Грешники

Сложно не принять решение, а пережить последствия. «Законопослушный гражданин»

Блейн Андерсон тебя не стоит. Блейн Андерсон тебя не стоит. Блейн Андерсон тебя не стоит. Курт повторял эти слова в голове, как мантру. Только вот что-то не слишком помогало. Ну да, Блейн его не стоит, и что с того? Любить-то Курт от этого не перестанет. Шли дни — легче не становилось. Все свое свободное время Курт проводил с Себастианом. Он даже Рейчел звонить перестал, девочке, которая могла знать все-все-все. Сейчас он чувствовал себя комфортно только с лучшим другом. В личной жизни Себастиана тоже все заглохло. Курт пытался поговорить с Хантером, но тот не сказал ему ничего нового: они расстались, они больше не любят друг друга, их отношения изжили себя. Тем не менее, они решили быть друзьями, и Курт этого не понимал. На Блейна он даже глядеть не мог, не то что разговаривать, а Хантер и Себастиан спокойно общались так, будто все эти «давай останемся друзьями» обычно у кого-то работают. Видимо, работали. А что? Если Хантеру было все равно, то для него не было ничего такого в этой дружбе. Себастиану, Курт даже не представлял, как было тяжело. Он старался ходить со Смайтом всегда и везде, чтобы лишний раз оттащить его от Кларингтона при необходимости. Когда Себастиан заговорил о клубах, вечеринках и случайном сексе, Курт удивился. Не так уж долго Смайт страдал. Или у него были такие приемы от хандры? В любом случае, это значило, что по всем клубам он будет водить и Курта. А Курт будет запивать свое одиночество вискарем и наблюдать за тем, как второй неудачник пытается заглушить это одиночество мужчинами. Может, Курту тоже попробовать? От одной только мысли, что к нему кто-нибудь прикоснется, стало не по себе. Нет, Курт еще долго, очень-очень долго никого к себе не подпустит. Даже в таких ни к чему не обязывающих случаях, где ему точно не растопчут сердце. Курт всеми силами пытался не сталкиваться с Блейном, но когда это не удавалось, ему вечно мерещилось, что Андерсон над ним смеется. Ему казалось, что в каждой случайной фразе вроде «Доброе утро» кроется издевка. Однако Блейн, как и Курт, словами особо не бросался. Он предпочитал молчать, молчать и еще раз молчать. Иногда Курту снился Блейн. И даже во снах он больше не был милым, добрым, любящим. Он выговаривал Курту гадости, язвил, насмехался над ним. А Курт просыпался с четким желанием крушить все вокруг, но вел себя тихо, потому что привлекать внимание реального Андерсона ему не хотелось. С каждым днем Курт все больше и больше убеждал себя в том, что Блейн ему не нужен, что Блейн — ошибка, что страдать по нему — глупости. И Курт знал, что был прав. Курт знал, что нужно идти дальше. Но дальше куда? Курт никогда не понимал этой странной фразы: «От любви до ненависти один шаг». Как можно было ненавидеть того, кого любишь? Теперь Курт испытал все на собственной шкуре. Теперь Курт и любил, и ненавидел, и страдал. А во всем этом был виноват один-единственный человек — Блейн Андерсон. И Курт все повторял и повторял свою мантру. Блейн Андерсон тебя не стоит. Блейн Андерсон тебя не стоит. Блейн Андерсон тебя не стоит.

☨

Становилось хуже. Курт казался потерянным, сломанным, брошенным. Блейну дико хотелось его поймать. Обнять, сказать, что все будет хорошо, что Курт не должен так убиваться, но разве это помогло бы? Иногда Блейну казалось, что Курт стал тем же Куртом, каким он увидел его впервые, но он пытался отбросить эти дурацкие мысли. Разбитое сердце каким-то парнем это не смерть отца, это не могло повлиять настолько серьезно. Если, конечно, не считать, что все эти раны, что все эти события накладывались друг на друга несмываемым отпечатком в совсем еще юной душе. Иногда Блейн ловил себя на мысли, что ради улыбки Курта готов был начхать на все и кинуться в омут с головой. Он себя одергивал и напоминал, что не ради этого делал Курту больно. Не затем, чтобы потом раскаяться и вернуться. Если начал — продолжай. Продолжай, как бы тебе это ни претило. Делай вид, что не любишь. Делай вид, что не хочешь. Ходи в церковь, веди мессы, читай проповеди. Последнее вызывало у Блейна наибольшее отторжение. Как это было лицемерно. Принимать исповеди от людей, которые перед этим должны были выдерживать пост, избегать греховных мыслей и причащаться, когда сам он, сам, был мерзостным грешником! Блейн чувствовал себя отвратительно. Было очевидно, что вся эта история с Куртом не приведет ни к чему хорошему. Но зайти настолько далеко? Нужно было отправить его к тете. Нужно было уехать в Рим. Нужно было найти ему семью, а не браться воспитывать самому. Ему предоставлялось столько возможностей! Доигрался в родителя, в спасителя и в священника. Это все разрывало Блейну голову. Он пытался убедить себя в том, что поступил правильно, но ничего не получалось. На дворе была зима, близилось Рождество, а специфическим настроением и не пахло. Блейну хотелось забыть о церкви, о праздниках, о Боге. Блейну хотелось забыть о Курте, но он вечно находился где-то рядышком. Однажды поздним зимним вечером Блейн вышел на задний двор. Снаружи было холодно, падал снег, он поежился и заметил Курта. Тот сидел на скамейке, курил, и откуда-то у Блейна возникло чувство дежавю. Он не знал, почему не ушел, почему шагнул вперед, и еще больше не понимал, зачем заговорил. — Время идет, а ты все так же куришь. В лазурных глазах сверкнуло что-то недоброе, стоило им обратиться в сторону Блейна. В них прочно и небезосновательно засело презрение. — Время идет, а ты все так же делаешь вид, что тебе не все равно, — выплюнул Курт. На его лице не дрогнул ни единый мускул. — Что тебе нужно? — Ничего, — Блейн пожал плечами и перевел взгляд на дерево, которое стояло тут с незапамятных времен. И правда, что? Зачем он подошел? Чего хотел? — Ностальгирую. — О, у нас так много хороших совместных воспоминаний? — Курт изогнул бровь и закинул ногу на ногу. Блейну стоило бы промолчать, попридержать язык за зубами, но эта фраза вырвалась сама, потому что ему так надоело притворяться: — Было одно хорошее, — он невольно улыбнулся, представляя осенние деньки. — Мы сидели здесь, говорили о детях, о твоей параллельной вселенной, где я не священник… — И ты меня любишь, — закончил за него Курт. На секунду Блейну показалось, что Курт вовсе не о своем воображении, что он просто внезапно сделал выводы, раскусил его ложь, и это почему-то не пугало. Лишь кольнуло куда-то в области сердца. — С тех пор многое изменилось, — выдохнул Блейн. — Очень многое. — Что случилось в твоей параллельной вселенной? Курт встал со скамьи и медленно подошел к нему. От этого ледяного взгляда становилось не по себе. Курт внимательно смотрел ему в глаза, и снова ни единой эмоции, будто он робот, манекен, кукла. — Ты в ней умер, — выдохнул он и двинулся к дому, оставляя за собой запах сигаретного дыма. Блейн улыбнулся самому себе. Вымученно, через силу. Его план сработал. Теперь что бы он ни говорил, что бы ни делал, Курт его не простит. Дороги назад нет. И Блейн бы обрадовался, искренне обрадовался, если бы это не было так... больно.