Грешники

Ничего не поделаешь – то мы предаемся любви, то любовь предает нас. Фредерик Бегбедер, «Романтический эгоист».

Блейн разлепил глаза. Он лежал в кровати, рядом с ним калачиком свернулся Курт, за окном светило солнце, и, наверно, пора было вставать. Вчерашний день происходил словно в бреду. Блейн отключился, послал все к черту и позволил всем своим греховным желаниям обрести над ним власть. И это было прекрасно. Блейн не понимал, как надо себя чувствовать, что. Гнев за совершенное? Отчаяние? Смирение с тем, что он такой, каким родился? Он знал, этого не должно было быть и в то же время это было неизбежно. Они ходили с Куртом по кругу, и когда-нибудь этот круг обязан был прерваться. А теперь он мог запросто переломать Курта вместе с этими отношениями. Он мог позволить себе любить. Но сейчас ему хотелось просто лежать, ни о чем не думать. Несмотря на то, чем вчера они занимались, Курт казался самым чистым творением на Земле. Блейн внимательно его разглядывал, несдержанная улыбка трогала его губы, а внутри все смешалось в чудовищную кашу. Озлобленные мысли так и впивались когтями в мозг. Его заснувшая на время совесть подскочила и принялась вопить во весь голос. Можно было закрыть глаза и уши руками, спрятаться от всего мира, от чего угодно, но не от себя, не от Курта, не от собственных чувств. Вчера он обожал Курта больше всего на свете. Сегодня он ненавидел себя еще больше. Вчера он целовал эти губы с трепетом и страстью, а сегодня ему просто хотелось это забыть. Вчерашнего дня уже не исправить, но сегодня, сегодня он мог изменить все. А перемены, порой необходимые, могут казаться самым ужасным кошмаром. — Я люблю тебя, — тихо выдохнул он: его, конечно, никто не слышал. Он легонько провел ладонью по волосам Курта, по щеке, а следом осторожно выбрался из кровати. Его наверняка ждали в церкви. Так он говорил себе, чтобы отвязаться от мыслей о том, что делает. Блейн не знал, что с ним будет теперь и как его накажет Бог за то, что он натворил, но эта ночь должна была быть первой и последней. Не потому что он был уверен в том, что не сорвется. Он был уверен в Курте. В Курте, с которым собирался поступить еще хуже, чем он когда-то поступил с Джеремайей. Курт мог бороться за их любовь с каким угодно отчаянием, но у всех людей есть предел. И сегодня Блейн Андерсон решился его достигнуть.

☨

В книжках говорят, когда человек лишается девственности, он становится взрослее, но как Курт был собой, так он им и остался. Ничего сверхъестественного, кроме осознания, что его все-таки любят, к нему не пришло. Это было волшебно. Это было чуть ли не лучшее, что происходило с Куртом, и победное послевкусие еще разливалось в его душе. Он был доволен тем, что в этой схватке все-таки умудрился выйти первым, но понимал, что ему предстоит еще много масштабных сражений. Сражений с упрямством, с Богом, с верой, но цель того стоила, определенно стоила. Курт лениво потянулся, пытаясь нащупать рядом Блейна и, когда ничего не почувствовал, забормотал: — Вот сво… — внезапная мысль, что Блейн мог просто выбраться из кровати и не уходить, заставила его притормозить с выводами. Курт приоткрыл глаза, окинул помещение взглядом и вздохнул: — Все-таки сволочь. Что было в этом всем глупее: то, что Блейн все еще сбегал от него, или то, что Блейн правда думал, что очередная попытка бегства ему как-нибудь поможет? Бог мог сто тысяч раз запретить Блейну любить Курта, но Блейн любил, и Курт его не бросит ни за что на свете. Простыни рядом были холодные — видимо, давно пустовали. Курт приподнялся на локтях и поморщился, чувствуя последствия этой ночи. Болезненные, но сладкие. Его губы искривила довольная ухмылка, он вздохнул, выбрался из кровати и, одевшись, пошел искать Блейна. Сначала в комнате Андерсона, потом внизу. На мгновение он подумал: а вдруг Блейн решил принести ему кофе в постель, но потому что он криворукий тормоз, не успел это сделать? Однако нигде в доме его не было: ни на кухне, ни в гостиной, ни в прихожей. Пальто Блейна не висело на вешалке, а машина не была припаркована у дома. Нет, Курт, конечно, и этого мог ожидать, но тем не менее… это было обидно. Курт позавтракал в одиночестве, сходил в душ, думая, что таким образом он даже смывает прикосновения Блейна. В голове мелькнула мысль: вдруг он больше до него не дотронется? Вдруг для него это все — помутнение рассудка? Но Блейн не мог перед ним устоять. Он прекрасно доказал это вчера. В школе дела шли паршиво. Курту не хотелось слушать учителей, а ощущение того, что им просто воспользовались, нагнетало все больше и больше. Курт знал, что это не так, что Блейн вернется, обнимет его, извинится. Может быть, ему даже хватит смелости признаться в любви после всего, что между ними произошло. Но его уход абсолютно испортил весь последующий день. Курт не слушал сплетни от Мерседес, закатил глаза, когда Себастиан сказал, что они с Хантером расстались. Расстались? Курта трахнули и бросили — это проблема. А расставания-однодневки его совсем не волновали. Злость закипала в нем с каждым уроком, но он пытался напомнить себе, что нужно учиться, что он хочет в Нью-Йорк. Да, очень хочет! Он еще посмотрит на этого святошу, когда он сам от него сбежит! В другой город! Насовсем! И больше никогда его не увидит. От этих мыслей стало только хуже. Внезапно захотелось вскочить, швырнуть дурацкий учебник с парты и уйти, закрыться где-нибудь, где можно было выпустить пар, наорать на пустые стены, разрыдаться, написать большое и обидное сообщение Блейну. Курт даже ничего не прояснил, а когда понял это, схватился за телефон: «Ты вечером дома будешь?» «Буду», — послужило ответом. Курта это взбесило. Краткая формулировка, никакого намека на произошедшее, безразличие. После того, как Блейн вел себя вчера, это казалось холодным душем, обрушившимся на Курта без предупреждения. «А в глаза смотреть мне сможешь после того, что сделал?» В ответ на это так ничего и не пришло. Дома Курт не находил себе места. Почему Блейн так много работает? Где он? Пожалуйста, пусть он придет и все объяснит, пусть успокоит или извинится. Курт расхаживал по дому, пытался что-то делать, но все валилось из рук. Он уже решил прицепить к стене фото Блейна и начать швырять в него кухонные ножи, но этот беглец все-таки явился. Дверь в прихожей скрипнула, Курт злобно покосился в сторону звука и двинулся в его направлении. Ярость Курта была совершенно справедлива и обоснована, но он поймал себя на мысли, что готов был кинуться Блейну на шею, если бы тот ему улыбнулся. Так не хотелось ругаться, так не хотелось спорить. Этот день, это утро, должны были стать лучшими в жизни Курта, и плевать, что все уже было не идеально. Блейн вообще какой-то неидеальный, с этим нужно было просто смириться. Но Блейн не улыбался, он был слишком серьезен, когда Курт вышел к нему. — Кажется, нам нужно поговорить. Курт оперся ладонью на косяк, скрестил ноги и хмуро глянул на него. Сейчас им предстоял долгий спор в стиле «Блейн, я люблю тебя — Курт, я священник». И это не очень вдохновляло, потому что ощущение того, что они будут ругаться вечно, не отпускало его. — Все и так ясно, — Блейн пожал плечами, стягивая пальто, а в голове Курта снова возник вчерашний вечер, как он лично это пальто расстегивал, как повел его в спальню, как... — Ты получил то, что хотел. Я получил то, что хотел. Все остались довольны. Блейн внимательно смотрел на пальто, на крючок, на что угодно: он боялся смотреть на Курта. Глаза бы выдали его с головой. — И чего же ты хотел? — выдохнул Курт, стараясь казаться как можно более самоуверенным. То, что нес сейчас Блейн — бред. Это какая-то нелепость, жалкая попытка соврать и вернуться к Богу. Блейн не мог его не любить после всего, через что они прошли. Курт старался не думать о том, что проходил все, в основном, он, потому что проходить ему нужно было упрямство Блейна. — Ты не помнишь, что я тебе говорил? — Андерсон вскинул брови и резко посмотрел на Курта. Этот искренне удивленный взгляд. Курт никогда его таким не видел. Его глаза словно бы утратили свое естественное тепло, свой блеск и ту нежность, с какой он обычно смотрел на Курта. — Летом, в Нью-Йорке. Ты все заранее знал. Ты понимал, на что шел. И ты сам сказал, что хочешь провести со мной одну ночь, — Блейн пожал плечами и криво улыбнулся. — Ты же не думал что-то... лишнее? Он врет. Он врет. Он врет. Он просто не мог так говорить. Курта пригвоздило к полу, руки сжались в кулаки, чтобы унять нашедшую дрожь. Где найти силы, чтобы ответить? Блейн его любит, никаких сомнений, никаких... — Да, точно, ты же меня просто хочешь, — скептически усмехнулся Курт, поражаясь тому, что все-таки выдавил это. — Я же такой возбуждающий, это не надо мной смеются друзья, когда я пытаюсь сделать хоть что-то сексуально, — он сложил руки на груди в попытке закрыться от предстоящих нападок. — Я мог бы соблазнить только до одури влюбленного в меня идиота. Блейн, пожалуйста, заканчивай этот цирк. Блейн подошел к нему, растерянно на него глядя. Улыбка исчезла с его лица, сменившись чем-то, напоминающим осознание. Как будто только сейчас он понял, что его действия могут причинять кому-то боль. — То, что предпочтения твоих друзей не совпадают с моими, не значит, что я влюблен в тебя, — он опустил глаза на губы Курта, словно желая их поцеловать, но резко поднял взгляд и продолжил: — Да и в чем проблема? Я тобой не пользовался, я ничего тебе не обещал, и я открыто говорил, какие у меня намерения. Первым порывом было отшатнуться и убежать, но здравый смысл все еще оставался при нем. Да, Блейн ужасный актер, и чтобы выдержать взгляд Курта, он должен был приложить немало усилий, но все невозможное возможно, так что Блейн, несомненно, врал. Нельзя подделать любовь. Курт ее чувствовал, Курт остро ощущал ее прошлой ночью. И никакие слова, никакие поступки, никакие глупые богобоязненные выходки не разубедят в этом Курта. — Значит, ты хотел просто секса. Так хотел, что постоянно убегал от меня, — выдал Курт, не понимая, зачем Блейн ведет эту игру. — И конечно, не было всего, что случилось до этого. Всех наших отношений. — Каких отношений? — эта фраза заставила Курта оцепенеть. Они никогда не обсуждали, что между ними происходит, и формально не договаривались ни о чем. — Ты правда думаешь, что люди целуют, обнимают только тех, кого любят без памяти? — теперь на его лице проскользнуло легкое недоумение. — Курт, я действительно не желал грешить, но меня к тебе тянуло. Я действительно пытался удержаться. И я считаю тебя красивым, я считаю тебя сексуальным, но я могу считать таким любого другого парня, который просто будет в моем вкусе. На твоем месте мог бы быть кто угодно, найдись в нем столько же настойчивости, сколько в тебе, — стоило прервать поток этой речи, но Курт лишь приоткрыл рот, не вымолвив ни слова, а Блейн продолжал: — Я знаю, что ты напридумывал себе сказку о неземной любви, но это был просто секс. Тебе было хорошо, мне было хорошо, и мы можем даже как-нибудь повторить, если хочешь, но не надо делать из этого всего сопливую мелодраму. Курт стоял, как вкопанный. Блейн мог врать, чтобы прервать эти греховные отношения, но предложение повторить… Он бы не стал этого предлагать, если хотел хранить верность Богу. — Хорошо, я понял. Ты меня не любишь, — выдохнул Курт. — Я тебя не люблю. Хаммел ожидал, что на этих словах у Блейна дрогнет голос, он опустит глаза или как-нибудь выдаст свою ложь, но он смотрел прямо и уверенно. И этот взгляд уничтожал Курта, уничтожал по кусочкам, медленно и болезненно, изнутри. — Надеюсь, на этом точно все, — Блейн двинулся в гостиную, пройдя мимо него. — А ужин скоро будет? Это было как удар под дых, но лучше бы его ударили, чем заставили выслушивать подобное. Где его Блейн? Где его милый добрый Блейн, который ни за что не сказал бы такое? Блейн, который его любит? Неужели он сам себе все придумал? Курт почувствовал, что таким образом недалеко до истерики. Он не выдал ничего в ответ. Он просто тихо вышел из дома и сел на крыльцо, даже не надев верхнюю одежду. Через пару секунд пришло осознание, что это дурацкая идея, на дворе начало декабря, и сидеть в одной рубашке — слишком глупо, но ему срочно нужно было проветрить мозг. Наверное, Блейн над ним хорошенько посмеялся. Курт вернулся домой и прошел в свою комнату, чтобы больше с ним не сталкиваться. И почему Блейн снова не ушел ночевать черт знает куда? Почему он остался здесь и теперь им в любом случае придется пересекаться? Да, зато Курт мог знать, что с ним все в порядке, но это как-то не утешало. Рухнув на кровать, он уставился в потолок. Ему казалось, что он понял что-то прошлой ночью, а вышло все в точности до наоборот. Он судорожно перебирал в голове воспоминания, которые считал признаками любви Блейна, но теперь не находил в них того, что видел раньше. Обожание, забота, трепет, внимание — все вело к обыкновенной цели. Краем сознания Курт еще глупо надеялся, что сейчас он проснется в объятиях Блейна и забудет все то, что сегодня якобы случилось. Но он не просыпался, это был не сон. Если бы Блейн его любил, если бы все заключалось только в Боге, он бы не позволил этому произойти. Куртом просто воспользовались. Курта выбросили. И это действительно было больно. «Я тебя не люблю». Как же легко Блейну дались эти слова. Когда-нибудь Курт сможет сказать ему то же самое. Не сегодня, не завтра и даже не через месяц, но сможет. Однажды он будет счастлив без Блейна. Как, черт возьми, вообще можно быть без него счастливым? Курт пялился в потолок, будто пытался в нем найти какие-то ответы. Впервые за свои семнадцать лет он по-настоящему ощутил, что значит предательство. Это должен был быть лучший день в его жизни. Он им не стал.