Грешники

Может быть, подумалось ему, таких вещей, как плохие или хорошие друзья, просто не существует, а друзья всегда просто друзья — те люди, которые стоят рядом плечом к плечу с тобой в трудную минуту и готовы помочь тебе. Наверное, они всегда стоят того, чтобы за них беспокоились и жили ради них, может быть, даже умирали за них, если в этом есть необходимость. Не хорошие друзья. И не плохие друзья. Просто те люди, кого тебе хочется видеть, кто занимает место в твоем сердце. Стивен Кинг, «Оно».

На следующее утро Курт проснулся с мыслями о том, как он ненавидит свою жизнь. Все было бы проще, если бы его сразу забрала тетка. Да, она относилась бы к нему ужасно, но это было ожидаемо. Это не разбило бы Курту сердце так, как то, что человек, в которого он верил больше всего на свете, оказался совсем не тем, за кого он его принимал. Собравшись в школу, Курт выскочил из дома молниеносно, не поев, не взяв деньги, наплевав на все, только лишь бы не видеть Блейна. Его безразличный взгляд, его фальшивую улыбку, его непринужденный вид, будто ничего не случилось. Они переспали. Грех, тяжелый страшный грех, но только и всего. Если вчера Курт просто злился на Блейна, то сегодня он злился на себя. Он испытывал к себе отвращение, чувствовал себя самым жалким человеком на Земле. Куртом Хаммелом воспользовались, как дешевой шлюхой. Сколько раз он отмечал про себя, что Блейн ему не подходит? С Саймоном такого бы не было. Ну почему, почему он не мог просто влюбиться в Саймона? Он же гораздо лучше Блейна. Он не строит из себя святого, но в то же время остается отличным парнем. Он всегда ведет себя честно и открыто, он заботится о матери, он никого не ненавидит, в отличие от Блейна. Он даже Курту счастья пожелал, когда тот его бросил! А Блейн только и делал, что морочил ему голову. Все это время. Его наигранная наивность, его наигранное благородие. Он гораздо хуже многих людей в жизни Курта, а Курт отчего-то возомнил, что Блейн весь такой совершенный. Очередной школьный день проходил отвратительно. Себастиан вился вечно где-то возле него. Самодовольный, болтливый и заносчивый Себастиан, впрочем, вел себя поначалу не очень отвязно, говорил немного и был занят своими делами: что-то писал, что-то читал или слушал в наушниках музыку. Курт не представлял, как пойдет домой, как будет находиться там с Блейном. От одной только мысли об этом его передергивало. А когда настало время математики, Смайт схватил его тетрадь и принялся в ней рисовать, за что получил по ушам. Меньше всего на свете Курту сейчас хотелось реагировать на выходки друга, поэтому он просто спросил: — Почему ты не сядешь с Хантером? — С Хантером? Смайт удивленно вскинул брови и усмехнулся. Он что-то не так сказал? Разве эти двое не отлипают друг от друга денно и нощно? — Хаммел, ты как в танке. Курту очень хотелось бы быть в танке, чтобы приехать и снести с лица земли католическую церковь имени святой Розы. Желательно с Блейном внутри. — Мы с Хантером расстались, — продолжал Себастиан. Курт, казалось, об этом слышал, только не обратил внимания, потому что все их расставания — глупости. — Ну иди и помирись с ним, — пожал он плечами. — Мы не ссорились, — поправил его Смайт. — Мы расстались. — Иди и сойдись с ним, — хмыкнул Курт, не понимая, в чем проблема. Не было у них никаких проблем. Они вообще не знают, что такое настоящие проблемы, когда твое сердце разрывают в клочья. А эти их игры в расставания — чушь. — Я не хочу, — отозвался Себастиан, и Курт закатил глаза. — Мы поговорили и пришли к тому, что больше не любим друг друга. Курту нужно было встать и уйти. Кто-то готов всем глотки перегрызть за свою любовь, кто-то готов идти на самые дурацкие жертвы, кто-то готов из кожи вон лезть, пытаясь заслужить эту любовь, а тут на его глазах просто берут и ее выкидывают. Может, это и хорошо. Это говорит о том, что все-таки любовь не такая мощная штука. Они отошли, и Курт отойдет. Он должен отойти. Он не может постоянно страдать по Блейну. Оставшийся день Курт наблюдал за Себастианом и не нашел на его лице ни тени грусти или страдания. Как ему хотелось бы так же реагировать на все, что происходит. Как ему хотелось бы оставаться стойким в любой ситуации. А он будет счастлив, если придя домой, не ударится в слезы. Сам виноват. Если бы Курт не начал все в июле, он бы мог по-прежнему любить Блейна со стороны, не зная, на какие поступки Андерсон способен. Блейн бы не сделал к нему первый шаг. Это Курт на все его спровоцировал. Курт отчего-то решил, что его могут любить. Оказалось, не могут. Вечером он закрылся в своей комнате и не высовывал оттуда носа. Судя по звукам, Блейн вернулся домой. Разумеется, встречаться с Куртом он не планировал. Хаммел изо всех сил пытался делать вид в школе, что все в порядке, но здесь? Его душа выла раненым волком. Вспомнился Себастиан и его спокойная реакция на расставание, но излишняя молчаливость. Его «Мы разлюбили друг друга» и то, как недавно Смайт делал все, чтобы угодить Хантеру. Себастиан был такой же брошенный, как и Курт, и это осознание пришло только теперь, внезапно и резко. Как он не заметил? Слишком был погружен в свои проблемы. Слишком зациклился на Блейне. Слишком далеко отбросил свою жизнь и друзей. Курт вышел из комнаты буквально через несколько минут, схватив сумку, и спустился в прихожую. Он старался даже не смотреть на Блейна. И не потому что лицо Блейна теперь было ему отвратительно, а потому что что бы Блейн ни сделал, Курт чувствовал эту глупую безрассудную тягу к человеку, который растоптал его, как жука. На улице было холодно, и он поспешил добраться до машины. В какое-то мгновение ему захотелось ударить по газам, выехать за черту города и умчаться куда глаза глядят. Когда-нибудь он так и сделает, но не сегодня. Сегодня Курт отправился к Себастиану. Давно пора было вспомнить о том, что он лучший друг, а лучшие друзья не реагируют на все так, как реагировал Курт в последнее время. Дверь дома ему открыла Элеонора. Она удивленно улыбнулась и, не спрашивая, пропустила внутрь. — Себастиан! К тебе пришли! — крикнула миссис Смайт, на что не последовало никакого ответа. — Поднимайся, — обратилась она к Курту. — Как обычно, в наушниках сидит. Курт кивнул, улыбнулся и последовал ее совету. Когда он распахнул дверь, его взгляду предстал Себастиан. Врываться в комнату друга, не постучав, было обычным делом, поэтому он даже не подумал, что вторгается в чужое личное пространство, но теперь Курт почувствовал укол вины. Он так долго был ужасным другом, что в голову закрался вполне логичный вопрос: а имеет ли он право теперь так себя вести? Позволил бы Себастиан ему войти? Смайт лежал на кровати, смотрел в потолок и, как говорила Элеонора, слушал что-то в наушниках. Его глаза казались стеклянными, пустыми. Они были такими пустыми весь день. И как только Курт купился на его натянутую безразличную улыбку? Все очень просто: ему хотелось на нее купиться. У него было так много проблем, и взваливать на себя еще чужие тяжело. Себастиан перевел на него взгляд, стянул наушники и выдал: — Таки додумался. Кивнув, Курт прошел в комнату на ватных ногах, представляя, как ужасно переживать все в одиночку. И если он сделал этот выбор сам, то Себастиана он на это вынудил. — Что случилось? — тихо спросил Курт, присев на край кровати и внимательно глядя на Смайта. — Он разлюбил меня, — пожал плечами Себастиан. — И я ляпнул что-то в этом роде, но... — Это неправда, — закончил за него Курт. Смайт поджал губы. Всю жизнь Курт Хаммел мог доверять только одному-единственному человеку — своему лучшему другу. Себастиан был с ним всегда. И после смерти отца, и после смерти матери. А из-за Блейна Курт от него отдалился. Почему? Потому что знал, что Себастиан всегда о нем беспокоился. Потому что Себастиан не позволил бы Курту сделать то, что он сделал. Потому что Себастиан был самолюбивым, временами жестоким, но другом. Настоящим понимающим другом. Курт протянул к нему руку и коснулся пальцами его ладони. — Так бывает, — произнес он. — Кто-то любит, кого-то не любят. Это пройдет. Хотелось бы в это верить. Курт не понимал, говорит он это Себастиану или им обоим. В любом случае, утешение было слабым. — Но мы все еще есть друг у друга, — добавил Курт. Себастиан улыбнулся и сжал его ладонь. — Мы все еще есть друг у друга, — повторил он, как обычно повторяют незнакомые фразы дети за учителем на уроке иностранного языка. Да, этот язык им еще предстоит выучить. Язык свободы и язык прощения. Себастиан поднялся и сел рядом с Куртом, внимательно на него глядя. Они общались с детства и знали друг друга, как свои пять пальцев, но провести Себастиана было легко, потому что в восьмидесяти процентах случаев ему было плевать. Теперь они остались наедине, и от его пронзительного взгляда ничего не ускользнуло. — С тобой тоже что-то случилось. Курт опустил глаза. Несмотря на то, что он был зол на Блейна, желание оградить его от проблем вылетало на инстинктивном уровне. — Я расскажу тебе позже. Себастиан не стал спорить, возмущаться или еще что, он просто кивнул, выдохнул: «Хорошо», — и вовлек Курта в объятия. Как же Курту не хватало того, чтобы его кто-то обнял. Он уткнулся Смайту носом в плечо и почувствовал, как срывается, как слезы сами льются из глаз, и он не мог их никак контролировать. Курт устал справляться со всем в одиночку. Футболка Себастиана быстро взмокла. Он не ругался, просто прижимал к себе Курта и гладил по волосам. Вся обида, вся злость на самого себя начали отчего-то испаряться. Да, он сделал неправильный выбор. Да, он полюбил не того человека, но жизнь на этом не заканчивается. Так же, как жизнь Себастиана не закончится на отношениях с Хантером. Это был этап, период, все пройдет. Курт еще посмеется лет через десять над тем, что влюбился в приходского священника, а Себастиан над тем, что когда-то думал, что его школьная любовь — это навсегда. Той ночью Курт не пошел домой, а Блейн даже не позвонил поинтересоваться, где он пропадает. Они с Себастианом проговорили до утра. Давно они так не разговаривали, не курили прямо в кровати и не прятали сигареты от матери Смайта. Это был ужасный этап не самой лучшей жизни, но с Куртом в такие минуты всегда был Себастиан, и сейчас он был здесь. Значит, все будет хорошо. Они справятся. А Блейн… Да к черту Блейна. Он не стоит ни единой лишней мысли, не то что слез.

☨

Курт не возвращался. Блейн расхаживал по дому, нервно поглядывая на часы. Где он? Просто не хочет видеть Блейна? Или что-то случилось? Позвонить? Да ему даже номер Курта набрать будет стыдно. Блейн ненавидел себя больше всего на свете. Блейну было впору написать книгу о том, как разрушить свою жизнь и жизнь того, кого ты любишь. Блейн — чудовище. А вчера это все ему казалось отличной идеей. Проблема была в том, что и сейчас нельзя возразить: идея хороша. Если в прошлый раз Курт был отвергнут после поцелуя, и помириться ним было довольно-таки просто, то теперь Блейн отсекал себе все пути. Он уничтожал любые лазейки. Он знал, что Курт гордый и ни за что после такого даже не взглянет на него. Он знал, что его не простят, как бы он ни пытался потом вернуться. Он знал, что дороги назад уже не будет, и все его слова, все его собственные действия что-то выжигали у него внутри так, как если бы он уже попал в ад и платил за все свои поступки. Блейн никогда себя не простит. Курт никогда его не простит. И Господь не простит его тоже, но Блейн все еще предпринимал свои жалкие попытки к нему вернуться. Все люди оступаются. Все люди временами отходят от Бога. И почему-то Блейн возомнил, что если он больше никогда не коснется Курта, ему будет дан хоть какой-то шанс на спасение. От этого всего голова шла кругом, а главный вопрос вечера «Куда делся Курт?» так и оставался без ответа. Блейн вспомнил, как недавно сам уходил из дома, и представлял, каково было Курту здесь, не знающему, где он. Через некоторое время до Блейна дошло позвонить Смайтам, и мать Себастиана, женщина с мягким, но каким-то настороженным голосом, сообщила ему, что Курт у них. Все в порядке. В порядке. Если бы в их жизни был хоть какой-то порядок. У Блейна до сих пор стояло перед глазами лицо Курта, в котором не читалось ничего, кроме боли. Он сделал все, чтобы Курт его ненавидел, и он сделал это слишком хорошо. Настолько хорошо, что последствия казались невыносимыми. Курт вернулся утром. Он быстро прошел в свою комнату и некоторое время не показывался, пока Блейн не решился с ним поговорить. Поднявшись наверх, он несмело постучал в дверь, которая через несколько секунд отворилась. Курт. Как же тяжело было смотреть в его глаза, потому что в них было столько всего, столько всего, за что Блейн себя ненавидел. — Слушай, — выдохнул Андерсон, пытаясь собраться с мыслями. — Я хотел сказать… «Я хотел сказать, что я полный осел и люблю тебя больше всего на свете». — Между нами многое произошло, — продолжал он. — Но это не повод убегать по ночам. Ни для меня, ни для тебя. Курт вскинул брови и сложил руки на груди. — Неужели ты думаешь, что я пришел бы утром, если бы сбежал из-за тебя? — на его губах расплылась насмешливая улыбка. — Блейн, на тебе свет клином не сошелся. Я нужен был другу — я уехал, вот и все. А тебя, мой милый, для меня больше не существует. Курт подхватил школьную сумку и вышел из комнаты, пройдя мимо Блейна так, как, наверно, короли ходили перед слугами. — Ну, раз меня не существует, карманные деньги тебе тоже не нужны? — уточнил Блейн, прекрасно зная, что Курт уже второй день по нулям и даже не пытался намекнуть об этом Блейну. Хаммел затормозил возле лестницы, видимо, решая, что ему важнее, пообедать сегодня или не задеть свою гордость. Блейн вздохнул, подошел к Курту и вложил ему в ладонь купюру. — Закончатся — говори. Строй униженного и оскорбленного где-нибудь в другом месте. Курт забрал деньги и окинул его пренебрежительным взглядом. — Как скажете, — выдал он, криво улыбнувшись, — ваше преподобие. Последние слова он выдал с такой издевкой, что Блейна передернуло, но он не успел ничего сказать или подумать, а Курт уже стремительно спускался вниз. Блейна все еще что-то теребило: желание побежать за ним и вымаливать прощение за все, что он наговорил. Блейн не будет извиняться. Не потому что не умеет, а потому что не должен. Он должен был заставить Курта ненавидеть его. И пока что план удавался. Пока что Блейн был в состоянии вести себя так, что самому становилось противно. Ему было страшно представить, что творилось в душе у Курта. И он снова задавался вопросом, зачем все это делает. Господь уже давно дал ему понять, что он не пригоден для того места, которое занимает. Такой человек не должен вести богослужения, не должен отпускать грехи, не должен наставлять людей на путь истинный. Какой там путь? Блейн сам с него сбился. Но он все еще тешил себя мыслью, что так будет лучше. Курту лучше. Ему лучше. Хотя он уже совсем не понимал, как такое может быть, ведь после всего, что случилось, он еле боролся с собой, чтобы не плюнуть на церковь, на Бога и не кинуться просить Курта принять его обратно. А ведь еще не слишком поздно. Блейн многое натворил, но он еще мог вымолить прощение. Эта мысль была отвратительно греховна. Блейн должен был просить прощения у Бога, а не у Курта. Тогда почему в последнее время о Курте он думает больше? Гораздо больше.