид, что ты не помнишь, что было вчера? — предложил Курт. Блейн кивнул. — Пожалуй, да. Курт не знал, что говорить, и его дико пугало то, что они снова будут молчать. Не закончив с готовкой, Курт сел напротив Блейна и каким-то не своим тихим голосом попросил: — Скажи что-нибудь. Андерсон поднял на него удивленный взгляд. — Пожалуйста, я не хочу снова тебя игнорировать, я… — Курт запнулся. Что за бред он несет? Блейн выдавил из себя осторожную улыбку и протянул руку через стол. Только его пальцы коснулись ладони Курта, Хаммел облегченно выдохнул. — Я думал, это ты не хочешь со мной говорить. — Конечно, я хочу с тобой говорить, — Курт закатил глаза и вырвал руку. — Я же просто без ума от твоего бескрайнего занудства! Андерсон прищурился, но ничего не сказал. А пока этот дуб придумывал достойный ответ, Курт вскочил со своего места и вернулся к плите. — Ты, разумеется, можешь думать, что я жить без тебя не могу, — хмыкнул Хаммел, — но без тебя мне просто прекрасно! — Ну конечно, — усмехнулся Блейн. — Оно и видно. — Что видно?! — Курт косо глянул на Андерсона. — На тебе свет клином не сошелся. Блейн согласно кивнул, но в его глазах все равно таились смешинки. Пока Курт готовил завтрак, он всячески доказывал Андерсону, что тот ему к чертям не сдался, Блейн только выслушивал его речи с ехидной улыбкой и что-то добавлял. — Священник! — Да еще и старый! — поддакивал Андерсон. Разговор так и продолжался в этом духе, но когда Курт закончил с готовкой, он поставил тарелку перед Блейном, а затем, стоя у него за спиной, наклонился и тихо, будто по секрету, сказал: — И за что я люблю такого растяпу? Андерсон немного дернулся от этих слов, но не стал разглагольствовать на тему того, что чувства Курта не взаимны. Он просто повернул голову, улыбнулся и почти прямо в губы Курту произнес: — Ты же не надеешься, что этот недофлирт сработает? Хаммел вскинул брови, возмущенно приоткрыл рот и отстранился. Он даже не думал об этом! И что это вообще такое? Открыто уличать Курта в чем-то подобном? Он что, страх потерял?! Видимо, да, потому что это ни в какие ворота не лезет! Курт поставил свою порцию на место и приземлился напротив Блейна. — С каких это пор мы такие прямолинейные? — хмыкнул он. — С тех пор, как кое-кто вконец обнаглел. — О, то есть это я вчера тебя целовал, да? Андерсон ответил не сразу. Он изучал Курта пристальным взглядом целых несколько секунд, а затем тихо, словно их могут услышать, выдал: — Я был пьян. — Блейн, если бы ты этого не хотел, ты бы ни под каким градусом такого не сделал. Курт пожал плечами, хотя понимал, что это не совсем правда. Вспомнить хотя бы случай в баре с Джеремайей. Курт мог по пьяни целоваться с кем попало. Почему Блейн не мог? Потому что он весь такой правильный и целомудренный? Ну да, Курт тоже ни с кем не спит, но это не значит, что всех, кого он целовал, он будет любить до гроба. — Курт, ты сам сказал, что не хочешь ссориться. Тогда зачем мы все еще обсуждаем это? — уточнил Блейн, явно мечтающий говорить о погоде или о чем-нибудь еще нейтральном. — Как зачем? — хмыкнул Курт. — Мы должны поговорить об этом. Вдруг ты однажды напьешься и попытаешься меня изнасиловать? — Я что, похож на насильника? — Андерсон удивленно приподнял брови. Насильник Блейн. Это сочетание казалось абсурдным, но очень, очень горячим. Даже вчера он приставал к Курту совсем не грубо, а даже с какой-то нежностью, пусть это все равно не служило должным оправданием. — Нет, но ты не похож и на того, кто будет по пьяни с кем попало целоваться, — пожал плечами Курт. — Ты не кто попало, — бросил Блейн, и Хаммел на секунду удивленно на него уставился. — И я не буду тебя насиловать. — А жаль, — вздохнул Курт. Из всей этой ситуации выходило что-то очень странное. Курт и Блейн разговаривали. И очень даже хорошо разговаривали. Блейн знал, что Курт его любит, и пытался пресечь любые попытки Курта сблизиться, но в то же время не отрицал, что хочет…. Чего хочет? Курта? Вот так просто хочет, но не любит? Блейн уже говорил об этом прежде, но только теперь Курт начинал отчетливо понимать, когда столкнулся с этим прошлым вечером. И если Блейн не любит Курта, то почему говорил такие серьезные романтичные вещи прошлой ночью? Пьян был, да, но если в его чувствах не было ничего, кроме желания стянуть с Курта одежду, то какого черта? Уходя в такие размышления, Курт только путался, у него начинала болеть голова, и он ненавидел все на свете. В конечном счете Курт решил, что пусть все идет своим чередом. А с тем, куда его принесет, он потом разберется. Они разберутся. Время все покажет. Но как же невыносимо ждать! Тем днем Курт увидел Себастиана только в обеденный перерыв. Тот сидел за свободным столиком и придирчиво всматривался в свою тарелку, будто ему вместо трюфелей положили жалкие леденцы. — Слушай, — не здороваясь, сразу начал Курт. — Я тут книжку прочел и подумал, что психология это очень сложно. — Да что ты? — усмехнулся Себастиан и поднял на него скучающий взгляд. — Да, — кивнул Курт. — Вот, к примеру, я все не могу понять. Представь ситуацию, когда человека интересует кое-кто в сексуальном смысле, но он его не любит. — И что в этом удивительного? — хмыкнул Смайт. — Но он любит этого человека в дружеском смысле. То есть он хочет его и любит как друга… Не значит ли это, что он любит его не совсем в дружеском смысле? Опасно было говорить на такие темы и не попасться, но кто, как не Себастиан, разбирался в теме желаний, любви и прочего? У него были и случайные связи, у него был и Хантер, он все познал на собственном опыте. — Нет, — отрезал Смайт. — Смотри. Ты мой лучший друг. И если закрыть глаза на твои дурацкие кривляния на сцене… — Я работаю над этим, — прошипел Хаммел. — Неважно. Я к тому, что ты очень даже ничего. И если бы не было Хантера, а ты не был бы труднодоступной феечкой, помешанной на идее встретить принца, я бы тебя трахнул. Но люблю я Хантера, а не тебя, улавливаешь? Курт нахмурился. Да, в этом было что-то, но… — Ты же сказал, если бы не было Хантера. А если бы его не было, то что мешало бы тебе влюбиться в ме… — Так, все, захлопни говорилку, — прервал его Смайт. — Хаммел, это очень глупый подкат, даже для тебя. И почему его весь день сегодня обвиняют в подкатах? Послушать их, так он просто Дон Жуан какой-то. А Курт всего лишь хотел что-то для себя понять. — Меня интересует это только с точки зрения психологии, я же сказал. — Да? И как же называется твоя книга? — Себастиан подпер щеку ладонью и вопросительно взглянул на Курта. Хаммел вздохнул, пытаясь придумать название и желательно не в стиле «Как влюбить в себя священника за десять дней», но его спас Кларингтон, который в эту минуту рядом с ним приземлился. — Кстати, — Курт тут же сделал вид, что отвлекся на него. — А ты как думаешь, можно ли любить человека, как друга, хотеть его, но не любить в романтическом смысле? — Ну, — Хантер задумчиво посмотрел куда-то в стол, — вполне, почему нет? Чувства со временем притупляются. Остаются привычка и физические потребности. — Что? — Смайт вскинул брови, с недоумением глядя на Хантера. — Привычка? Потребности? Какая нахер привычка? Ты подносом по башке давно не получал? — Эй, я вообще-то не об этом... — попытался вмешаться Курт, но Себастиан уже демонстративно встал, схватил свою сумку и, гордо задрав нос, двинулся на выход. Хантер лишь закатил глаза и принялся за свою порцию. — Не пойдешь за ним? — поинтересовался Курт. — У меня обед, — отозвался Кларингтон. Ну да, хуже советчиков в плане отношений Хаммел найти не мог. Один истеричный ублюдок, второй безразличный мудак. Шикарная парочка, ничего не скажешь. И как они еще терпят друг друга? Впрочем, как, Курта не интересовало. Он и так знал, что на следующей перемене эти двое уже прилипнут друг к другу, а вот разобраться в том, что происходит в его собственной жизни, все-таки стоило. И что делать, если вокруг не было ни единой души, которой можно было бы открыто все сказать, не боясь упреков? Ответ, такой простой и ясный, нашелся именно тогда, когда Курт прекратил искать. Вечером ему поступил звонок в Skype, и через несколько мгновений на экране ноутбука появилось улыбающееся лицо Рейчел Берри. Со времен поездки они так и общались по интернету. Курт был одним из тех, кто предпочитал живое общение, не всегда понимал подростков, застрявших в сети, но в последние месяцы стал замечать, что сам немножко тонет в этом бесконечном интернет-потоке. Ему нравилось быть там, где его нет. Себастиан от него неумолимо отдалялся, хоть и мельтешил перед его носом каждый день, с Блейном были трудности во взаимопонимании, а Рейчел… Да вот же Рейчел, стоило только к компьютеру подойти! Она знала все. Абсолютно все. Курт рассказывал ей такие вещи, которые не позволил бы произнести вслух даже шепотом рядом с Себастианом, и такая откровенность была для него в новинку. Не нужно было придумывать книжки по психологии, задавать уклончивые вопросы, выдумывать влюбленность в лучшего друга. Можно было говорить, как есть. И это было чертовски здорово. В тот вечер Курт выложил все, что думал. Рассказал о своих догадках, пытался привести аргументы и понять, что же за странное состояние завладело Блейном, а Рейчел посмеялась и сказала: — Обычное состояние, Курт. — Но… — пытался возразить Хаммел. — Никаких «но», — пожала плечами Рейчел. — Проблема в тебе. Ты не пытаешься разобраться в Блейне. Ты пытаешься отрицать то, что он говорит, и найти доказательства того, что он просто не может тебя не любить так, как тебе хочется. Ты пытаешься подогнать решение задачи под ответ, который придумал сам. Курт вздохнул, потому что понимал: Рейчел права. Настало время прекратить копаться в Блейне и признать: когда человек говорит, что он тебя не любит, то так оно и есть. Вот и все. — Иногда он на меня так смотрит, — Курт тряхнул головой. — Это сбивает с толку. — Может, он на всех так смотрит? — предположила Рейчел. Хаммел пожал плечами. За ним он не следил. Друзья еще недолго говорили об этом. Курт рассказывал о том, как прошлой ночью подумал, что сходит с ума, потому что поцелуи Блейна были чем-то нереальным, а Рейчел задумчиво слушала и сказала, что ничем хорошим это не кончится. В дверь раздался еле слышный стук, и Курт даже вздрогнул. Когда это Блейн вернулся с работы? Пообещав, что позвонит потом, Хаммел прервал связь, встал с кровати и направился к двери. И что ему надо? До ужина еще далеко.

☨

Блейн уже давно так не ненавидел себя. Худшие времена борьбы с собой он переживал еще в подростковом возрасте. Потом было проще. Если его и интересовали мужчины, он их не любил. Он вообще понятия не имел, что когда-нибудь вновь полюбит. Слишком пусто было внутри после разрыва с Джеремайей. А теперь он сходил с ума так, будто вернулся в детство, будто ему снова шестнадцать, и он какой-то бракованный, неугодный Богу. Не то чтобы он считал себя кем-то другим, но он всегда старался максимально искупить все то, что успел наделать, поклялся, что этого не повторится, а теперь… потерял контроль. Блейн, конечно, мог ожидать от себя по пьяни какой-то дури, но настолько? Нет, будь он проклят, но больше ни глотка чего-то крепче чая не сделает. А еще Блейн не слишком понимал, за что ненавидит себя сильнее. За свою грешную натуру, за непослушание и предательские мысли или за то, что он делал с Куртом, за то, что Курту в этой ситуации достается больше всего. Он ничем не заслужил такое жестокое отношение. Именно жестокое, потому что Блейн не знал ничего хуже, чем игра с надеждой. А всем своим поведением он эти надежды ему давал. Словами же, напротив, пресекал. Как такое вообще возможно терпеть? Курт терпел. И Боже, Блейн понятия не имел, почему тем вечером Курт позволил себя целовать. Он же знает себе цену, он ни за что бы не стал ни под кого подстраиваться и соглашаться на такое, но соглашался. Соглашался, будто Блейн в нем что-то надломил. Что-то важное, что-то хрупкое. И это пугало. Конечно, все так или иначе разбивают себе сердце в подростковом возрасте, но не всех это меняет. Блейн стал только взрослее, он понял свое предназначение. Да, у него все было по-другому: его любили. Просто эта любовь была грешна. А Курт мог бы вообразить себе, что никто никогда его не полюбит. Что он недостоин счастья. И Блейну не хотелось быть тем, кто вложит в него эти мысли. Он уже им был. Он нес какую-то чушь, которая, как ему казалось, была убедительной, а Курт ей верил. Было видно, что верил. Тем вечером Блейн вернулся домой не так поздно, как до этого. Было до сих пор немного стыдно за свое идиотское поведение. Да что там немного? Он буквально домогался до несчастного мальчика, а тот, возможно, просто с перепугу его не послал. Да-да, с перепугу. Курт всегда старался казаться храбрым. Кто знал, что творится у него в голове на самом деле? Блейн поднимался по лестнице, размышляя об этом, собираясь закрыться у себя и попробовать сосредоточиться на правильных мыслях. Когда он проходил мимо комнаты Курта, оттуда послышался голос: — Иногда он на меня так смотрит. Это сбивает с толку. В словах Курта звучало столько горечи, что по телу Блейна пробежали мурашки. До чего он его довел? Зачем он так с ним? Блейн будет гореть в аду не за все свои грехи, а именно за это. — Может, он на всех так смотрит? — предположил тоненький женский голос. В ответ Курт немного помолчал и выдохнул: — Не знаю, Рейч, но мне так хочется, чтобы это что-то значило. А уж то, что было вчера... — Всем хочется быть любимыми, Курт. Это нормально. Блейн не стал больше подслушивать и резко постучал в дверь. Как бы больно ни было знать о том, что Курту плохо, его сейчас интересовало немного другое. Курт попрощался с Рейчел, за дверью послышались его шаги, и она отворилась. — Что, проголодался, неумеха? — выдал он, оперевшись на косяк и нахально улыбнувшись так, будто не он тут только что подруге душу изливал. — Ты говорил сейчас по интернету? — спросил Блейн, хотя и так все слышал. — Нет, я псих, который говорит сам с собой в закрытой комнате, — усмехнулся Курт, закатив глаза. — Двумя голосами. Что, разве не знал, что я пять лет провел в психлечебнице? Странно, это должно было быть в моем деле. Ну там, раздвоение личности, обсессивно-компульсивный синдром, ненормальная тяга к священнослужителям… — Курт прищурился, и его ухмылка стала чуть шире, но Блейну было не до этого представления. — Ты рассказал все Рейчел. Улыбка тут же сошла с его лица. — Я… — Ты. — Блейн, ты можешь не беспокоиться об э… — Не беспокоиться? — Андерсон вскинул брови. — А когда мне начать беспокоиться? Когда полгорода будет в курсе? Когда тебя отправят в приют, а меня в тюрьму за совращение несовершеннолетних? — Мы же ничего не… Не делали лишнего, — тихо сказал Курт, нахмурившись, видимо, не понимая, чего Блейн взбесился. — А люди прекрасно умеют додумывать. Ты неглупый, ты и сам это понимаешь. Хаммел вскинул голову и прямо посмотрел на него. — Тебя так заботит собственная шкура? Ну давай, обвиняй его во всех смертных грехах. Он же такой подонок, он заслужил. Блейн вздохнул, понимая, что и вправду заслужил. Он шагнул вперед, положил Курту ладонь на плечо и тихонько его сжал. — Меня заботит то, что могут сделать с тобой в системе, которая пострашнее издевательств в старшей школе. Наверное, эти слова подействовали, потому что Хаммел на мгновение опустил глаза, а затем поднял их, как-то неуверенно глянув на Блейна. — Я никому не говорил, кроме Рейчел, — заверил он. — Даже Себастиану. Ни слова. Я не хочу тебе навредить, но мне нужно выговориться. Ты не представляешь, как это тяжело держать в себе. — Представляю, — Блейн кивнул, а Курт просто вздохнул и уткнулся носом ему в плечо. — Тогда ты должен понимать. — Я понимаю. Блейн легонько обнял его, осознавая, что снова впадает в этот дурман, что не хочет отходить от Курта ни на секунду. Обнимать не грешно. Обнимать не грешно. Обнимать не грешно. Курт поднял голову и посмотрел ему прямо в глаза. Как близко он находился. Как пронизывающе смотрел. Как можно вообще пытаться сопротивляться этому? — Рейчел живет в другом городе, — шепнул Курт, — у нас нет общих знакомых. Даже если бы она хотела или была бы ужасной болтушкой, никто все равно ничего бы не узнал. Я осторожен, Блейн. Я знаю, как это все может выглядеть в глазах людей, — Курт пожал плечами и медленно, не спеша, обнял его за шею. Обнимать не грешно. Все еще не грешно. Не грешно. Не грешно. — Только вот понять не могу, как это выглядит в твоих. Что в твоей голове, Блейн? Ты меня путаешь. И немножко пугаешь. — Я сам себя пугаю и путаю, — усмехнулся он, думая, нельзя ли и сегодня все списать на опьянение? Опьянение Куртом Хаммелом? Можно? Конечно, нет. Блейн и так слишком много себе позволяет, нужно перестать давать идиотские поводы. — Напуганные и запутанные. Какой-то хоррор фильм, — улыбнулся Курт и, прежде чем Блейн что-то ответил, подался вперед. На мгновение, как только губы Курта коснулись его собственных, Блейн отключился, разрешил себе ни о чем не думать, но быстро опомнился и отстранился, мягко дотронувшись пальцами до его щеки. — Курт, ты не можешь целовать меня тогда, когда тебе вздумается, — он говорил это, а сам чуть ли не дышал ему в губы. Такие привлекательные губы, нежные, ласковые. Господи, как вырваться из этого забвения? И стоило ли вырываться? Это грех. Это грех. Это грех. Блейн, очнись. — Не удержался, — признался Курт, и Блейну вспомнилась недавняя горечь в его голосе, которая теперь проскользнула и во взгляде. Каждым своим действием он делал Курту больно. Он отталкивал его, трепал нервы, выбивал из колеи. Причинять страдания другому не меньший грех, чем все остальные. А из двух зол… Блейн понимал, что именно теперь он возненавидит себя больше, чем когда-либо прежде. Блейн испорченный, сломанный, Блейн — ходячее разочарование, Блейн — ошибка. Блейн не мог больше так держаться. Он бесшумно выдохнул, вгляделся Курту в глаза и вовлек его в поцелуй. И впервые за долгие годы Блейн позволил себе забыться.