Грешники

Любовь — искусство проигрывать. Владимир Леви, «Искусство быть другим».

Это были ужасные дни для Курта. Блейн его бросил, и не просто бросил, не просто игнорировал, а сбежал. Конечно, Курт мог найти его в церкви, но каков был смысл искать того, кто не хочет возвращаться? Курт надеялся, что Блейн придет. Курт ждал его каждую ночь, пока организм автоматически не отключался. Курт скучал и думал, что же будет, если Блейн действительно опомнится и станет к нему безразличен. Бесконечное число сообщений уходило словно бы в никуда. Блейн отвечал редко, неохотно, а чаще всего не отвечал. Курт готов был рвать на голове волосы, и однажды, проезжая мимо церкви из школы (зачем он вообще ехал мимо нее?), он еле удержал себя от того, чтобы остановиться и ворваться в храм. Устроить скандал, истерику, потому что Блейн заслужил самой настоящей истерики с битьем всего, что попадется Курту под руку. Курт держался. Все, что он себе позволял — это сообщения, но они не производили никакого впечатления. Он просил, он угрожал, он ненавидел Блейна всей душой и до жути хотел с ним увидеться. На шестой день сего безумия Курт обнаружил, что у него заканчиваются деньги. Как бы он ни скучал по Блейну, это было не смертельно, а вот отсутствие финансов его немного напрягало. Пора было прекращать эту глупую игру. Блейн его опекун, он должен был находиться дома, а не оставлять Курта одного беспризорным. Сообщив о своей проблеме, Курт принялся ждать. Он специально не пошел в школу, боясь, что Андерсон явится во время уроков, оставит ему деньги и сбежит, но никого не появлялось. Может, он вообще решил наплевать на Курта? Звучало странно, но никто не знал, что творилось в голове у этого явно свихнувшегося священника. День тянулся, Курт нервничал и под вечер решил, что все бесполезно. На него плюнули, Блейн не придет, а Курту остается найти работу, бросить школу и питаться объедками. Он понятия не имел, насколько нужно быть богобоязненным и эгоистичным, чтобы просто деньги не передать, но злость на Блейна возрастала с каждой минутой. Ночь была последним шансом Андерсона, чтобы как-то оправдать себя. Курт устроился в гостиной и просто пялился в одну точку, беспокоясь, что какое-нибудь дело вроде просмотра фильма не позволит услышать ему, что входная дверь откроется. А когда она открылась, Курт не поверил собственным ушам. Он подскочил с места, двинулся в прихожую тихо-тихо, будто не хотел спугнуть в лесу маленького зверька. Блейн был здесь. За несколько дней он просто не мог измениться, а у Курта все внутри переворачивалось от вида человека, по которому он так сильно скучал. В комнатах было темно, поэтому на Курта не сразу обратили внимание, а когда обратили, он неспешно двинулся вперед. Блейн выглядел очень уставшим. Курт понятия не имел, где он ночевал последние дни, но на его лице отпечаталось что-то плохое. По крайней мере, так казалось ровно до тех пор, пока Блейн не улыбнулся. Неуверенно, осторожно. Курт коснулся его руки, проверяя материальный ли он, не дух ли, не видение. Он потянул Блейна на себя, переплетая их пальцы, и тихо шепнул: — Представь, что мы здесь одни. Ни мира за окном, ни людей, ни Бога. Курт стоял к Блейну очень близко, нарочито близко, потому что его в любой момент могли оттолкнуть. Андерсон опустил голову, Курт наклонился к нему и свободной рукой коснулся его подбородка. — Ничего не случится, если ты на секунду забудешь о Боге. — Я ни на секунду не могу забыть о тебе, — возразил ему Блейн. Он поднял глаза на Курта. Глаза, в которых не читалось ничего, кроме отчаяния. Так, наверное, выглядят осужденные перед повешением. — Прости меня, — выдохнул он. — Я не должен был сбегать, но от одной мысли о прегрешении меня бросает в ужас. Курт, все, что между нами было, это неправильно, я… — Т-ш-ш, — Курт приложил палец к его губам и улыбнулся. — Давай подумаем об этом завтра. Он уже хотел его поцеловать, но снова услышал нелепый аргумент: — У меня начался пост. — У тебя начался я. С этой минуты и до утра, ясно? Блейн улыбнулся. Это был хороший знак. Курт легонько подался вперед и почти невесомо коснулся его губ губами. Блейн не противился, тогда Курт принялся расстегивать его пальто. Неспешно, медленно спускаясь пальцами от пуговицы к пуговице. — Я люблю тебя. Пожалуйста, позволь мне узнать, каково это… С тобой…— тихо выдохнул он, когда пальто очутилось на вешалке. — Каково что? — Блейн спрашивал, но сам потянулся за Куртом, вовлекая его в объятия. — Ты знаешь. В доме было темно и тихо. Это придавало ощущения безопасности. Никто не узнает их маленькую тайну. Она останется здесь, в этих стенах, в этой ночи. Курт скользнул руками по груди Блейна и добрался до ворота рубашки, откуда виднелась тоненькая серебряная цепочка. Курт смотрел Блейну прямо в глаза, пытаясь угадать его мысли, и прочитал удивление, когда его пальцы нащупали застежку. Одно уверенное движение, и крестик был снят. — Что ты… — Блейн все-таки выразил возмущение. Курт улыбнулся и положил украшение на тумбу. — Сегодня есть только ты и я, — напомнил он. Можно было ожидать последнего рывка, последней попытки спастись от Блейна, но перед Куртом сейчас стоял тот, кто давно не хотел спасаться, тот, кто ловил его каждое слово и готов был пойти за ним на край света. Курт взял его за руку и потянул за собой. Блейн послушно шагнул вперед. Курт говорил, что ему нужна только ночь. Заверял Блейна, что это не обязывает его грешить и дальше. Обещал, что все, что ему нужно — это сегодня, но сам прекрасно понимал, как лживы его слова. Где-то в глубине души он чувствовал свою победу. За одним грехом последует другой, но наивному Блейну не следовало сейчас об этом думать. Блейн поддавался всем его действиям. Они дошли до комнаты Курта, и Хаммел внезапно почувствовал растерянность, потому что снова ситуацией рулил он. А он, как бы ни храбрился, был неопытным девственником. В голове все беспорядочно путалось, он столько раз прокручивал это перед глазами, но тело перестало его слушаться, дыхание сперло, и Курт просто резко поцеловал Блейна, не зная, что еще делать и куда себя девать. Он испортит. Он все испортит! Блейн отстранился. Он обхватил лицо Курта руками и заулыбался. — Эй, — выдохнул он. — Не нервничай. — Я не… — попытался возразить Курт, хотя, конечно, это было правдой. — Идем сюда, — шепнул Блейн и мягко толкнул его внутрь комнаты — только повел его совсем не к кровати, а к шкафу. Он развернул его к себе спиной, и Курт увидел их отражение в зеркале. — Смотри, какой ты красивый, — Блейн обнял его за талию и принялся медленно поднимать футболку, которая через несколько секунд оказалась на полу. В темноте, в свете лишь блеклой луны из окна, их фигуры казались зловещими. Так, наверное, и должно было выглядеть совращение неопытного мальчишки, соблазнение святого отца. Блейн оставлял поцелуи на его шее, легкие, невесомые, а Курт смотрел, смотрел, как непорочный Блейн поддается греху, как его руки скользят по обнаженной бледной коже, и не мог оторвать взгляд от этого зрелища. — Я знаю, ты в него не веришь, — говорил Блейн. — Но он создал тебя совершенством. Курт усмехнулся. Он думал, что они оставили Бога за дверью, но, видимо, это было невозможно. Тем не менее, ход мыслей Блейна ему нравился. Он был не таким, как раньше. Видимо, Блейн правда решил сегодня не идти на попятную. — И да, я правда обожаю твою спину, — добавил он, а Курт почувствовал, как самый кончик пальца скользнул по его позвоночнику. — Чего ты хочешь? — Тебя, — уверенно произнес Курт. Блейн только повел бровями, будто этот ответ его не очень устроил. — Это понятно, — сказал он. — Чего конкретно ты хочешь? В янтарных глазах вспыхнуло любопытство, а Курт почувствовал, как немножко краснеет. — Я хочу... — он запнулся, — почувствовать тебя... в себе. — В себе? Ладонь Блейна резко соскользнула со спины и сжала задницу Курта так, что он ахнул. Хаммел кивнул. Он еще не чувствовал себя настолько неуверенным и в то же время заведенным. А от действий Блейна Курт уже ощущал, как тесно стало в штанах. — И как мы это сделаем? — поинтересовался Блейн, на что Курт удивленно вскинул брови. В смысле, как? Ему инструкцию написать «Что куда совать»? — Знаешь, в доме священника не принято держать все нужные для этого вещи, — пояснил Андерсон. Его вторая рука, та, что не была занята лапанием попы Курта, скользнула по животу к линии штанов, вызывая приятные волны мурашек. — У меня все есть, — признался Курт, и его резко развернули спиной к отражению. — Ты уверен, что ты девственник? — уточнил Блейн, усмехнувшись и удивленно глядя ему в глаза. — Я очень предусмотрительный девственник, — важно заметил Курт, обнимая его за шею. Ему действительно стало спокойнее, хотя он так и не понял, что Блейн такого сделал для того, чтобы он расслабился. — Предусмотрительный ты мой, — в тон ему ответил Андерсон, а Курт рассмеялся, потому что это было больше похоже на похвалу ребенка, который решил задачку по арифметике. И ему нравилось быть маленьким. Ему нравилось быть маленьким в больших и сильных руках, которые никогда его не отпустят. — Твой, — отозвался Курт и вовлек его в поцелуй. Он никогда прежде не чувствовал ничего подобного и буквально сходил с ума в моменты, когда Блейн ласкал его тело, шептал какие-то глупости, вжимал его в кровать. Ему было страшно, больно, приятно. Блейн отнесся ко всему этому не только со страстью, но и с заботой, и с бережностью. Курт был бы последним идиотом, если бы ничего не понял. Блейн раньше не озвучивал своих чувств, а Себастиан не раз говорил Курту, что секс может быть просто сексом, но сейчас, без всяких сомнений, Курт понимал: Блейн его любит. И от этого все, что было прежде, все эти нелепые кошки-мышки, ссоры, недопонимания теряли свое значение. Завтра Блейн будет корить себя, обязательно будет, но Курт от своего не отступится. Курт будет бороться. Ведь любовь, их любовь, стоила намного дороже, чем все, что было в жизни Курта. Засыпая в объятиях Блейна, Курт тихонько шепнул в полусне: «Я люблю тебя», — но провалился в дремоту раньше, чем дождался ответа.